Я так и не смог защитить тебя
28 февраля 2022 г., 15:51
― И что же было после? — серьёзно спросил Чжань, только что оторвавшийся от телевизора, что был включён на фоне. Там шла мелодрама с типичным сюжетом и предсказуемыми поворотами событий. Если бы он продолжил просмотр, то непременно сделал бы ставку на то, что влюблённая пара на экране в итоге будет жить долго и счастливо. Чжань не любил такие фильмы. Все они заканчивались или слишком хорошо, что априори не может быть правдой, или слишком плохо. А плохие концовки в свою очередь делились на две категории ― правдоподобные и неправдоподобные. Что одна, что другая непременно расстраивали Чжаня, конечно, если он вообще продолжал просмотр к середине фильма.
Растрёпанный, неопрятный Цзянь лукаво прищурил глаза и принялся тушить сигарету о старую маленькую тарелочку с многочисленными сколами.
― После? — переспросил он, всё так же намереваясь выиграть время, чтобы подобрать нужные слова. ― После я понял, что, вероятнее всего, как-то задел сонную артерию тому отчаянному мужику, вот он и протянул ноги... А может, он злоупотреблял чем-то, и Боженька смиловался надо мною, послав ему какой-нибудь воздушно-капельный удар по лбу!
Предположив это, Цзянь со свистом расхохотался, но Чжань не разделил его настроя, и вскоре пространство наполнилось муторным, напряжённым молчанием. Оно окутывало их в бесформенную сферу, расширяющуюся и сжимающуюся в одно и то же время. Оно оставляло за собою неясность и чувство неполноценности.
Парень так и не рассказал ему ни о Джии, ни о переговорах в Гонконге, ни о всех тех ужасах, что он пережил на складе.
Он отсеял всю вопиющую грусть и ужас, зачеркнул свои чувства и забылся, отчего рассказ получился суховатым и по-детски наивным, а всё повествование часто покрывалось неуместными вспышками самоиронии и бесконечными клубами сигаретного дыма, порой прилетавшего прямо в лицо Чжэнси.
Они сидели в полутёмном неубранном зале, и от яркого блеска экрана можно было заметить летавшие в воздухе пылинки. С пола тянуло, и хотелось пересесть на диван, но приятели не двигались со своих мест из-за разморившего их бессилия.
Полупустые банки пива. Помятые старые учебники с миллионом ярких закладок. Чеки. Бинты и перекись.
Всё преломлялось в плохо освещённой комнате, приобретало бессмысленность и наливалось свинцом.
Даже Цзянь будто нарочно всё сильнее уходил во тьму, и его облик казался совершенно иным. Несколько меланхоличным и понурым.
Рассматривая его в полутьме, Чжань в полной мере оценил то, как он повзрослел.
Как расширились его плечи и вытянулось лицо. Как впали его щёки, отныне лишённые очаровательной детской округлости. Как он держал сигареты в руках, которые когда-то держали цветы или ласкали волосы Чжэнси, а он лишь съёживался и пытался убрать их.
Чжань глядел на И', а видел собственные потери и промахи.
Видел бескровные тонкие губы, которые не смог поцеловать в один из летних дней из-за гордости и внутреннего предубеждения.
Руки, которые не удосужился отогреть холодной зимой, обдувая собственным опалённым дыханием, когда Цзянь забыл свои перчатки и слёзно просил помочь ему на виду у десятков прохожих.
Тонкую аристократичную шею, вокруг которой он так и не обвил свои руки настолько крепко, что Цзянь бы задохнулся и взвизгнул от удивления, благодарно и опьянённо смотря в его голубые, сродни лазури, глаза.
В конце концов, он видел И', целиком, и это был не тот образ, который бы доставлял ему радость.
«Я так и не смог защитить тебя» ― подумал про себя Чжэнси и вздохнул, не спуская глаз с друга, который уже не пытался поддержать разговор и смотрел в сторону окна, где виделись многоэтажки и раскачивающиеся от ветра верхушки деревьев.
Чжань осознал, что даже в их настоящем положении он повёл себя крайне неправильно и отчуждённо, и до этого дня так и не пытался вывести Цзяня на серьёзный разговор, а как попытался было уже поздно: вместо серьёзного детального рассказа он получил пересказ дешёвого предсказуемого детектива, где главный герой резко попадает на необитаемый остров, а затем его отбрасывает обратно в Китай, а что было между этими двумя событиями одному Господу известно, если, конечно, таковой имеется.
Теперь Цзянь не доверял ему так, как раньше, и бесчувственно фильтровал слова, оттягивая нижнюю губу и выпуская струящийся дым. Чжэнси это раздражало.
― Хватит тебе! — вдруг занервничал он, пытаясь выхватить пачку сигарет из рук И', но тот держал её крепко, впиваясь ногтями в ладони Чжамао.
Чуть ослабив хватку, Цзянь усмехнулся и позволил другу сделать то, что он должен.
― Заботишься обо мне? — саркастично спросил И' и расслабленно прикрыл веки, откинув голову на стоящий позади него диван.
― А что, если да? — выпалил Чжэнси, не в силах более терпеть всё то, что происходило между ними в последнее время.
Получив такой неожиданный ответ, Цзянь пронзительно присвистнул и поднял вверх бровь, поджав нижнюю губу от знакомого чувства неловкости. Раньше И' точно знал о том, что Чжэнси иногда любил позаботиться о нём, когда сам того желал, так что всякий раз, когда это происходило, парень тихо млел от распространявшийся по всему телу теплоты и трепета.
Мало того, что И' совсем отвык от заботы Чжаня, питаясь одними только воспоминаниями. Теперь он в принципе отвык от искренней человеческой заботы настолько, что в саду его души начало прорастать гнилое зерно цинизма, и только по-настоящему чуткий садовник мог бы от него избавиться.
