Поднимая проклятых

      Его мать не разговаривала с ним уже несколько дней. Злость нарастала, напоминала о том, что он перестал быть тем, за кого дрожала Нарцисса. Не так давно Драко осознал, что он был чуть ли не единственным человеком в поместье, кого еще любили и спасали, а он, засохший и спесивый, испытывал при этом горячий гнев и стыд. И унижение.       И все ушло, оставив ему в пару одиночество. Оно присосалось к нему так крепко, так больно, что вырывать поганую суку становилось все труднее.       Драко схватился крепче за дверную ручку и выдохнул, позволяя мыслям о матери разбиться в воздухе. Он ждал, пока дрожащая оболочка вокруг него испарится, чтобы шагнуть в зал с ясной головой и расслабленным телом.       — Входи, Драко.       Он вышел на зов хозяина, раздавливая бывшую неуверенность в бодром шаге. Малфой приблизился к Волдеморту и незамедлительно поклонился.       — Мой Лорд, вы вызывали меня, — четко и с некой важностью произнес Драко, выпрямляясь вновь.       — Верно, — громкое эхо стесняло грудь, одно слово парализовало все мышцы, и Драко сжал челюсти и закрыл сознание. — Как твое здоровье?       — Я в самой лучшей форме, — не позволяя себе дышать, отступать и вестись на заговорщический тон, Драко отвечал спокойно и с готовностью быть проверенным на прочность и обман. Конечно он знал, чем на самом деле интересовался Волдеморт.       Конечно он ему врал.       — Каковы прогнозы лекаря? — дуэт из зловещего шипения и глубокого сожаления каждый раз фальшивил в его словах.       — Четыре года, — Драко подумал бы сыграть дрожь в голосе, но не рискнул оголить ложь, зато глаза его потухли, как того жаждал Темный Лорд. — Возможно, дотяну до двадцати трех лет.       — Прекрасный возраст, — протянул с восхищением Волдеморт.       А Драко хотелось выкрикнуть в ответ: «Прекрасный возраст для чего? Для того, чтобы сдохнуть? Для того, чтобы умереть и не видеть этого кошмара, из-за которого моя жизнь перестала быть моей?!»       Но он молчал. Молчал тихо, чтобы мысли не рассыпались по комнате несчастным вихрем с разбитыми осколками ненавидящего сердца.       — У меня есть для тебя задание, — сказал наконец Волдеморт. — Ответственное. Сложное. И, конечно же, благородное. Благодарное.       Юношеский подбородок задрался. Драко не отрываясь смотрел в глаза предводителю и всеми силами, стараясь не переусердствовать, показывал ему свое уважение. Он шагнул назад, присаживаясь вновь.       — Я жду ваших указаний, Мой Повелитель, — а самого тошнит, тошнит. Внутренний зверь корчится и воет, царапает когтями брюхо и ревет. Во рту скопилась липкая слюна, и Драко, смотря на чистый пол, хотел оплевать ею все плитки, по которым ползала мерзкая ползучая тварь.       И думал он сейчас не о змее.       — Какой из штабов Ордена Феникса атаковал в составе армии ты? — спросил Волдеморт.       — Центральную базу противника. Коттедж «Ракушка», расположен в Тинворте, графство Корнуолл, — рапортовал Малфой.       — Известно ли тебе, сколько всего было их укрытий?       — Три, Мой Лорд, — продолжал Драко, окончательно избавляясь от чувства зажатости. Он говорил сухо, ясно и без отражающихся в глазах эмоций. — Главный штаб, где прятался Поттер, дом оборотня, в котором скрывалось не так много людей, как мы того ожидали, и изолированная дезиллюминационными чарами точка в Эдинбурге.       — Известно ли тебе, кого нашли в третьем укрытии?       — Мне не докладывали, Мой Лорд, — честно ответил Драко. Он чувствовал натиск со стороны Волдеморта, который как бы незаметно проверял его на искренность. Для Малфоя любое мимолетное касание было хлестким выстрелом, от которого могли бы скончаться тело и разломаться череп. Кто угодно мог умереть. Кто угодно, но не он.       — Под Эдинбургом скитались несчастные дети, — плавно взмахнул рукой Темный Лорд и отвернулся к окну, воплощая грусть в глазах. Эту малеванную притворством картину разбавляло шипение Нагайны, которая без устали вертелась вокруг босых ног хозяина. — Представь, что им пришлось пережить, мой мальчик. Ужасно, когда взрослые не разрешают ребенку говорить, играть, кричать. В новом мире все зависит от этих… от детей и таких молодых людей, как ты, Драко. Я хочу освободить бедных ребятишек.       — Прошу извинить меня, — вклинился в размышления предводителя Малфой, искренне интересуясь его рассуждениями. Волдеморт чуть повернулся к нему, продолжая смотреть вдаль, и Драко расценил этот жест, как добрый знак. — Вы хотите освободить детей?       — Именно, — резко приблизившись к непоколебимому Малфою, прошипел Волдеморт.       — Повелитель, я не совсем понимаю, — скрывая страх и топчась на месте, сказал Малфой. Волдеморт легко улыбнулся и кивнул головой. Драко и не подозревал, насколько психованным он мог быть. — Если вы действительно хотите освободить детей, то почему вы не обратились к мадам Лестрейндж или к ее мужу? В их темницах заточены все дети.       — Не все, — цыкнул Волдеморт. Драко тут же закрыл рот, — мы поймали очень мало детей. Я знаю, что их было больше.       Малфой думал. Беспорядочные мысли пробегали и оставляли его без ответов, но спустя мгновения, он выдал вслух то, о чем его просил Волдеморт. И тот понял, что Драко догадался о его плане.       — Вы хотите освободить всех детей, — без вопроса в интонации и дрожи в голосе прошептал Драко. Холод заключил его в объятия, и впервые ему стало некомфортно от этого ощущения.       — Всех до единого, — и улыбнулся мерзко, но тут же отпустил усмешку и зашипел на Драко. — Найди всех, кого они держали у себя. Чистокровных отправить в новые семьи, полукровок — в приюты, а грязнокровок привести ко мне. Тебе все понятно?       — Абсолютно.       — Ты можешь отправить на поиски любого, кого захочешь, — Волдеморт подозвал змею и последний раз взглянул на непоколебимую фигуру перед собой. — Но отвечать за каждого ребенка ты будешь своей головой. Не так сложно посчитать, сколько ошибок я готов дать тебе допустить, Драко. Голова у тебя всего одна.       Не дожидаясь ответа, не требуя поклона, Темный Лорд исчез за быстрым черным смерчем, а Драко даже после не старался вымолвить слова.       Зато он не побрезговал включиться в размышления. Ему был непонятен мотив Волдеморта, который вдруг проникся — это невозможно — проникся чувствами к детям. Конечно нет. Драко нахмурился, о чем свидетельствовал его направленный в сторону взгляд.       Волдеморт желал убить детей, всех грязнокровок. Наказать маленьких предателей, которым Орден промыл мозги своей удивительной чепухой о добре, бабочках и лучах надежды, в которую все так верят.       Какие же идиоты. Если у самих Пожирателей не было ни свобод, ни статуса, ни жизни, — ничего! Тогда на что рассчитывали сироты? Чему следовал Поттер и все его защитники, посылая самих себя на гибель?       В течение трех дней Малфой выискивал магглорожденных детей, и тех, кого прятал Орден, и тех, кого они не успели спрятать первыми. На задание он отправлял Пожирателей, с которыми бы не было проблем и лишней болтовни о том, как смеет неумелый мальчик отдавать приказы взрослым дядям. А он хотел. О, как же он хотел распотрошить самомнение всех толстых, грозных стариков, которым не было и сорока, но их ворчанию и мелочности не было возрастного предела. Драко действовал медленно, хитро и искусно. Пока он не представлял для них очевидной угрозы.       Пока они были слепы.       Он сидел в кабинете отца и вычислял по картам наиболее уязвимые и вместе с тем усиленные точки перемещений Магической Британии. На ореховом столе стояли мелкие магические артефакты и неоткрытая бутылка огневиски.       — Хозяин, — за громким хлопком последовал тонкий голосок домовика, — к Вам пожаловал мистер Нотт.       — Впусти его, — не отрываясь от записей и чертежей бросил Малфой и встал с кожаного кресла.       Эльф поклонился и пропал, и дверь кабинета тут же распахнулась. Теодор тихо подошел к рабочему столу, который ограждал двух юношей друг от друга. Малфой исподлобья взглянул на уныло опущенную и слегка кучерявую голову Нотта и снова отвернулся к пергаменту в руке.       — Блейз сказал…       — Почему умер Селвин? — перебил Драко.       Теодор вскинул голову и нахмурился. Он перестал катать кольцо на пальце — легкая нервозность стерлась вмиг, словно древние руины на серебре, которых слишком часто беспокоили трясущиеся пальцы.       — Может быть, ты хотя бы спросишь, как у меня…       — Нотт, — вновь осек его Малфой. Теперь оба парня были раздражены, вид Теодора потерял любую рассеянность, и он сложил руки на груди и немного вытянул шею. Драко выбросил бумаги на стол вместе с руками с громким хлопком. — У меня нет времени на пустые разговоры. Сейчас ты мне нужен как незаменимый Пожиратель и хороший стратег, у которого всегда есть идеи и ценная информация, — его пальцы помяли край пергамента, закрывая пролив Ла-Манш. Стальной взгляд не поддавался никаким эмоциям. Теодор медленно моргал и внимательно слушал Драко, постепенно выдыхая через нос. — Я позвал тебя, чтобы ты рассказал мне все, что тебе известно о том, как и почему погиб Селвин. И я имею в виду настоящую смерть и настоящую причину, а не то, что доносится через слухи.       И через Темного Лорда.       Нотт хрипло посмеялся и качнулся, принимая более стойкое положение ног.       — Так значит, — он облизнул губы и покачал головой, продолжая ухмыляться. — Хорошо, я тебя понял. Смерть Селвина была ненасильственной, — Драко напрягся и прищурился, пока Теодор специально выдерживал драматическую паузу. — Как и смерть его жены. Это было самоубийство. Хорошо спланированное и до сих пор с невыясненными обстоятельствами. Все думают, что их убили либо выжившие из Ордена, либо их последователи, но все несколько запутанно. Следы и ножевые ранения на теле говорят о нападении магглов. Но согласись, что это довольно странно убивать волшебника каким-то ножом, а не заклятием? Да и зачем магглам прибегать к убийству непонятно кого.       — Они сами себя зарезали?       — И да, и нет, — строго ответил Теодор, и Малфой понял, что Нотт на него обиделся, но не стал заострять на этом внимание. — Его жена зарезала и себя, и его. Они хотели сбить всех с толку, чтоб подозрения пали и на магглов, и на волшебников, а именно на Орден Феникса. Хотели оставить убийцу без конкретного имени.       — Но его жену нашли мертвой в доме, — Малфой сел обратно в кресло и уставился на Нотта в неверии, опять требуя от него ответов.       — Я был на обыске в их поместье и думал, что ничего там не найду, и оказался прав! — воскликнул Теодор, продолжая стоять, в то время как свободное кресло в нещадной близости от него пустовало с начала его прихода. — Это ли не первая зацепка? Ни размазов крови, никаких следов ботинок, ни одного разбитого окна или взлома, — абсолютная чистота. Какой убийца не играет напоказ, если он не маньяк?       — А Селвин?       — А здесь еще интереснее, — усмехнулся Тео и перевел взгляд на карту, рисуя на ней линии из четких движений пальцев. — Все наоборот. Тело было брошено в лесу, на пропитанной его же кровью траве. Снег скрыл отпечатки ботинок, поэтому стало сложно угадать направление убийцы. Ливар сказал, что, возможно, он был убит своей же палочкой, потому что диаграмма показала видимое сопротивление генов к действию магии, родственной сердцевине палочки. Я сомневаюсь в этом, но не отрицаю и такой расклад.       — А дальше? — мало! Драко чувствовал, как всего этого мало, как им не хватает еще подсказок, чтобы разгадать обман.       — На том же месте я применил заклинание хронометрии и противоиллюзорные чары, чтобы вернуться в момент убийства, но у меня не получилось, — с досадой произнес Теодор, отталкиваясь от стола. — В лесу стоял защитный купол, и нужный промежуток времени был вырезан из прошлого. Я не знаю, кто вообще способен на такое!       — Кто-то властный, вероломный, — рассуждал Драко, принимая серьезность и таинственность сложившейся ситуации. — Того, кого мы не видим, зато он нас — вполне возможно.       Нотт развернулся к сосредоточенному Драко, который как будто бы забыл об оскорбленном собеседнике.       — Есть что-то еще, о чем ты бы хотел услышать? — недовольство с язвительной интонацией в его голосе не услышали бы только глухой или бездушный. — Или ты доволен моей работой, Малфой?       Драко, не меняя позы, поднял глаза на Тео и отвернулся вновь.       — Если мне понадобится что-то еще, ты будешь первым, кто узнает об этом.       Теодор продолжал всматриваться в бескровное, бесстрастное лицо напротив, как будто искал на нем проблески эмоций, заранее зная, какое это провальное дело. В этой шлифованной строгостью фразе было все, о чем бы Драко никогда не попросил, и Теодор это хорошо понимал. Малфой не умел по-другому просить о помощи, но кто, если не лучший друг поймет его замысловатых признаний?       Нотт решил уйти. Стук тяжелых берцев затихал, и перед полным его исчезновением Драко успел произнести:       — Я надеюсь, что тебе лучше.       Сжеванно. Резко. С хрипом и капелькой участия. Еле различимое в словах, но четко дошедшее до адресата. Тео остановился в дверях, задерживаясь лишь на мгновение, и покачал головой, наконец-то оставляя Малфоя наедине, потому что он знал, что его несговорчивому другу не нужны ответные высказывания и простые кивки. Ему нужны тишина и одиночество.       Драко выдохнул и провел рукой по волосам, распределяя взгляд по высокому окну.       — Хозяин, — снова писк над головой.       — Салазар, что еще!? — выкрикнул Драко, зло взирая на маленького домовика.       — Мистер Нотт…       — Я же уже разрешил ему войти, — домовик поджал уши, когда услышал свирепый тон Малфоя. — Безмозглое создание, неужели ты перестал понимать приказы хозяина!       — Но, мастер Драко, мистер Нотт…       — Впусти ты его уже! И проваливай!       Скукоженный в мелкую закорючку эльф поклонился и исчез. Драко потер горячий лоб, прикрывая глаза, и глубоко вздохнул. Он услышал, как на кресло уселся человек.       — А тебе идет этот кабинет, Малфой.       Драко резко поднял голову и увидел, как Тибериус Нотт, закинув ногу на ногу, достает старый портсигар и с деловым видом осматривает интерьер комнаты. Он кивал своим мыслям и долго не обращал взора на напрягшегося Малфоя.       — Мистер Нотт, — Драко откинулся на кресло, оценивающе поглядывая на гостя. Щелчком пальцев он поджег сигарету, которую тот зажал между пожелтевшими зубами, и снисходительно улыбнулся. Тибериус ему благодарно кивнул, не показывая своего удивления, но ощущая невольную зависть по отношению к способностям парня к невербальной магии. — Рад вас видеть, как прошла ваша поездка в Германию?       — Бывало и лучше, — то ли засмеялся, то ли закашлялся Нотт, — пиздеть у них не принято, сам знаешь. Они думали, что выведут меня на исповедь. Ха! А не пойти бы им нахуй! Нет, нет! Я им все расскажу, когда настанет время. Темный Лорд возьмет их земли, и вот тогда я им все расскажу!       Драко продолжал улыбаться и с особым чувством скрытого безразличия выслушивать отца Тео. Он налил ему алкоголя и пододвинул ближе стакан.       — Я уверен, что все так и будет, — ответил Драко, поджав губы. Он придвинулся к столу и сложил руки перед собой в замок. — Мистер Нотт, позвольте узнать, что вас привело ко мне сегодня?       — Эх, весь в отца, — отхлебнул добрую долю виски Нотт и с треском поставил стакан на стол. За спокойным лицом Драко скрывалась болезненная раздражительность, один вид Тибериуса выводил его из себя. — Люциус никогда не любил болтовню. Уважение заслуживал делом, а не словом.       А Драко понял, что не пройдет и пяти минут, как у него начнет дергаться глаз. Но разочаровывать себя, как величайшего притворщика, ему никак не хотелось, поэтому он продолжал глупо улыбаться. Так, чтобы это нравилось Нотту.       — Я пришел за грязнокровкой Поттера, — он вывалил галлеоны на стол и вальяжно развалился. Его взгляд зацепился за Малфоя, который и бровью не повел ни в ответ на заявление, ни в ответ на широкий жест.       — И сколько вы принесли?       — Десять тысяч, — Драко сделал вид, что его заинтересовала такая сумма. Нотт решил добавить: — Все как договаривались.       — Не сомневаюсь, — поспешил оправдать его же Драко. Он отчаянно вздохнул и с напускным сожалением продолжил говорить: — Вот только… Мистер Нотт, сейчас я не могу вам продать ее.       — Я ее у тебя и не покупаю, — ответил Тибериус. Табачный дым скрывал его недовольное лицо, но грубость в голосе испепелить ему было не под силу. Драко незаметно ухмыльнулся. — А беру на день.       — На ночь, — поправил его Драко, получая удовольствие от разряжающих мутный воздух эмоций старика.       — Один день, — повторил Нотт с нажимом. А Малфой подумал о том, что в виски можно было бы подлить яду.       — Даже если и так, — уклончиво начал Драко, затем встал и развел руками, — грязнокровка не выкупается. Пока мне не надоест самому с ней развлекаться.       Вырулил на неплохую дорогу, Малфой. Смотри, чтобы она тебя не завела в яму.       — Ах, вон оно как, — оскалился Нотт и пьяно захихикал, как дурак, — да! Когда еще, как не в беззаботной юности, может перепасть безнаказанный трах с грязнокровкой, пока кодекс чистокровного волшебника не задушит узами брака!       Что для него в сегодняшнем дне было беззаботной юностью? Как похоти удается пробуравливать извилины людей, пораженных властью?       — Я тебя понимаю, — сказал Нотт, запечатывая возможность возникновения неловкой тишины между Пожирателями, — но ты меня не проведешь, Малфой. Только не ты. Я знаю, что Люциус не просто так начал торговать шлюхами. И мой тебе совет — не подводи своего отца. Блять! Эти дети… Вы становитесь такими неблагодарными, когда вырастаете. Пори вас или слюни подтирай — вы все забываете.       — Я никогда не огорчал своего отца, — сказал Драко, собираясь поставить в их разговоре жирную точку и больше никогда к нему не возвращаться. — Как и он меня.       Тибериус был слишком ослеплен тщеславием, въевшимся в его убеждения и тело крепче смертельного никотина, поэтому он и не понял значения последних брошенных слов. Он встал, равняясь с Драко ростом, но все равно оставаясь как будто бы ниже его, и допил любезно предоставленный для него стакан.       — Играйся с ней, пока можешь, — сказал Нотт, — до Рождества. Я напомню, чтобы под елкой ты оставил мне подарок.       — Рад встрече, — только и ответил Драко. Он поймал взгляд Нотта, отвел глаза в сторону двери и снова посмотрел на него, сконфуженного и рассерженного. Уголок рта приподнялся, но смех не вырвался из груди. — Грей, — позвал он домовика елейным голосом, — проводи гостя.       Драко тяжело опустился на кресло обратно, когда остался один. Беспокойство мешало думать, глаза то и дело цеплялись за предметы вокруг, как будто в рамах безрадостных картин, которые повесил Люциус, возможны все ответы, а в глянце бронзовых статуэток, расставленных на полках и столах, сокрыты мелкие подсказки. Но ничего не помогало разобраться с теми вопросами, которые наслаивались друг на друга и облепляли Малфоя со всех сторон. Это были не его проблемы. Плевать хотелось на Селвина, Снейпа, Нотта и всех остальных людей. Вот только их вина в том, что они подставили Драко, сами того не осознавая. Эти чужие смерти, предательства и бесконечные тайны так незаметно подкрадываются в его собственные секреты, что недалек тот час, когда его холодный гроб перестанет пустовать и мерзлоты прибавиться в забвении вдвойне.       В молчании и шелесте страниц Драко провел весь оставшийся вечер, пока его кольцо не загорелось. Он с недовольством встряхнул рукой и продолжил копаться в записях, но блики камня продолжали отвлекать его от дел, и лишь когда он ощутил ожог от перстня, то тихо выругался и аппарировал к месту, в котором его уже ждали.       — Cette journée ne se terminera jamais, — пробормотал он напоследок.

***

      Безумство порождает божественность, исключительную силу и уверенность в своем безумии, запертом в больших, испуганных глазах. Что делать, когда ты один?       Гермиона могла бы просто ждать. Она ждала, но терпения ей не хватало. Кто-нибудь! Добавьте ей горсть выдержки! Вырежьте из полотна бесконечного времени хотя бы крохотный лоскут и дайте ей распустить его, чтобы сберечь тянущуюся леску вечности, ограниченной трагическим моментом. Дайте ей немного времени, чтобы она смогла его потратить на нужные цели. Чтобы никакая вещь в прошлом не вызывала сожаления и боли.       Но Гермиона не попросит ничего, тогда как ей достаточно себя. Ей всегда удавалось быть первой и гениальной. С каких пор «всегда» обрело счетчик на существование?       Стены в комнате перестали наваливаться на нее, но мрак и благородная зелень все еще бросали в дрожь. Не помогали и солнечные лучи, которые оставались теплыми, но не греющими.       Она сидела на кровати и смотрела, как с волос стекала вода. Ей удалось помыться. Как становилось стыдно в те моменты, когда она пользовалась тем, что ей разрешено: туалетом, кроватью, помощью — присмотром — домовика. Она ела только для того, чтобы не потерять сознание, и все равно противные чувства порождали гнев.       Нет. Нет. Гермиона не сдастся. Ни сейчас, ни тогда, когда ей прикажет это сделать даже договор, который привязал ее к этому месту. К главному врагу.       И к Темному Лорду в какой-то степени.       Легко закинув ногу так, чтобы рассмотреть оковы поближе, Гермиона провела по блестящему металлу пальчиками, которые изредка подцепляли прорези и мелкие бугорки. Между двумя кольцевыми сплавами была узкая щель, в которую Гермиона залезла ногтем. Она била, ковыряла, раздвигала, насколько это было возможно, оттягивала проклятые оковы, но ничего не помогало.       — Ты быстрее сломаешь пальцы, чем сможешь хоть на дюйм освободиться от них, — этот мерзкий, низкий голос, который она ни с чем не перепутает, заставил ее раздраженно выдохнуть и поднять голову. Малфой появился бесшумно, но не мог оставить свой приход незамеченным.       — Может, тогда мне ногу отрезать, чтобы избавиться от этой штуки? — огрызнулась Гермиона, продолжая сидеть со сложенной ногой и задранным платьем.       — Попробуй, Грейнджер, — усмехнулся Драко и достал палочку, — я могу тебе даже помочь.       — Справлюсь без тебя, — отвернулась Гермиона, показывая, что его запугивания ее не волнуют.       — Ты так уверена? — Малфой подошел к ней ближе и плавно провел палочкой по запястьям, Гермиона вздрогнула и отодвинулась, забираясь на колени. — У тебя отобрали магию, и ты стала жалкой магглой.       — Грязнокровкой, Малфой, — подняв голову и сжав руки в кулаки, выпалила Гермиона. Неожиданно для Драко она улыбнулась, и ему казалось, что этот миг был остановлен самим демоном. Его дыхание отчего-то сбилось, и она тыкнула пальцем вверх, не прикасаясь к нему. — Я осталась грязнокровкой, какой была всю жизнь. Даже сейчас, когда у меня нет магических сил, но я знаю, что их обязательно верну, я остаюсь собой. И тебя это бесит.       Малфой опустил глаза на ее тонкий пальчик и палочкой отодвинул его в сторону, возвращая ей пристальный взгляд.       — Мне похуй, — медленно, слизывая грубость с губ, заставляя ее краснеть от злости, он ответил и отодвинулся. Разряд уже проник в их яркие глаза, которые неотрывно следили друг за другом, излучая смешанный поток горящих эмоций.       — Ты жалок, — резко выплюнула Гермиона и встала на пол, взмахивая мокрыми волосами и отворачиваясь. Внезапная боль отдалась в месте, где мужская рука ухватилась за тонкое плечо, и Гермиона вцепилась левой рукой в его запястье, а правой вывернула локоть, чтобы Малфой сложился пополам, но он успел перехватить обе ее руки до того, как оказался бы повержен.       Серые глаза блеснули, и Гермиона восприняла его прищур, как открытый вызов. Она ударила его ногой, но сил оказалось недостаточно, чтобы Драко упал.       Она дернулась, прижимаясь ближе к нему. Тонкое белое платье повторяло мягкие изгибы тела, тепло которого Малфой чувствовал даже через плотную ткань черной рубашки.       Не осталось нужных сантиметров — одежда наэлектризовалась и слабый ток искрил от одного к другому, ударяя не больнее, чем того хотелось. Гермиона стала дышать чаще, стараясь нагнать колотящееся сердце, и каждый быстрый вдох резонировал со звоном хрустального хладнокровия Малфоя.       Толкнув его и выбив из равновесия, Гермиона повалилась на пол, но твердый удар пришелся на Драко, который удерживал ее в своих руках.       Гермиона потянула ноги ближе к его бедрам, чтобы задержать его в фиксированной лежачей позе под собой. Драко вертел головой, пытаясь отбиться от влажных волос, которые прилипли к их лицам, а вместе с тем ее вздохи мешали дышать самому.       С глухим стоном он перевернул ее, нависая сверху и придавливая как можно сильнее к своему напряженному телу.       — Отпусти меня! — воскликнула Гермиона и зашевелила ногами, но Малфой подвинулся и зажал ее между своими бедрами так, чтобы она не смогла его достать. Широкий плащ прикрывал их от остальной части комнаты, заставляя смотреть только в глаза. — Малфой, подонок!       Гермиона откинула голову в сторону, чтобы избавиться от кучерявой пряди волос, и, когда ударилась теменем об пол, застыла с открытым ртом, продолжая остервенело дышать. Черные зрачки мгновенно расширились, и время наглейшим образом остановилось, провоцируя Гермиону тонуть в непроницаемых глазах напротив.       Спокойный, словно камень, волнительный, как океанская вода, Драко смотрел на нее и видел истинный огонь. Неконтролируемая буря из неустрашимости, дерзости — абсолютной независимости. Девчонка стреляла карими глазами, как лучник метает стрелы с пламенным острием. И попадала точно в цель, не убивая, а вынуждая умирать.       Он не заметил, с какого вдоха воздуха перестало хватать. Платиновые волосы свисали со лба, чуть-чуть задевая розовые щеки девушки. Кожа вдруг покрылась мурашками, которые скакали по всему телу, связывая его мышцы в кокон, сплетенный из спутанных движений.       Гермиона не могла утихомирить дрожь, продолжающую сковывать не только ее руки, но и что-то, что хранится в тесных туннелях сознания.       — Грейнджер, — шепнул Малфой, удивляясь своему благожелательному тону. Легкий шорох одежды возвращал Гермиону в реальность, выпутывая ее из лабиринтов огромной бреши в восприятии происходящего, — у нас договор, помнишь? Мы остаемся врагами, но это не мешает нам сотрудничать для тех целей, которые не препятствуют друг другу. Я защищаю твоих родителей, а ты — всегда говоришь мне только правду.       — Я думаю, что ты подлый, смазливый и лживый паршивец, Малфой! — сказала Гермиона, при этом быстро шевеля губами, почти не размыкая их. — И это чистая правда.       — Ты считаешь меня смазливым? — ухмыльнулся Драко и склонил голову. Опять этот жест, который ее бесил!       — Это значит, что ты никого ни во что не ставишь, а считаешь себя самым лучшим, и гордишься тем, что от тебя никак не зависит, включая внешность и статус крови.       — Только не надо завидовать, — жестко ответил Драко, наклоняясь все ближе. Злорадством сочился каждый слог. — И прекрати дрожать, Грейнджер, неужели ты боишься?       — Слезь с меня уже, — Гермиона мотнула заломанными руками и попыталась встать, но Драко обхватил их лишь крепче, отчего она вскрикнула.       — Ты хочешь узнать, что с твоими любимыми магглами? — сквозь ее возгласы пронесся вкрадчивый голос Малфоя.       — Если ты что-то с ними…       — Прекрати вести себя, как истеричка, — зашипел Драко, и Гермиона в замешательстве замолчала, резко прекратив дышать. — Да или нет?       