Зал двухлетнего ожидания

      На протяжении всего времени И' не издал ни звука, будто бы у него был упадок сил, и где-то внутри себя на протяжении двух лет он вынашивал пугающую и одновременно вполне реальную мысль о том, что он может и должен быть похищен во имя высшей цели. Он не звал на помощь. На то были свои причины.       Возможно, И' хотел своей смерти и даже принимал её, любовно кутая в объятиях, подобно масонам на своих тайных кружках. Молодой человек предполагал, что если враг окажется сильнее и убьёт его, то он не возглавит Триаду и перестанет страдать, бесцельно убивая направо и налево. Парень твёрдо верил, что жизнь без друзей и мирских простых радостей крайне бессмысленна, и он бы ни за что не променял её ни на какие кровавые деньги, женщин и сумасшедшие развлечения.       Однако...       Желание узнать своего похитителя в лицо вызывало в нём нездоровый азарт и интерес, ведь при таком раскладе, в случае побега, он бы смог выдвинуть свои условия отцу, предложив свою помощь в борьбе с противостоящей Триадой, а взамен потребовать полное отлучение от криминальных дел и, желательно, прощание с ними навсегда. И' с ребяческим пафосом представлял день, когда он, такой несчастный и израненный, вернётся к своему отцу и скажет, что готов пойти с ним на последнее дело, как только оклемается, а после они исчезнут из жизней друг друга до самой смерти. Возможно, это было весьма самонадеянно, но Цзянь свято верил, что надежда умирает последней — если она и умрёт, то только после него.       Да, именно об этом думал Цзянь на протяжении всех двух лет. Он жил своими рассуждениями, пропускал их через свои поражённые лёгкие в виде табачного дыма и каждый день добавлял их в чай вместо яда.       Поначалу мысли о собственной кончине, стрельбе и крови пугали и отравляли его сознание, отчего он беспрестанно худел и желтел, но делал это настолько незаметно и искусно, что ни одна живая душа этого не замечала. Всевозможные мелкие стычки, о которых не было смысла рассказывать, не были сравнимы с той великой, сокрушительной верой в тот ничтожный шанс, что парень выйдет сухим из багровой кровавой реки.       Но пока Цзянь был лишь связанным узником без сознания, которому набросили мешок на голову и что есть силы ударили ногой в живот так, что внутри всё затрещало и заболело настолько, что, казалось, вполне могло довести до разрыва аорты, но он всё ещё держался.       На время лишённый рассудка, он не мог понять, куда похитители держат путь, и в этом плане был абсолютно беспомощен.       В машине было три человека, считая его самого. То, что молодой человек был почти без сознания, стало для них отличной возможностью поиздеваться над ним в перерывах, когда мерзавцы делали остановки на пустых шоссе, выносили его на воздух и били по щекам, чтобы ненароком не помер.

***

      У недалёких преступников не хватило ума и фантазии, чтобы оставить свою жертву где-то кроме старого и полузаброшенного склада с трещинами, дырами, пыльными пустыми мешками и грязью по всему периметру. По классике жанра они связали несчастного И' и заклеили ему рот, оставив так до следующего дня, и все последующие часы он провел в болезненном неведении, сквозь боль и усталость формируя внутри себя нечто сильное и отчаянное, вопреки свистящему кашлю, затекшим конечностям и размытым огонькам в глазах. Он сидел у батареи, словно привинченный к ней, в успевшей загрязниться и растрепаться тонкой пижаме, и дрожал от холода, стараясь плавно двигать ногами и руками настолько, насколько только это было возможно, чтобы они совсем не отказали.       — Вот же золотой ребёнок, — смеялся один из похитителей, намереваясь оставить Цзяня, легонько растягивая верхнее веко И' на правом закатанном глазу. — Завтра обязательно с ним расправлюсь... Нет, это грубо сказано... Черт, ты видишь его?! Чего ты, мать твою, смеёшься? Я нажму на его шею и она пополам переломается...

