Поднимая проклятых

      — Для кого ещё ты припасла жизнь?       Гермиона прижала исцелившуюся руку к груди. Мелкая предательская дрожь пронзила тонкие пальцы, которые она пыталась согреть от поступающего холода. Ее легкий прищур говорил о том, что она не понимала, о чем спрашивал Малфой. Он угрюмо уставился на нее в ответ.       — «Не вредить тому, кого я назову в выбранный час», — пояснил Драко. Ему бы впору закатить глаза, злобно посмеяться над ней, подразнить. Мгновение — и он не плюется ядом, а с незаменимой скукой во взгляде задает ей свой первый вопрос.       Гермиона устало опустила руки и задумалась. Честно — она сама не знала, кого имела в виду. Кого же еще собиралась спасти? Слова так легко лились из нее, что все казалось правильным, до раздражения подходящим. О ком-то конкретном, далеком, родном или чужом не было ни единой мысли. Так и сейчас не было никакой подсказки.       — Я не знаю, — она пожала плечами. Малфой не увидел ее растерянного взгляда. Она отвернулась и обхватила себя руками. Сиреневое платье задралось, и Гермиона с недовольством посмотрела на обтянутую прочными оковами лодыжку.       — Что было за место, куда тебя привел Селвин? — сталь в его тоне заставила Гермиону поднять глаза. И своим равнодушным молчанием ей хотелось снова и снова подстрекать его злость. Не буди спящего дракона, так там говорится?       Дернувшийся уголок рта потянул за собой надменную улыбку, за которой скрылись непристойные зачатки нетерпения. Малфой принял правила Грейнджер, и этот жест манипулировал ею, зудящая уверенность трескалась с каждой секундой. Долго сопротивляться магическому договору Гермионе не удастся, и даже в Драко проснулся интерес — сколько сил и времени стоит ее сопротивление? Сколько она готова отдавать, чтобы получать ничего? Чтобы предать весь мир, за который она так смешно и слезно борется.       — Я не знаю, — Гермиона поджала губы, отчаявшись. Ногти впивались в кожу, рвали ткань. Так отвратительно.       Правда так отвратительна.       — Ты не можешь не знать, Грейнджер, — в его груди разрасталось раздражение, но он не изменял своей хладнокровности, запечатленной в заостренных чертах лица. Гермиона резко вскинула голову, отчего послышался хруст в области шейных позвонков.       — У меня не было столько времени, чтобы понять, куда мы пришли, — она хотела держаться и не переходить на повышенный тон, хотя каков был смысл стелиться перед гнусным Малфоем? Никакого. И делала она это не для него. Для кого же? Гермиона расслабила руки. — Там не было снега. Селвин вывел меня из… из того места, и мы сразу же трансгрессировали. Это был небольшой деревянный дом, но я не думаю, что в нем можно было бы жить. Скорее всего, это был штаб, — она остановилась и с непониманием уставилась на Малфоя, ее зрачки расширились. — Почему ты спрашиваешь о…       — Сколько раз ты видела Струпьяра? — Драко уставился в точку перед собой. Он размеренно стучал пальцами по палочке и внимательно слушал.       Гермиона не могла противостоять правде, Малфой задал ей вопрос, хотела она этого или нет — ей придется отвечать.       — Первый раз в лесу, когда мы прятались, — Гермиона сглотнула. Мы. Мальчики и она. Мы. Их больше нет. Мальчиков нет. Она есть. Ее плечи тяжело поднялись, дыхание сбилось, сердце почти остановилось. — Он и другие егеря поймали нас и привели сюда. Второй раз — в том маленьком доме, Струпьяр купил меня у Селвина. Он отдал ему какой-то кулон.       — Сучка, — зло прошептал Драко в пустоту. Челюсти плотно сжались, пронзительный взгляд серых глаз был направлен в какую-то несуществующую часть этой комнаты. Гермиона огляделась. Мрак был отображен во всех деталях. Темно-зеленые обои с серебряным паутинным узором привлекали бесконечностью в линиях. И Гермиона чувствовала себя пойманной в липкую сеть, казалось, что даже ноги были привинчены к черному полу, напоминающему океаническое дно. За напряженным Малфоем стояла кровать, застеленная изумрудным покрывалом и такими же круглыми подушками, аккуратно сложенными у изголовья. Спальня — Гермиона решила, что она принадлежит Малфою — была пустой и неживой. Их присутствие не придавало никакого значения, сама комната не располагала к принятию кого-либо. И несмотря на это, Гермиона не могла отрицать, что здесь было красиво. Жутко, но красиво.       Драко, заметив, что Грейнджер с любопытством рассматривает все вокруг, выпрямился и встал прямо перед ней, заслоняя тьму. Одновременно преграждая свет.       — Кто из Пожирателей переходил на вашу сторону во время войны?       — Профессор Снейп, — на выдохе сказала Гермиона. Ее глаза забегали, ведь Малфой душил одним своим видом. Хотелось сделать смелый шаг назад, но возвышающаяся позади нее стена не позволяла. Ей оставалось делиться неизбежностью с сверлящим взглядом напротив.       — Кто еще? — нетерпеливо бросил Драко.       — Только он, — спустя время ответила Гермиона. Морщинки на лбу отображали ее задумчивость. По венам растекалась боль — плата за попытки обойти магию, за ложь, которая так и не сорвалась с языка. Пульсация в висках была предупреждением — чем сильнее она сопротивлялась, тем больнее становилось дышать, еще чуть-чуть — и договор расторгнут. И Малфой отправится убивать ее семью. — Никого больше не было.       — Почему Снейп встал за вас? Что вы ему пообещали?       — Я не знаю, — от этой фразы раздражалась даже Гермиона, о чем свидетельствовал румянец на ее щеках. Драко отпрянул, со злостью выдыхая, и вновь обернулся к Грейнджер, побуждая ее продолжать говорить. — Я не уверена. Он не разговаривал с нами без необходимости, и никто на самом деле не интересовался его состоянием.       — Но каким-то образом вы впустили его в свой лагерь для ничтожеств, — ни усмешкой, ни сарказмом не был пропитан его тон, но холод во взгляде передавал особый цинизм.       — Я не располагаю такой информацией, Малфой, — твердо, смотря прямо в глаза, сказала Гермиона.       — Думаешь, что можешь меня обмануть? — он склонил голову, Гермиону взбесил этот жест. Драко понял это — правый уголок рта слегка поднялся. — Ты все просчитываешь наперед, но я уже давно у финиша. Любую просьбу я превращаю в приказ, любую фразу — в последнее желание. Быть честной так просто, Грейнджер. Я всего лишь хочу знать о Снейпе все то, что знаешь ты.       Наблюдая за ним, она не заметила, как он наблюдал за ней. Противоречиво, опрометчиво они цеплялись за недостатки друг друга. Гермиона следила за его беспокойным поведением, подмечая грани дозволенной свирепости. Драко рассматривал её порозовевшее лицо, на котором за считанные мгновения отпечатывались десятки, сотни эмоций, и он не успевал распознать их все. Что все-таки он смог уловить — это её боль и чувство унижения, которые Гермиона всеми силами пыталась скрыть.       — Его принял профессор Люпин и… — она закрыла глаза и громко выдохнула. Зажмурилась, покачала головой и подняла веки. Выпалила на одном дыхании, освобождаясь от распаляющего лёгкие огня, — и Гарри. Снейп передал ему воспоминания, которые что-то значили для него. Вернее, для них обоих. Потому что Гарри не рассказывал о том, что увидел никому ради безопасности Ордена. Он сказал, что это подвергло бы опасности каждого из нас, но я уверена, что в первую очередь он хотел защитить профессора Снейпа. Его отношение к Гарри поменялось, хоть никто этого и не замечал. Я тоже. До того момента, как увидела, что сам Гарри перестал обвинять его во всех бедах, как делал это раньше. Он смягчился к нему, простил ему убийство Дамблдора, — Гермиона не переставала говорить, повинуясь условиям магической сделки, и не обратила внимание на то, как Малфой задержал дыхание при упоминании имени директора. Он снова закрылся и поставил блок, заморозил воду в озере. Серые глаза поблекли, покрылись льдистой коркой, которая словно размыляла его взгляд. — Малфой?       Неприкасаемый и уязвимый. Таким себя ощущал Драко в эту секунду, осознавая, что в свое плачевное состояние он окунулся еще много лет назад. Сначала по желанию других, сейчас — из-за отсутствия собственного. Он напрягся еще больше, но Гермиона не чувствовала его внутренних метаний.       — Где он может прятаться? — равнодушным тоном, с замешательством, выгравированным холодными глазами, спросил Драко.       — Я же рассказала тебе все! Я не зн… — она не успевает закончить свои восклицания, и ее останавливает презрительный взгляд. Оба раздраженно выдыхают.       — Не так, — понижая голос и делая шаг к ней, перебивает Малфой. Гермиона дергает подбородком и складывает руки, принимая позу нетерпеливой умницы, которая ждет, когда же ее собеседник блеснет знаниями и скажет, как нужно говорить правильно. Его глаза обжигали чистой злобой. — Подумай, Грейнджер. Перед тем, как ответить на вопрос, на который ты не знаешь ответа, нужно хорошо подумать. Не смей мне говорить, что ты чего-то не знаешь.       Гермиона опустила плечи и устремила взгляд в сторону. Она с поражением отвернулась от него, взмахивая волосами, на которых Драко задержал взгляд и немного скривился. Его внимание было приковано к этим чертовым растрепанным кудрявым локонам, но ни он не понял этого, ни она не уловила его сосредоточенного и в то же время туманного взора, который тут же испарился, стоило ей обернуться и поднять свои блестящие глаза.       — Паучий тупик?.. — полушепотом сказала Гермиона, зная, что ответ был больше приемлемым, нежели вероятным.       — Кроме него, — Малфой аккуратно кивнул, но жест означал лишь то, что догадки Грейнджер совпадали с его мыслями.       — Хогвартс? — уже увереннее произнесла Гермиона.       — Нет, — выдохнул Драко, хмурясь. Он словно прикрылся отчаянием. Гермиона вздрогнула, когда ощутила его дыхание, еще чуть-чуть — и она сможет уловить его запах. Стало тошно и волнительно.       — Почему? — с требованием в голосе спросила Гермиона и прикусила язык. Она прекрасно понимала, почему Хогвартс не может быть ни для каких из сторон безопасным местом укрытия, но легкая обида пробралась к ней, как только Малфой категорически отклонил ее слова. Просто потому что это был он. Просто потому что ей было неприятно.       Казалось, что Малфой быстрее разобрался в ее несогласиях, отчего просто хмыкнул и потребовал думать дальше. Сам он тоже не переставал размышлять над поставленным им же самим вопросом.       — Принц… — после недолгого молчания чуть ли не выкрикнула Гермиона, подпрыгивая на месте. Малфой дернулся, когда услышал ее приглушенный возглас. Ее глаза ловили лучи света. Драко никогда не видел, чтобы у кого-то могли так сиять глаза. Но, может, это действие магии таким образом влияет грязнокровку?       — Какой принц? — он смотрел на нее, как на безумную.       Гермиона чуть ли не плакала, но сил на бессмысленные потуги выдавить последние слезы не хватало, а уговор не давал ей отмалчиваться.       — Его мать была волшебницей с фамилией Принц, — выдавила Гермиона как будто бы трусливо — не смотря на Драко, у которого в жилах застыла кровь, стоило ему услышать то, что могло быть спасением, болью, ответом. — Принц были чистокровными волшебниками, их поместья строились на территории Северного Йоркшира. Последняя из Принцев вышла замуж за маггла. Они были почитаемы и богаты, их знали даже магглы, но только как потомственных врачей. И однажды… в начале XX века все их земли в графстве исчезли, то есть… они действительно пропали.       — Такого не бывает, Грейнджер, — Драко впервые слышал об этой династии волшебников, и он бы соврал, если бы сказал, что его не оскорбляет личное незнание.       — Но так и есть, — поддерживая его скептицизм, но не отрекаясь от своих слов, отрезала Гермиона. Она облизнула высохшие губы и неосознанно стала расхаживать медленными шажками по комнате. Драко вытянул в удивлении брови и чуть не рассмеялся, и чтобы отвлечь себя от эмоций, стал разглаживать полы мантии и поправлять с задумчивым выражением лица свое обмундирование. Гермиона развернулась к нему, застав его за этим занятием, и ей хотелось накричать на него, но она продолжила спокойно говорить. — Все счета, дома, их положение — все исчезло. Это очень странно. Я уверена, что этому есть какое-то логическое объяснение, но в книге, в которой я читала, повествование о Принцах заканчивается фактом рождения отца Эйлин, и я думаю, что уже тогда потерялся статус этой семьи.       — Кто такая Эйлин? — спросил Драко после того, как Грейнджер перестала без передышки говорить. У него как будто тоже сперло дыхание — достаточно было просто смотреть на нее.       — Мать профессора Снейпа, — тихо, с какой-то грустью ответила Гермиона.       — Снейп — полукровка? — так же тихо задал следующий вопрос Драко. В голове не укладывались все вываленные на него вещи, ему предстоит разобраться со многими тайнами, которые скрывали от Темного Лорда, казалось бы, самые приближенные люди. Видимо, это важное условие для выживания, иначе зачем выживать, если нет того, что хотелось бы утащить с собой в могилу?       — Принц-полукровка, — поправила его Гермиона, вспоминая подписанный профессором учебник по Зельеварению.       Легкий кивок и тяжелый взгляд в ответ. Гермиона уставилась на него, подмечая высокомерное спокойствие, которым он без сомнений гордился, и она не могла определиться, какие чувства отзывались в ней сильнее — зависть или предательское восхищение. Взмах мантией, и сердце забилось быстрее: волнение неожиданно охватило ее тело.       Драко перешагнул на другой конец комнаты. Чуть съежившись, Гермиона развернулась лицом к нему, когда он достал палочку.       — Ты будешь жить в этой комнате, — бесцветным голосом сказал Малфой.— Эльфы будут носить тебе еду, ванна за дверью, сдохнуть пока что у тебя не получится.       — С чего такая щедрость? — она глубоко дышала. Карие глаза так грозно вперились в него, что впору было остаться лишь пеплу на полу да черной мантии.       — Это договор, Грейнджер, — в раздражении процедил Драко, которого Гермиона снова выводила из себя. Только она, такая мерзкая и правильная. — Мне не выгодна твоя смерть, пока я не решу для себя, что ты ее заслуживаешь.       — Мне не нужны твои решения! — она вскинула руки и чуть не налетела в разъяренном порыве на Малфоя. Драко не шевельнулся, он с готовностью ожидал ее нападения. Жаждал этой борьбы, как одержимый. — Ты должен защитить моих родителей.       — Я никому ничего не должен, грязнокровка, — прошипел Драко. Он сильнее запахнулся мантией и свысока взглянул на нее. — Никакие магические контракты и ебаные клятвы не лишат меня моих желаний.       — Но ты не свободен, — отвечала горячо Гермиона. Она остановилась возле него. Так близко, так не по-настоящему. Она отвечала ему, но ее речь была направлена как будто в сторону самой себя. — Ты можешь бежать от этого, Малфой. Сколько угодно. Куда угодно. Но ты все равно остаешься в подчинении у тех людей, которых ненавидишь, потому что жить по-другому не получается.       — Ты ничего не знаешь, — таким же эхом пролетали его фразы, всколыхая тлеющий огонь в комнате. — Не строй из себя, блять, святую, Грейнджер!       — Это невыносимо! — истерически смеясь, прошептала Гермиона и прикрыла рот рукой. Она издала вымученный стон и вновь напала на Малфоя, который, не отрываясь, следил за ней со свирепостью во взгляде. — То ты говоришь, что я ничего не знаю, то требуешь от меня всего и сразу.       — Могу себе позволить, — сухо подчеркнул Драко и качнул головой. Его жесткие губы сложились в ниточку, которая готовилась порваться от расползающейся холодной улыбки. Гермиона вздрогнула.       — Нет, — она продолжала спорить и злить его. Малфою надоели ее слова, он метнул в нее недобрый взгляд и зашагал прочь.       Перед Гермионой предстала спина, обтянутая в дорогую мантию. Она не успела произнести своего возмущения, на что и рассчитывал Малфой, стараясь быстро убраться из комнаты. Девушка побежала за ним, намереваясь вцепиться в плывущую по воздуху ткань и остановить его, но неожиданно ударилась о бетон. Драко прошел сквозь стену, расплескивая после себя черные искры-снежинки и оставляя в замешательстве Гермиону.       — Малфой! — выкрикнула Грейнджер, продолжая тарабанить по стене. Превозмогая боль в груди, в ладонях, Гермиона замахнулась ногой и сцепила зубы, чтобы не взреветь от обиды — ей было мало боли и унижения.       За пределами комнаты не было шума — Малфой ушел.       Маленькое тело, вянущее в сиреневом платье, упало на пол. Кулачки под тягучий ритм крушили стену, и тихие всхлипы отдавались гигантскими волнами, пока световой день прощался с тем, кто отвернулся от бледного солнца.       Кровь полилась с ладони вновь, стекая вдоль рукава. Это мелочь. Ее боль — это мелочь. Сущее удовольствие, которым платят за ошибки, а она — за любовь к семье. Гермиона чувствовала, как внутренняя скованность отпускает ее разум, позволяя ей ненадолго отдохнуть. Так работал магический договор.       Они будут страдать по очереди, преследуя разные цели и осуждая друг друга за это.       Кто б знал, что его тихая печаль не так чужда тому, кого когда-то детское упрямство обозвало врагом и жалким ликом чародея?

***

      «Кто б знал, что в голове блядской Грейнджер столько образов предателей», — Малфой размышлял громко, с раздражением и без привычной невозмутимости, присущей его хмурому лицу. Выползав из давящих стен, в которых теперь была заточена Грейнджер, Драко направился к Блейзу. На самом деле сейчас ему нужен был только Тео, который помог бы ему разобраться в пропавших и погибших поданных Темного Лорда, о каких Малфою удалось узнать. Незаменимый Тео докладывал повелителю практически о всех операциях и выдвижениях Пожирателей, потому что никто кроме него не мог в абсолютной точности запомнить ход нападения или же количество потерь. Драко и Тео часто работали в паре, как главнокомандующие, совмещая в своем сильном тандеме ловкость, расчетливость и беспощадность. Никто из Пожирателей не скрывал бешеной ненависти к молодым людям, которых Темный Лорд превозносил, как амбициозных и верных последователей, чьи таланты должны быть раскрыты в их же покорности.       Несмотря на главенствующую роль в Темной армии, Драко не был настоящим командиром. Но он чувствовал, что не далек тот день, когда Волдеморт одарит его этой уникальной возможностью, и тогда Малфой трусливо склонит перед ним голову, которую ему отрубят сразу же, если узнают о его неверности.       Поэтому он прячет Грейнджер. Каким бы сильным легилиментом он не был, магия бессильна против мозга — самого сложного объекта во Вселенной. Это слишком трудно. Одно дело — изъять из нервной ткани кусочки памяти, собрать их и стать властителем прошлого, и совсем другое — завладеть логическим и творческим мышлением, поймать неосязаемое и недоступное для другого человека. Еще сложнее подчинить все чужие чувства и мысли, предстать всемогущим волшебником.       Драко злостно фыркнул. Пока он не способен ни на что, но в его распоряжении есть — как любит говорить Нотт — подопытная мышка, которую он будет резать, дергать, бросать так, как ему вздумается, и ничто его не остановит.       Высокий камин зашипел и заискрился — Малфой оказался в доме Блейза. Его ухмылка немедленно расползлась, как только он увидел перед собой развалившегося на кожаном черном диване Нотта.       Теодор повернулся на шум, слегка напрягаясь. Хриплый смех, выпускаемый изо рта вместе с табачным дымом, сотряс его грудь, когда он увидел Малфоя.       — Забини, мать твою! — крикнул Нотт в сторону, надрывая связки. — Сколько я выпил этого дерьма?! У меня появились галлю… галцина… ции… — он поник, пытаясь выговорить непонятные в его произношении слова.       — И кто на этот раз тебе мерещится? — Драко услышал усталый голос Блейза за колоннами.       — Не поверишь, — Теодор коротко засмеялся и вскинул резко голову. Он завис на несколько секунд с тлеющей сигаретой в руках, ныряя в серые облака носом. — Драко Малфой.       — Нотт, — вздохнул Драко и покачал головой. Аккуратно подойдя к застывшему с глупым выражением лица другу, он осторожно вытянул сигарету из его пальцев и поморщился.       — Как настоящий, Блейз! Блейз! — продолжал звать его Теодор, лениво разлагаясь на мебели.       — Мерлиновы яйца, — выругался появившийся из светлого коридора Забини. Драко обернулся и встретил вялый, но все же приветливый взгляд, и кивнул.       — Вы откуда? — спросил Малфой, намекая на форму Пожирателей, которая на Забини сидела, как на манекене из «Твилфитт и Таттинг», если бы можно было представить, что подобные мантии продавались бы в обычных магазинах одежды, пусть даже и в самых дорогих. О безупречном виде Нотта нельзя было сказать ни слова, потому что он отсутствовал: черная рубашка помялась и торчала из-под штанин, как скомканная тряпка, а защитная кольчуга валялась на полу вместе с зашнурованными пыльными ботинками.       Блейз с ворчанием обошел Малфоя и натянул на засыпающего пьяного Нотта тяжелую мантию. Теодор что-то пробурчал с закрытыми глазами, а Забини присел на корточки и заставил его выпить зелье сна без сновидений.       Подоткнув под ноги Нотта черное «одеяло» получше, Блейз встал и по-деловому кивнул Малфою на выход, прося его следовать за ним.       — Инвернесс, — шепотом произнес Забини. Он остановился в проходе и навалился на стену, ударяясь затылком. Усталость затмила болезненные электрические искры, исходящие от чувствительных рецепторов, и Блейз прикрыл глаза. Малфой терпеливо ждал, когда друг придет в себя, и он знал, что на это не уйдет много времени, — Забини не из тех, кто мирится с болью. Он умел играть и выигрывать, умел шантажировать и одновременно жалеть. Порой Драко не понимал его, и от этого испытывал удивительную горечь, которую скрывал за нелестными словами или простым молчанием.       — Теперь за нас сирены, водяные, тритоны и русалки, — продолжил Блейз и посмотрел на Драко, поджимая губы.       — Темному Лорду сообщили о захвате? — Малфой вспомнил, как долго они добивались переговоров с водяной нечестью, которая, в конечном итоге, поддалась Пожирателям, как только погиб Поттер.       Блейз покачал головой и осторожно выпрямился, отталкиваясь от стены.       — Не могу сказать точно, этим должны были заняться прыщавые импотенты, которые даже палочками размахивают, как вялым членом, — ворчливо ответил Блейз. Драко понял, что речь шла о престарелой части их армии и усмехнулся, — Забини услышал его приглушенный смех и улыбнулся сам, ощущая странную легкость. — Мистер Малфой, вы, оказывается, умеете выставлять свои зубки и при этом не огрызаться, как сторожевой пес. Я приятно удивлен.       — Идиот, — тут же спрятал улыбку Драко и закатил глаза, в которых все еще плескалось озорство.       — Не бойся, дружище, — Блейз подмигнул, заметно оживляясь, — я никому не скажу о твоем секрете.       — Для твоего же блага, — с наигранной угрозой в голосе вставил Драко, к лицу которого пришилась вновь бесчувственность. Контраст эмоций двух парней был отчетливо заметен, но мало кто смог бы различить в них искренность или же подделку. — Иначе один из твоих кошмаров обязательно сбудется. Я не пожалею ни одной бутылки столетней выдержки…       — О нет, не продолжай!       —... и даже тот коньяк, который ты зарыл возле поместья, когда мы напились на твоем дне рождении, и ты боялся, что мы украдем его у тебя.       — Я все еще не откопал его, — с мечтательной улыбкой и таким же взглядом сказал Блейз. — Как истинный пират, я забыл, где зарыл клад. Было весело. Ах, да! Пэнси еще тогда сказала, что на следующем дне рождении я снова напьюсь и либо найду эту чертову бутылку, либо закопаю новую. Было весело…       В конце Блейз усмехнулся и его лицо помрачнело. С сожалением в карих глазах он уставился на носки своих туфель. Драко сделал то же самое, впервые позволяя себе не просто чувствовать, но и показывать ту боль, что скрывалась внутри него вот уже несколько месяцев.       В августе, в месяц, когда Темная армия росла и приближала своего предводителя к победе, на одном из собраний Пожирателей Драко заметил отсутствие отца Паркинсон, который был одним из приближенных Волдеморта и всегда выполнял его приказы с невероятной быстротой и поражающим качеством. Прошла мучительная неделя, Драко и другие слизеринцы не на шутку обеспокоились исчезновением всей семьи Пэнси. Сестры Гринграсс не знали ничего о пропаже их подруги, и однажды Дафна, под чувством страха и контролем безумия, обратилась за помощью к Темному Лорду. На удивление, гнев его не был побеспокоен юной девой, посмевшей задавать глупые вопросы.       — Ужасная трагедия, моя девочка, — шипением пытался воссоздать жалость в голосе будущий правитель Магической Британии. Страшные глаза блестели и блестели, но не от слез и не от сокровенных чувств. — Их всех убили… Растерзали. Орден посмел убить моих слуг и сделал это самым грязным и жестоким способом. Пэнси была красавицей, я знаю. Никто не любит красивых девушек. Мир безжалостен, дорогая Дафна. И я сделаю все возможное, чтобы все мои враги поплатились за вседозволенность. Впредь миру не бывать.       Драко верил Дафне, но не верил словам Волдеморта. Лжецом назвать правителя довольно трудно, учитывая то, как все свои желания он исполнял изо дня в день, извращая жизни всех, кто был ему противен или же приятен до накатывающейся тошноты, от которой Драко не мог избавиться до сих пор.       Смерть Пэнси и ее родителей оставляла назойливые вопросы без ответов, Малфой был уверен, что приложил руку к их скорейшей неожиданной кончине только Волдеморт и, будто размазывая чистой кровью воспоминания, без каких-либо остатков совести лгал Дафне, лгал всем вокруг, чтобы успокоить и — прости великий Салазар — защитить! Отгородить молодые сердца от горя, что могло убить в них всякую надежду.       Надежду?       Слизеринцы искали подругу, не прекращая надеяться. Искали в заброшенных хижинах, закрытых городах, опустошенных деревнях — ничего не помогло.       Воспоминания всех пленных были так же бессмысленными. И тогда Драко понял, что даже тут Орден оказался бесполезен. У Поттера не было ни единого шанса на победу.       И все же нельзя было сказать, что Пэнси была для Малфоя каким-то важным человеком. Он и сам удивлялся тому, что чувствовал. Как у него получалось скорбеть по ней? Жалеть ее? Драко боялся своего сострадания — это не для него. Это не про него.       — В общем, — откашлялся Драко, возвращая манерный холод в образ. Блейз еле заметно вздрогнул, — я пришел по делу, черт! — Драко обернулся, вспоминая, что главный коммуникатор сейчас отсыпается и его вялые мозги вряд ли выдадут что-то путное для него. — Почему именно сегодня Нотту нужно было накидаться, как последней скотине?       — Тибериус чуть не спалил его за… — Блейз обратил взгляд вверх и защелкал пальцами, о чем-то вспоминая, — кон-стру-и-ро-ва-ни-ем летательного корабля. Не смотри не меня так, я сам не знаю, что это такое. Это же Теодор! Ляпнет, как всегда, что-то умное и непонятное, а ты сиди и думай, чем и от кого он успел заразиться. Упаси Моргана подхватить эту чуму!       — Не удивлюсь, если еще в школе его укусила Грейнджер, — фыркнул Драко, мгновенно озлобляясь. Блейз прищурился и странно покосился на него. — Таких зануд, как эти двое, еще поискать надо.       — Неприятности с грязнокровкой?       Драко поперхнулся от резко заданного вопроса.       — Что? С кем? — с нескрываемой яростью и раздражением переспрашивал Драко. Негодование в серых глазах смешалось с гневом, и Блейзу даже пришлось отшатнуться, чтобы не попасть под колючий взгляд напротив. — Причем тут она?       — Спокойно, без резких движений, Драко, — Забини произносил слова торопливо, вопреки их посылу. Немного выждав, он выпрямился и с осторожностью кивнул под протяжный выдох друга. — Ты не хочешь говорить о Грейнджер, я понял.       — Прекращай, — негромко прервал его Драко. Пытаясь расслабиться, он встряхнул конечностями и отвернулся от проницательного взгляда друга.       — Ты тоже, — неожиданно твердо и резко ответил Блейз, не прекращая наблюдать за таким редким Малфоем.       — Ты о чем? — отрешенно и без интереса спросил Драко. От кончиков пальцев до клеток рвущегося сердца он покрывал каждый миллиметр своего настроения непробиваемым слоем льда, под которым спрятались родные чудовища. Он погружался во мглу пещеры, закрываясь от безжалостного палящего света.       И мерцание на входе подражало голосу осерженного Блейза, но Драко было плевать. Такая далекая, тесная и ненастоящая свобода удерживала его среди обители монстров озера, что Малфою не хотелось уходить в жизнь. А жить хотелось.       «Но ты не свободен».       Дрянь!       Проклятая Грейнджер!       — Опять она, — послышался треск льда и лазурные блики пробрались в пространство морозной пещеры. Драко вскинул голову, его взгляд сфокусировался, а зрачки сузились. Блейз, что все это время держал остолбеневшего Малфоя за локти, облегченно выдохнул. Драко хмуро уставился на него и выбрался из хватки, ударяясь о стену. — Вот об этом! Вот об этом я тебе твержу уже не первый, не десятый, и я уверен — еще не последний раз!       — Мне не нужна твоя помощь, — не размыкая ряды зубов, сказал Драко. Он ощутил болезненный укол в груди и переметнул взгляд на кольцо, касаясь черного камня.       — Да пошел ты! — прикрикнул Блейз, забывая о спящем в комнате Тео, и махнул руками. Драко с удивлением воззрился на друга, пытаясь вспомнить случаи, когда Забини был не просто зол, а взбешен на него. Такого случая не было. — Тебе никогда не нужна помощь! Ты ебаный эгоист, Драко! Пойми наконец — я твой друг. Да, мы не знакомы с тобой десять лет, и я никогда не был на твоем дне рождении. Ты не убегал со мной от взрослых на скучных церемониях и балах, и мы никогда не сидели за одной партой шесть лет подряд, но я твой друг!       — Я знаю, я… — мягко проговорил Драко, сохраняя твердость во взгляде и собственных убеждениях.       — Не надо, — горько усмехнулся Блейз и выставил руки вперед, будто прогоняя все слова Малфоя. — Я знаю, что ты знаешь. Ты тоже мой друг. И пусть мы знакомы от силы год, меня это не волнует. Мне важнее то, как определяется наша дружба сейчас. Тео, я и ты… Нас не должно было быть. Мы никогда не общались даже. И я не знаю, будем ли мы общаться потом. Но сейчас мы друзья. Ты не пустое место, Драко, есть люди, которые беспокоятся о тебе в эту самую секунду, которые думают о твоем благополучии, и… Не обманывай себя — тебе не плевать.       — Мне не важно, что обо мне думают. Я не хочу это обсуждать, — взгляд Драко выражал презрение и недовольство, он не хотел грубить Блейзу, но раны сочились задетой гордыней, обволакивающей его существо.       — Заткнись, Малфой! — Блейз медленно поднимался по лестнице, будто нехотя убегая от друга. Перед тем, как полностью исчезнуть из вида оскорбленного друга, он остановился на предпоследних ступенях, цепляясь за ослепляющие белые перила, всматриваясь в потухшее бледное лицо. — Зачем ты пришёл?       И бровью не повел. Сдержал колкий ответ внутри, ощущая, как царапаются десны и зудит под леденелой кожей.       За поддержкой. За ответами и… помощью.       — Ни за чем таким, что стоило бы твоего времени, — градус эмоций в нем снизился до крошащегося минимума, тяжелое молчание обвилось вокруг двоих людей неровными швами доверия. Еще-еще. Еще не утерянного. — Когда Нотт придет в норму, передай ему, что я хочу его видеть. Это важно.       — Кто бы сомневался, — буркнул Блейз, сжимая кулаки. Не говоря на прощание ни слова, не обращая на него даже мимолетного взгляда, Забини вылетел с проема лестницы и продолжил подниматься выше.       Его окутывало одно-единственное желание — провалиться в мертвецкий сон. День выдался не из легких: изнурительная миссия на озере Лох-Несс, сказочные твари которого оказали их армии не самый радушный прием, забрызгав мантии тягучей и противной слизью, от которой Блейз отмывался не одним очищающим заклинанием; потом накачанный алкоголем Тео заплетающимся языком рассказывал ему о своих отношениях с отцом, которые продолжали катиться в безвременную бездну. Только мат с молитвами и помогали Блейзу усмирить буйство пьяного Нотта, которого он решил пристроить у себя ради своего спокойствия.       И конечно! Малфой не мог не уделить внимания своему сердечному другу в самый подходящий для ненапряженных разговоров день! Как будто отсчитывал минуты до их встречи и берег нервы для новой ссоры. Блейз уже задумывался над тем, чтобы попросить у Малфоя расписание всех его походов в гости, чтобы начать морально готовиться к очередной попытке пробития невыносимой черствости друга. Черт.       — Черт, — запнулся Блейз о ковровую дорожку и встряхнул ногой. Подходя ближе к двери, за которой послышалась тихая и красивая песня, он вздохнул.       «Уже глубокая ночь, а девчонке до сих пор не спится», — раздались его мысли под скрип пола.       Он открыл дверь на полную ширину, отчего она ударилась с негромким звуком. Луна бродила по комнате с подсвечником, прыгая с одной ноги на другую, изображая в каждом шаге на полу только ей известные фигуры.       — Привет, Блейз, — не смотря на хозяина поместья поздоровалась девушка и чуть тише продолжила петь. Она сосредоточенно рассматривала таинственные точки на дощечках и легко, лишь на пальчиках, вышагивала по ним, имитируя своеобразный танец.       — Я тоже не рад тебя видеть, — сморщился Блейз, облокачиваясь на дверную планку. — Ты знаешь, что сейчас уже ночь?       — Конечно! — улыбнулась Луна и плавно обернулась вокруг себя, меняя ход движений. — Ночью мне часто хочется танцевать. А если я сплю, то иногда луначу. Однажды случилось так, что я уснула на кровати, а проснулась в саду рядом с кустами розовых роз. Что только не происходит ночью.       — Ночью люди спят, Лавгуд, — закатил глаза Блейз и вздохнул, в который раз ощущая груз усталости, в который раз выслушивая нелепости девушки. — Для сна требуется тишина и покой, концертную программу ты можешь исполнить завтра утром.       — И ты придешь посмотреть? — хмыкнула Луна, вытягивая руки к небу, играя пальцами с мерцающими воображаемыми звездами.       — Буду в первых рядах, — с серьезным видом ответил Блейз, испытывая непривычные, заглушающие боль эмоции, в истоках которых он окончательно потерялся.       