Его волосы щекотали лицо, но она не стала дергаться или кривиться, чего ожидал бы от нее Драко. Он внимательно следил за переменой в ее взгляде и зачем-то старался различить границы отражающихся в золотистой радужке эмоций. Гермиона громко выдохнула.       — Да.       Почувствовав, как она начала успокаиваться и расслабляться, он кивнул, отчего их зрительный контакт разорвался.       — Хорошо, — Драко откинул челку назад и отпустил ее руки, ощущая как согрелись ладони, которыми он тут же встряхнул, как только встал.       Гермиона быстро подобрала ноги и тоже поднялась, не собираясь садиться, чтобы быть с ним на одном уровне. Расправив затекшими руками легкое платье, Гермиона задрала голову и подождала, когда он посмотрит на нее, чтобы послать ему один из своих уничтожительных взглядов. Он закатил глаза.       — Говори, Малфой, — потребовала Гермиона, насупив брови.       — Живы твои магглы, — небрежно произнес Драко, как будто это и так было понятно. Гермиона выжидающе на него уставилась — мертвая тишина щипала нервы.       — Дальше, — он не отделается от нее так просто. Ее упорство ядовитее, чем его колючая жестокость. — Не делай из меня дуру.       — Я даже не пытаюсь.       — Мы говорим о моих родителях! — отвлекаясь от его издевок, сказала Гермиона и поднесла руки к груди, в область болезненного звука, чтобы прикоснуться к отчаянному голосу, который принадлежал уже давно не ей, иначе бы она не говорила вовсе. — Что с ними сейчас?       — Они живы и им ничего не угрожает, — уверял ее Драко, прекрасно понимая, что она не собирается ему верить.       — Я хочу с ними увидеться, — заявила она и шагнула к нему, заставляя его убедиться в том, что ее намерения нельзя воспринимать за тихую просьбу.       — Через два дня активируется портключ, который лежит вон на том столе, — Малфой кивнул в угол, где стоял столик, а на нем лежали тарелки с чашкой, — он доставит тебя в Австралию, и ты сможешь погостить у них неделю или две.       — Что за бред ты несешь? — зашептала Гермиона, качая головой. А ее глаза — как природные цитрины — сквозили затаенной надеждой, уличенной в попытке затопить совершенный разум.       — А что за идиотские предложения выдаешь ты? — он сорвался на крик и рванул к ней, практические задевая грудью. Его крутые повороты и резкие движения искажались гибкостью, так искусно сочетающейся с грубостью.       — Я волнуюсь, бесчувственный сухарь! — горячий взгляд, и росинки едкой соли на изогнутых ресницах показались Малфою бриллиантами в ночи — самым бесценным сокровищем. Он провел языком вдоль губ, но боль была безвкусной, дымной, потому что принадлежала не ему. — Я… Ты не понимаешь, Малфой! Я не видела родителей больше года, я не знаю, как они живут и с какой стороны им ждать опасности. Мне страшно оставлять их в этом мире, который рушится на моих глазах!       — Тогда зачем ты их оставила? Зачем бросила их? — упрекал ее Драко.       — Это… это не так, — дрожащие гласные — как бьющий в лицо ледяной град. Гермиона сжала руки под грудью, царапая пальцы, на которых оживали ранки — прямая котловина для падающих слез. — Я бы ни за что не бросила маму и папу.       — Но ты сделала это, — железно вставил Драко, смотря ей прямо в глаза, ожидая не слов, а в первую очередь эмоций. — Без шанса на выживание хотя бы с твоей помощью ты покинула их, а теперь просишь к ним вернуться?       — У меня не было выбора!       И криком нельзя было назвать ее слова. То был невыносимый рев, с которым Малфой сталкивался в жизни много раз. Страдания приносят воспоминания и их фантомы в настоящем дне, когда ты осознаешь, что ты все равно остался слабаком, хоть и обещал себе исправиться. Ты вроде старался, но если тебя спросят: «А что ты сделал?», ты пожмешь плечами и ответишь что-то про тяжелые времена и серое и презирающее тебя окружение.       Гермиона взялась за волосы и заходила мелкими шагами в разные стороны, она ненавидела себя. Так сорваться перед Малфоем, обнажить свои страхи и выставить себя полной дурой — вот чего ей не хватало для полной капитуляции перед ним.       Всхлипывая и жмурясь, она старалась дышать глубже и как можно тише. Драко стоял оцепеневший и нахмуренный, не понимая, куда пропала злоба. Без нее он чувствовал себя униженным и глупым.       Ее длинные волосы, которыми она закрылась, уже не в первый раз беспричинно заарканивали его взгляд. Сейчас они были немного пышнее, но оставались все еще гладкими из-за воды. Как только Гермиона перестала носиться и замерла, Драко прикрыл глаза и выдохнул:       — Посмотри на меня.       «Что он сказал?» — пронеслось в головах обоих.       Он клацнул зубами и понял, что все это время разговаривал с ней без использования окклюменции. Вот где трехголовая собака зарыта.       — Грейнджер, — снова позвал ее Драко, но понимая, что просто так она на него не посмотрит, продолжил говорить, — ты не доверяешь мне и правильно делаешь. Но магию крови обмануть невозможно. Связь оборвется, как только я или ты нарушим договор, или когда мы умрем. Придется смириться с тем, что пока я жив, твоя семья остается в безопасности.       Гермиона вытерла лицо и заправила волосы, но продолжила стоять боком к Малфою, который заметил ее красные щеки и размазанные слезы, не понимая, почему ему так нравится их вид.       — Я не могу рассказывать тебе о них, пока ты находишься в Мэноре, — опережая ее вопрос, сказал Драко. Гермиона резко обернулась к нему с возмущением в глазах. — Темный Лорд или другие Пожиратели могут узнать не только о них, но и о нашей сделке.       — Я не выхожу никуда дальше этой комнаты, — ответила Гермиона, оглядывая мерцающие стены, напоминающие синее небо со звездами.       — Так будет длиться недолго, — в его голосе чувствовалось напряжение, которое Гермиона ощутила сразу. — Все знают, что ты находишься здесь и что именно я провожу с тобой время.       — Что это значит? — с недоумением уставилась Гермиона и убрала мешающуюся челку.       — О Салазар, да ладно? — лицо Драко приобрело страдальческую маску, и он всплеснул руками. — По-твоему твои подружки спят на кроватях одни в скрытой отталкивающими чарами комнате и им на подносе приносят еду? Максимум, что может попасть им в рот, — это обслюнявленный кляп, оставшийся от шлюхи из пивнушки, или обвисший член Пожирателя, которого не устраивает старая жена.       — Господи, — охнула Гермиона. Для нее не были новостью слова Малфоя, но слышать такое было до сих пор противно.       Она взглянула на Малфоя, и, наткнувшись на его нечитаемое выражение лица, дернула головой.       — Что? — не выдержала Гермиона. Драко усмехнулся, и ей было любопытно и стыдно одновременно.       — Пока ты не начала снова верещать и бить меня… — Малфой завязал узел на мантии сильнее и потянул его, чтобы создать идеальный симметричный вид.       — Я не била тебя, но спасибо, что напомнил, в следующий раз с удовольствием раглажу твое бледное лицо, — дразнилась Гермиона.       —... я задам тебе вопросы и уйду, — спокойно продолжил Драко, но внутри жгучий язычок поднимающегося гнева лизал холодные кости.       — Я отвечу, если ты сегодня же отправишься к моим родителям и поставишь самую мощную защиту на то место, где они живут, а еще лучше — применишь противоаппарационные чары в радиусе не меньше десяти километров, чтобы никто не мог трансгрессировать туда, кроме тебя, конечно.       — Какая же ты… — зло ухмыльнулся Драко.       — Следуя нашему договору, — Гермиона расправила плечи и, словно командуя Малфоем, возбужденно и сурово стала говорить, — я решаю, как и когда потребуется твое участие в защите моей семьи. Тебе ничего не остается, кроме того, как делать то, что говорю я, и не смей указывать даже в… Малфой!       На месте черной фигуры осталась только волнистая рябь, и Гермиона шагнула в исчезающую дымку, надеясь поймать Малфоя, который неожиданно исчез. Размахивая головой, она искала его по всей комнате, как маленькая потерявшаяся девочка.       — Малфой, мерзавец! — она топнула ногой, ощущая, как жар окутывает ее щеки.       Из ванны послышались недовольные бормотания — Гермиона не нашла его и там. Вернувшись в маленькую спальню, она решила заглянуть под кровать. Посередине светлой полосы с другой стороны постели она увидела черные туфли и фыркнула.       — Что ты делаешь под кроватью? — властный голос, разбавленный хрипами веселья, послышался с другой стороны.       — Ищу тебя, придурок, — буркнула Гермиона, поднимаясь с колен.       — И как успехи? — продолжал насмехаться Драко. Вот сейчас… В серых хитрых глазах и филигранных краях скуловой кости было что-то наивное, неощутимое и оттого заблудшее, что вынуждало Гермиону пораженно наблюдать и… восхищаться?       — Ты… куда ты исчез? — без запланированного бешенства в негодовании спросила Гермиона.       — Исполнял капризы одной своенравной дикарки, — скривился Драко и убрал палочку в кожаную кобуру.       — Как тебе удалось трансгрессировать бесшумно и… — не скрывая потрясения и интереса, начала тараторить Гермиона. Она разглядывала его, словно он был представителем редчайшего магического существа, которого невозможно поймать и приручить уже несколько столетий. — Ты даже не воспользовался палочкой. А как ты смог преодолеть такое большое расстояние меньше, чем за минуту?       — Тебя не касаются мои методы и моя жизнь, — прервал ее Драко, раздражаясь от наплыва вопросов. Все же ей надо знать! А эти умные большие глаза — они же так и рыскают в поисках ответах, нет покоя ни во сне, ни в жизни. — Ты говорила, что видела Струпьяра в каком-то доме. Что было потом, после того, как Селвин привел тебя?       Почувствовав разливающуюся по венам силу, которая побуждала говорить ее, Гермиона поняла, что Малфой действительно выполнил ее условия. Спокойно выдохнув, она начала рассказывать.       — Они поругались, — сказала Гермиона с присущей ей интонацией, как если бы она рассказывала доклад на уроке профессора МакГонагалл, — из-за кулона или из-за какого-то собрания, на котором они должны были появиться.       — Собрания? — зацепился за непонятное обстоятельство Драко, начиная думать, сколько должно появляться на встрече людей, чтобы их посиделки можно было назвать собранием.       — Не перебивай меня, — стрельнула в него Гермиона, надув губы и встречая хмурый взгляд. — Селвин говорил о том, как важен кулон, который он обменял на меня и что он стоит дороже тысячей жизней, — она вздрогнула и обняла себя руками, вспоминая, как гадкий шепот касался ее кожи. — Он ушел, сказав что-то о собрании. Струпьяр схватил меня и выбросил на пол, и стал искать нужный портключ. Я аппарировала до того, как он успел активировать другой портал.       — И тогда ты попала к Забини?       — Да, — Гермиона вспоминала тот день и думала, что было бы, если бы она выбрала другой портключ. Была бы она свободной?       — Ты аппарировала к его дому по случайности или намеренно? — Малфой медленно и аккуратно натягивал перчатки, не отрывая от нее испытывающего взгляда.       — И так, и так, — она пожала плечами, — портключей было много — это были свечи, которые горели ненастоящим огнем, а некоторые были потухшими. Они были расставлены повсюду, что сразу бросалось в глаза. На той, которую нашла я, была надпись «Кардифф» с инициалами «Б» и «З».       — Блейз… Блейз Забини? — предположил Драко, пытаясь срастить все кривые кусочки мозаики.       — Или Бристольский залив, — сказала Гермиона и ахнула, тут же обращая взор на Драко, чьи глаза были единственным спасением для нее, как для человека, который ищет отражение взаимопонимания во взгляде собеседника, — нет! Как же я не догадалась, что это был Забини! Точно, ведь буквы были заглавные. Но что же это значит? Выходит, все портключи ведут к Пожирателям. Но зачем?       — Остановись, — Малфой вытянул руку, вынуждая Гермиону замолчать. Он заметно помрачнел и озлобился. — Блять, блять!       — Малфой, — насторожилась Гермиона, наблюдая за замершим Драко. А ему категорически не нравилось то, что он слышал. Его совсем не устраивал такой расклад, при котором все идет по самому проклятому месту.       — Кто-то еще знает об этом? — низкий тембр его голоса сочился темными переливами ползущей мглы, которая дробилась в увеличивающихся зрачках.       — Если никто не проникал в мой разум до этого момента, кроме тебя, то нет, — она замолкла и незаметно подкралась в самую душу Драко. О да, ее он не лишился даже будучи убийцей, Гермиона смотрела на него и чувствовала, как короткие ветви с крупными шипами пронзали ее, защищая тело от внешних прикосновений.       — Поучись легилименции еще, Грейнджер, — сказал Малфой, выталкивая ее полностью.       — Ты не умеешь отличать разум от сердца, — сморщилась Гермиона от острой боли, которой наградил ее Малфой, наказывая. — Сейчас ты закрыл свое сознание, к которому я не подбиралась изначально, зато я с легкостью могу опять войти в твою мятежную натуру, ведь управлять ей ты не способен.       — Никто не способен управлять собственной душой, — отделяя каждое слово, но вместе с тем компонуя их в единое целое, изрек Малфой. Причиной для самодовольной ухмылки стало растерянное лицо Грейнджер, которая явно не ожидала услышать от него что-то, что не расходиться с ее мнением. — В этом и прелесть магии Творца. Если душа не подконтрольна собственному телу, то ею станет управлять душа чужого.       — Ты говоришь об изъянах течения Творца, — заметила Гермиона, не желая заканчивать спор.       — Разве? — подлая интрига не оставляла безучастным даже Драко, а между строк проскальзывало смущение, в котором оба нуждались так же одинаково, как и в увлеченном разговоре. — Это основа Темной магии, которую проповедовал Дьявол, когда учился у Мастера, и он не запрещал ему использовать ее.       — Потому что Дьявол пользовался ей, чтобы наказывать грешников и сердцеедов, чья душа была чернее, чем его крылья, которые сливались с ночью, чтобы спрятать невинных жертв на небосклоне.       — И потому что Темная магия была подвластна только ему, — добавил Драко. — В то время как все остальные волшебники остаются в могуществе этой магии и подчиняются ей.       — Поэтому ему не победить, — помня о запрете на произношение имени Волдеморта, уверенно и пылко произнесла Гермиона. Малфой сразу понял, о ком говорила Грейнджер. — Случится так, что рано или поздно он окажется в пасти Дьявола, и все те, кто его поддерживал, утонут в омуте адских мук.       — Как жаль, что ты этого уже не увидишь, грязнокровка, — с неподражаемым огорчением прошептал Драко, приближаясь к ней. — Я обязательно возложу к твоей могиле ядовитые цветы аконита.       — Не неси ответственность за то, чего никогда не произойдет, — прошипела Гермиона ему прямо в лицо.       — Тем легче ноша, Грейнджер, — смотря на нее сверху вниз, шептал Малфой, чтобы их разговор не услышали даже стены. Гермиона проследила за тем, как мокрый кончик его языка прошелся по ровным зубам и спрятался за сухими губами. — Можно просто представить, что это случилось, но продолжать жить без грузных чувств.       — А если наоборот? — она приоткрыла рот, ощущая, как в ноздри бьется морозная мята. Как запах кедра ненавязчиво прошивается по чувствительным рецепторам стежок за стежком. А подгоняет слышимые ноты что-то легкое и кислое, но такое подходящее в симфонии. Гермиона не позволяет себе вдохнуть еще. — Если представить, что ничего не произошло, а на самом деле случилось непоправимое, как тогда жить?       — Ты сама ответила на вопрос, — он не замечал, насколько близко они стоят друг к другу, хотя за день таких незамеченных столкновений было не мало. — Просто представлять, что ничего не произошло.       Дышать было сложнее, чем не дышать. Думать о том, отчего вдруг кончики пальцев начали дрожать, было страшно. И представлять, что нужно сделать для того, чтобы унять теплую дрожь, становилось невозможным.       Последний раз метнув взгляд на ее покусанные губы, Драко медленно отодвинулся и провел ладонью вдоль лица, нацепив на себя маску Пожирателя. Гермиона моргнула и серый туман исчез, прячась за темными щелочками.       — Поучись достойной легилименции, Грейнджер, — повторил искаженным, грубым из-за баса голосом Малфой и трансгрессировал в неизвестном направлении.       Тяжело приземлившись на кровать, Гермиона поставила локти на колени и подперла ладонями подбородок. Ей предстояло многое обдумать.       А взгляд то и дело косил в угол комнаты. Туда, где стоял столик.       А вдруг?