Зал двухлетнего ожидания

      Тогда, поднимаясь по грузным ступеням, вымощенным из камня, Цзянь не мог даже подозревть, что это только начало его нелёгкого пути.       Поднявшись на вершину, парень снизу вверх оглядел центральную полупрозрачную дверь со стеклянными вставками, а после украдкой обернулся, чтобы ещё раз посмотреть на персонал, который в оцепенении следил за каждым его действием.       «Это он!» — шептались девушки, краснея, и не замечая суровых взглядов охраны.       Сопровождающая И' женщина будто подхватила этот слушок и подвергла его огласке:       — Да, это сын нашего хозяина, что удивительного? Мальчик очень устал, так что подготовьте всё как следует, — строго заверила она, увлекая парня внутрь.

***

      — Они не слишком утомили Вас? — поинтересовалась женщина, когда дверь закрылась, и теперь их не могли услышать.       Нервно сглотнув, Цзянь медленно махнул рукой, пытаясь смотреть сквозь свою сопровождающую, словно она - лишь навеянный морок, который тут же исчезнет, если перестать обращать на него внимание. Он сам не понял, что обозначает этот жест, но вероятно он мог трактоваться как: «А, пойдёт. Меня затолкали в чёрный кадиллак совершенно незнакомые люди, но в целом за поездку можно поставить пять звёзд. А теперь отстаньте, тётя!».       Женщина будто уловила его волнение и бросила в его сторону взгляд, что был сродни материнскому:       — Вы очень похожи на своего отца. Надеюсь, это место наконец-то сможет стать Вам домом, — сказала она напоследок, передавая И' в руки следующим «гувернанткам», а точнее обычным горничным, которые должны были показать ему заранее подготовленную комнату.       Проходя по длинным бесконечным коридорам, Цзянь не ощущал удовольствия от вездесущей роскоши, полной лживого шарма. Он просто чувствовал себя жалким беспомощным зверьком, которого сначала отхлестали кнутом, а после, как и полагается, предложили пряник, вот только Цзянь, как ни крути, отказывался принимать это лакомство.

***

      Поселили И' в одной из самых лучших комнат в доме, из окон которой открывался прекрасный вид на ночной город, полный фабрик, ресторанов и церквей. Светское и мирское прекрасно соединялось в нём, образуя цельную идиллическую картину, чуждую человеку, которого отправили сюда насильно.       В центре комнаты располагалась просторная кровать с мягким изголовьем и балдахином алого цвета, рядом — аутентичный пуф непонятного происхождения. По обеим сторонам от входа стояли высокие китайские вазы с вытянутыми продолговатыми горлышками. Если приглядеться, то можно было заметить, что над их орнаментом явно потрудился настоящий мастер: каждый завиток, каждое личико белокожих китаянок в чёрных ханьфу, изображённых посередине, были вырисованы с особой щепетильностью. Далее взгляд падал на большое зеркало, обрамлённое белой матовой рамой. На фоне пёстрых дорогих вещей оно смотрелось минималистично и отнюдь не броско, что придавало ему особую ценность.       «Ну и вид» — вздохнул блондин, рассматривая себя в зеркале. Сейчас он скорее походил на сантехника, который пришёл чинить санузел в местной ванной, чем на сына некого Господина Цзяня.       Пока рядом вертелась суетливая горничная, Цзянь уселся на край кровати и немигающим взглядом «сверлил» пол.       — Если Вам что-нибудь понадобится, Вы всегда можете вызвать меня или любого другого человека из персонала, — почти детским голоском пропела она, вежливо склонив голову. — Думаю, Вам следует посетить душ прежде чем готовиться ко сну. Давайте я Вас проведу.       Нахмурив белёсые брови, Цзянь утвердительно кивнул, всё ещё ощущая в этом всём к какой-то подвох.       Когда он последовал за девушкой по коридору, то даже набрался смелости задать ей провокационный вопрос:       — Извините, а Вы случаем не в курсе, зачем Господин Цзянь забрал меня сюда?       Словосочетание «Господин Цзянь» было само по себе размытым и эфемерным, будто такого человека и вовсе никогда не было. Из уст его собственного сына это звучало как минимум странно, но девушка не подала виду, очевидно подумав, что у этой семейки свои причуды.       — Извините, но я понятия не имею! — воскликнула она, скорчив огорчённую мину. — Я всего лишь прислуга, и никоим образом не могу быть осведомлена в делах хозяина.       — Что ж, понятно, — бросил парень, скрестив руки на груди. — Тем не менее, спасибо Вам!       — Не стоит благодарности, — отрезала горничная, приподняв ладонь в отрицательном жесте. — Я лишь выполняю свою работу.       И, одарив его очередной апокрифической улыбкой, она отворила дверь в ванную комнату.

***

      За этот день И' понял лишь то, что здесь, «наверху», особенно много лживых и неприятных людей, готовых служить и бросаться заранее выученными любезностями направо и налево, лишь бы им за это хорошенько платили. Интересно, его отец один из таких?