За время, в течение которого Блейз каждый вечер заглядывал к Лавгуд, чтобы удостовериться в ее отсутствии где-либо еще, кроме чердака, его раздражение спало, хоть он и не был в восторге от постоянного лицезрения пленницы, порхающей изо дня в день, словно бабочка над цветами.       Он вновь скривился, негодуя, как подобное сравнение пришло ему в голову.       И тут его слуха коснулся озорной смех. Чистый, как ее мелодия. Пропитанный радостью, волнующей красотой и чувствами.       Над чем она смеется?       — Ты забавный, — в ее глазах блестели крохотные искры, Блейз даже и не понял, что она оторвалась от своего занятия, чтобы сказать это ему прямо в лицо.       — Я похож на клоуна? — он сложил руки на груди, оттягивая давящую ткань.       Ее задумчивость и долгий, пронзающий до возмущения взгляд заставили его напрячься и дернуть головой. Он требовал ответа, ему не нравилось ее молчание.       — Я не вижу тебя, — прошелестел ее голос по его нервам. Блейз нахмурился и приоткрыл рот, собираясь с мыслями. Луна поставила подсвечник на тумбочку и подошла к окну, утопая в свете блеклой луны. — Подойди сюда, пожалуйста.       С лица Блейза пропали все эмоции. Иссякли гнев и веселье, проснулась подсознательная тяга, от которой тело покрывалось страхом и следовало навстречу любопытству.       Что только не происходит ночью.       Смелой поступью Блейз прошелся по комнате, кружа, как Луна минутами ранее. Он остановился напротив нее, и светло-желтый свет идеально падал на него слева, освещая темные глаза и немного грубое лицо.       Не менее взволнованная Луна без стеснения разглядывала его с особой старательностью, будто хотела запомнить его портрет до мельчайших деталей. Блейз тоже наблюдал за ней, но не показывал своей заинтересованности. Ее не было. Он искусно спрятал ее как от себя, так и от нее.       Луна долго и тщательно выискивала в нем что-то. Складочки на лбу смещались все выше, она вся извертелась, рассматривая парня со всех сторон и постоянно мыча. Блейз не выдержал и засмеялся.       — Не смейся, я так не смогу ничего понять, — сердито сказала Луна, поднимаясь на цыпочки.       — Ты бы видела себя, Лавгуд, — ухмыльнулся Забини и неосознанно стал ловить ее бегающий и внимательный взгляд. — Если не придержишь свои глаза, то они скоро выпадут или лопнут от перенапряжения.       — А вот и неправда, — не зарекаясь на его шутливом тоне и возвращая голосу сладкозвучие, ответила Луна и пожала плечами. — У меня просто большие глаза. Возможно, ты делаешь такие выводы оттого, что раньше не встречал таких.       — Да… — выдохнул Блейз и ему сразу захотелось ударить себя по голове чем-то тяжелым. Он зажмурился, закрылся.       По подбородку мазнул приятный, но цепкий холод, Блейз вздрогнул и распахнул глаза. Луна стиснула его лицо, поворачивая прямо на себя и немного оттягивая вниз. Как парализованный, Блейз замер, не слыша ничего, но чувствуя стук рокочущего сердца, застрявшего где-то в горле вместе с злостью. Выпущенная на волю растерянность окрасила его взор в туман. В серо-голубой туман блестящих глаз напротив.       Луна соответствовала невозмутимости и сплошному безумию. Спустя секунды, которые для Блейза длились вечностью, она мягко отпустила его. Последние касания девичьих пальцев были словно нежным поглаживанием, но Блейз решил, что ему померещился всякий жаркий трепет. Он встретил ее легкую улыбку.       — Ты не похож на клоуна, — заключила Луна, и Блейз заметил, как ее руки нервно сложились в замок. — Ты вообще ни на кого не похож.       — Ага, — промямлил Блейз и, не думая о возникшей неловкости, посмотрел на нее сверху вниз, одновременно выпрямляясь. — Не делай так больше.       Луна открыла рот, но тут же захлопнула его. Она знала, о чем он просил, предполагала, что ее действия доставили ему дискомфорт, и то, что он хотя бы в неполной форме выразил свои чувства, уже заставляло ее уважать его границы и желания.       — Ладно, — она показательно зевнула, прикрывая рот ладошкой, и Блейз встрепенулся, тут же ловя момент для побега.       — Ложись спать, Лавгуд, — сказал он, отходя от окна. Луна медленно легла на кровать, укрываясь большим одеялом, в тепле которого она полностью растворилась. Блейз подошел к тумбочке, намереваясь задуть свечу, и обратил внимание на выглядывающие под упавшим на пол одеялом носки туфель. — Ты живешь не в гостинице, домашние тапочки эльфы не выдают, и обувь на твой вкус и цвет тебе никто не предоставит.       — Мне нравится ходить босиком, — послышался сонный, приглушенный голос и шорох в постели.       — Тогда я забираю их, — хмуро заговорил Блейз и склонил голову, добавляя: — насовсем.       — Спокойной ночи, — и ее глаза закрылись.       Тихие бормотания, очерченные мелкими ругательствами, вышли наружу, и Блейз наклонился, подбирая маленькие туфли. Недолго постояв с неношеной обувью в руках, он погас огонь и аккуратно поставил подсвечник.       Он запер дверь и посмотрел на пустые ладони.       Ее туфли остались под кроватью.