― К сожалению или к счастью я, как говорится, видал виды... — начал вдруг Цзянь, который по какой-то причине решил перебраться на диван, чтобы смотреть на Чжэнси чуть свысока. ― Меня не спасти, и это только начало.
Сидящий на полу среди груды подушек Чжэнси вскипел и, следуя примеру И', вскарабкался на диван и мрачной растрёпанной тучей навис над другом. После этого парень отдышался, поместил свои руки параллельно ушам Цзяня и вдавил их в диван так, что И' почувствовал, как его голова чуть приподнялась.
― Что-о? — заторможено протянул Цзянь, изображая юного, ещё не до конца испорченного алкоголем пьяницу.
― То, мать твою! — возмущённо заорал Чжамао и тут же сконфузился от того, что одним действием только что развеял создаваемый годами образ спокойного невозмутимого мальчишки. ― Ты самый большой придурок, которых только видел свет, вот, кто ты! За весь твой рассказ я услышал так мало действительно важной, и, я думаю, достоверной информации, зато услышал столько унизительных шуток, которые ты прикрыл новомодным словом «самоирония». Я прошу тебя, заканчивай с этим и расскажи мне чёртову правду...
Чжань говорил как никогда серьёзно и быстро, так что у него довольно скоро сбилось дыхание и он склонил свою голову к плечу И', продолжая собираться с мыслями. Цзянь же вжался в диван, очертил взглядом потолок и несмело положил руку на спину молодому человеку, боясь вставить лишнее слово.
В какой-то момент тяжёлое дыхание сменилось чем-то похожим на всхлипы, и И' совсем сорвало крышу от происходящего, а внизу живота что-то неприятно заныло, будто его разрезали напополам хирургическим ножом.
Не поднимая головы, Чжэнси отчаянно ворчал что-то ему в плечо, мешая злобу, обиду и...
Мольбу.
― Хватит думать, что ты здесь лишний, ― не унимался Чжань. ― У тебя столько причин остаться... Тебя хотят увидеть Хэ Тянь и Мо. Мы собираемся в одном замечательном баре по пятницам... Рыжик расскажет тебе, как правильно готовить Габаджоу . Ты же вечно доставал его с этим, а он всё не хотел тебя учить... Недавно мы виделись, а он сказал...
Из глаз Цзяня прыснули слёзы, а губы задрожали и сжались. Он плакал вместе с Чжамао в этой одинокой маленькой квартирке, и его сердце вновь покрылось трещинами.
― Он сказал, что научил бы тебя, если бы «твою задницу не увезли чёрт знает куда», — наконец продолжил Чжань, собравшись с мыслями и успокоив колотящееся в груди сердце.
Парень даже поднял голову, и Цзянь увидел его покрасневшие голубые глаза, горящие щеки и прозрачные капли слёз, украсивших ресницы, и довольно смуглые, покрытые пушком щёки. Он увидел того самого искреннего и доброго Чжаня, который нарисовался перед ним тогда в песочнице, когда мама Цзяня ушла в магазин и задержалась, а маленький И' разрыдался, так как подумал, что она его оставила.
Вздрагивая всем телом, Чжань сжал кулаки и принялся безнадёжно, как бы в шутку, колотить Цзяня, и в его едва успевшем зажить теле глухим эхом раздались лёгкие толчки, заверившие И' в том, что он живой. Что он здесь. Он до боли в теле и до последней слезинки в серьёзных усталых глазах нужен ему.
― Ты нужен всем нам.
В голове невольно всплыло множество картинок, напоминавших о том, что прошли четверо таких разных, но безумно нужных друг другу ребят, и в душе Цзяня что-то приятно, но крайне больно защемило.
Тем временем Чжэнси всё продолжал наблюдать за тем, как И' преображается, предаваясь воспоминаниям и мельком напоминая того самого бестолкового мальчишку — самого лучшего мальчишку в его жизни.
Такой Цзянь определённо очень нравился ему.
― Дурак...
Окончательно ослабев, Чжэнси выдохнул и лёг рядом с И' так, что теперь им обоим стало жарко и тесно. Как в детстве.
Разгорячённый Цзянь хрипло выдохнул и тут же приглушённо рассмеялся, положив пропахшие запахом сигарет руки себе на лоб. Его, преодолевшего огонь и воду паренька, который прошёл серьёзную подготовку и вполне мог дать сдачи, почти что сбил с ног и поколотил единственный смысл жить.
Он смеялся от бессилия и болезненной радости, ощущения от которой походили на удар натянутой резинкой по руке, оставляющей на коже красные размытые отметины, от которых, однако, сквозь слёзы становилось приятно.
Когда-нибудь Цзянь обязательно поведает ему всю романтику гангстерской жизни, со всей её ложью и лоском. С медленно-пульсирующими струями тёмно-вишнёвой крови, что вытекает из простреленных коленей. С прогорклым вкусом разлуки, режущим горло.
А Чжань... Он никогда не расскажет И' о сокрушительном, давящем каждую клетку внутри чувстве паники, что из месяца в месяц перерастает в смирение, оставляет послевкусие в виде бесцельного времяпрепровождения, тянущихся как бредовый бразильский сериал серых будней и не покидающего желания кричать.
О страшных мыслях и догадках. О внезапной тахикардии в три часа ночи. О записи на приём к психотерапевту.
Чжань лишь с теплотой и принятием сощурит свои слишком взрослые глаза, улыбнётся одними только уголками губ, чтобы не дай Боже кто-то заметил, и тактично промолчит о том, как рвал на себе волосы и бился головой о стену, босыми ногами наворачивая рваные круги на ледяном полу своего зала.
Зала двухлетнего ожидания.