***

      Наступило раннее утро. Со рта Цзяня резко сорвали изоленту, и по выбеленным болью губам будто прошлись электрошокером, из-за чего Цзянь простонал что-то несвязное, широко распахнув глаза.       Прищурив их, он увидел перед собой силуэт коренастого мужчины среднего роста, что постепенно становился всё чётче. За ним был только белый, до боли в глазах яркий свет, вызванный лучами утреннего солнца, выглянувшего из распахнутых массивных дверей.       Силуэт вдруг заговорил, и в области чёрной головы появился белый оскал, отдалённо напоминавший улыбку.       — Видишь ли, мой дорогой Господин Цзянь, — начал мужчина, ядовито посмеиваясь. — Меня зовут Ву Чжин, хотя избалованным молокососам, подобным тебе, это имя явно ни о чём не говорит. Что? Не припоминаете, Господин?       И' сразу узнал это насмешливое «Господин Цзянь» и вспомнил того самого личного водителя отца, что два года назад привёз его в жизнь, которой парень так боялся. В недоумении и страхе И' дёрнулся, не сводя воспалённых глаз от находящегося рядом мужчины. Засохшие губы его дрогнули, так как он хотел было сказать что-то резкое, но, сообразив, что это будет нецелесообразно, закрыл рот на замок, ожидая дальнейших действий похитителя.       — Дело в том, что мой старший брат, владеющий довольно крупным бизнесом в Гонконге, попросил покровительства у твоего папаши... — медленно, смакуя каждое слово проговорил мерзавец. — Поначалу всё шло просто замечательно и честно, но...       Глухо хмыкнув, он замолчал, заинтересованно переведя взгляд на молодого человека, что дёргал плечами и пытался выбраться, вгрызаясь в верёвки подобно бешеному псу, жаждущему свободы.       Заметив его взгляд на себе, Цзянь закончил свою возню и грубо качнул головой, как бы разрешая мужчине продолжить свой рассказ.       Похититель восторженно цокнул, вальяжно расхаживая из стороны в сторону.       — Но потом твой отец изменил ход игры, решив подзаработать на моем брате и многих других гражданах, что были подвержены его влиянию. Знаешь, что он сделал?! — плюнул мужчина и приблизился к И', схватив его за горло и чуть сдавил его, смотря прямо в глаза. — Он повысил сумму сборов, а за неуплату грозил убийством, что, безусловно, его глупейший прокол и до жути омерзительный способ показать свою жадность.       После он вновь замолчал, не ослабляя хватки и пыхтя от злости вперемешку с удовольствием, так что Цзянь как следует рассмотрел его с смуглое грубое лицо с выраженными морщинками и капельками пота, стекавшим по лбу.       Дышать становилось всё труднее и парень начал хрипеть, но всё ещё не предпринимал никаких ответных действий, будто берег свои силы на потом.       Мужчина не унимался, водя грубыми пальцами по шее и кадыку так, что в каких-то местах они покраснели.       — А как в его доме появился ты, то твой старик совсем слетел с катушек, то и дело упоминая о чёртовых деньгах, называя всех должников животными, которых пристрелят по его первому зову, а я слушал всё это и думал о своём единственном брате, что поднял нас, сирот, с самых низов, хотя кому я это рассказываю — изнеженному сосунку, который знать не знает, что такое голод и смерть.       Слушая всё это, Цзянь злобно оскалился и его дыхание стало ещё тяжелее. Он чувствовал, как вскипает, но всё ещё понимал что не должен первым бросаться в бой, как какой-то дворовый мальчишка, возомнивший себя воителем.       — Так покажи мне, что такое смерть! — прошипел И', свирепо облизнувшись. — Ну же, всади мне в пулю в лоб!       Слова молодого человека заставили Ву Чжина саркастично засмеяться. Он картинно потянулся за пистолетом и даже сделал вид, будто заряжает его.       И' затаил дыхание, наблюдая за каждым действием мужчины, и его тело взрывалось от фантастической дозы адреналина, поступившей в кровь.       Мужчина зарядил пушку. Прицелился.       Бам!       В самый последний момент Ву Чжин убрал оружие на место.       Пуля отлетела куда-то в стену, не затронув Цзяня. Молодой человек задрожал, окинув похитителя вопросительным взором.       — Думал, я правда это сделаю? Ха-ха, какой же ты чертовски недалёкий... Хотел отправиться вслед за красоткой Джи?       При упоминании её имени глаза Цзяня недобро блеснули, а на лбу вздулась синеватая венка, выдавшая его злость. Желание отомстить билось в нём буйным потоком.       — Дочь Господина Инь убили снайперы, находясь на безопасном расстоянии. Они просто облегчили её страдания — страдания пустоголовой красивой куклы, каких миллионы в этом мире. Она нужна была просто для того, чтобы запугать тебя и твоего отца, — заявил мужчина, противно улыбаясь. — Так сказать, дать вам второй шанс, но даже после этого Господин не остановился ни перед чем, свято веруя в мощность системы охраны, которую вполне возможно взломать, и телохранителей, которых вполне можно подкупить или убить.       — Какие жертвы... — цинично выдохнул И', скрывая переполнявшее его волнение и исключительное чувство вины, от которого хотелось скулить и биться головой о пол. — И ради чего это всё?       Наконец отпустив его горло, Ву Чжин чуть отвернулся и радостно заявил, что было бы неплохо либо отснять его, избитого и измождённого, а затем отправить это Господину Цзяню с предложением выкупа, равносильного стоимости всех свежих сборов, либо продать И' в рабство, чтобы жизнь стала для него кромешным адом.       — Ты весь такой беленький, худенький и до омерзения миленький, что конченные богачи отвалят любую баснословную сумму, лишь бы поиграть с личиком вроде твоего.       Ещё немного посмотрев на молодого человека, мужчина хрипло усмехнулся прокуренным голосом, но в следующую минуту опустил взгляд в сторону карманов своих штанов, в которых лежал разрывающийся от звонков телефон.       — Чёрт побери! — рявкнул Ву Чжин и, в очередной раз подозрительно посмотрев прямо в глаза Цзяня, выдернул телефон из кармана и направился куда-то в сторону выхода, осыпая своего оппонента по ту сторону линии терпкими грубыми ругательствами.       Едва скрывая появившуюся на губах улыбку, Цзянь на секунду прищурил глаза и не сводил глаз с уходящего, как бы считая секунды до нужного момента. Всё внутри него трепетало и оставляло болезненное ощущение в области груди так, что хотелось, наконец, выпрямиться и потянуться, чтобы вся боль пронеслась по телу и отпустила.       Пытаясь вычислить что-то, И' активно вращал головой во все стороны и хищно озирался, увлажняя языком пересохшие губы.       «Вот какие-то штуки, накрытые грязным тряпьём... Непонятные железяки. Верёвки. Деревянный стол... А что находится дальше — хрен разберёшь!»       Стараясь мыслить логически, парень только запутал себя и потому решил в очередной раз понадеяться на свои навыки и удачу, чтобы не тратить время и силы впустую.       Когда Ву Чжин скрылся из виду, Цзянь дёрнулся, пытаясь чуть развернуться в сторону батареи, к которой сидел спиной.       Местами гнилая и почерневшая от времени батарея нижней частью опиралась на вбитую в стену острую арматуру. Сделав усилие, Цзянь почувствовал сильное жжение в области кистей и мельком оглядел свои раскрасневшиеся от раздражения натёртые руки и мелкие, загрязнённые на них ранки.       Освобождать себя было очень больно, но он упорно продолжал свои попытки, корчась от боли, гулявшей почти по всему телу.       Хотелось шипеть, плеваться ядом и топать ногами, корчась от боли и валяясь в пыли, как капризный ребёнок, но быстро повзрослевший И' не мог пойти на такую глупость и потому решил как следует сжать в зубах левую штанину, чтобы отвлечься и не концентрироваться на неприятных ощущениях, будто этот кусок ткани был его последним шансом, который нельзя упустить.       Постепенно двигая руками, он разрезал верёвку, намотанную на руки.       Когда всё получилось, Цзянь позабыл об осторожности и выпалил победное: «Ес!», и уже хотел разминать конечности чтобы кое-как добрести до входа, но его радость быстро померкла на фоне гула приближавшихся шагов, от которых в груди спёрло дыхание, и парень ссутулился, надрывисто кашляя.       Он всё ещё сидел на земле с опущенной головой, плотно прижавшись к батарее, чтобы спрятать оторванную от верёвку.       Второе появление Ву Чжина было ожидаемым, но с каждым его шагом молодому человеку становилось всё дурнее и дурнее, из-за чего с его лба градом покатились капли пота, которые он не мог смахнуть, чтобы не выдать себя.       Три, два, один...       Цзянь почувствовал тяжесть на уровне плеч и боль в расправленном теле, особенно в распрямившихся ногах, под хрустом которых он наконец-то сумел вспомнить, какой все-таки высокий.       Залепившая глаза соль, перемешанная с водой, не позволила И' увидеть и даже прокрутить в голове момент, когда был поднят на ноги и поравнялся с похитившим его ублюдком.       Схватив Цзяня, мужчина замахнулся, чтобы дать ему пощёчину, но, сообразив в чём дело, парень распахнул обезумевшие светлые глаза и с ловкостью хищного зверя вцепился в массивную шею мужчины, едва тот успел моргнуть. У молодого человека дёргались ноги, но он пытался устоять и нанёс меткий удар, после чего Ву Чжин схватил противника за голову, обмотав вокруг руки довольно длинные пепельные волосы и что есть силы ударил о своём колено, отчего Цзянь сначала услышал хруст, а затем упал на землю, ослеплённый зловещим танцем кислотно-жёлтых искр в глазах.       — Ты придурок, Ву Чжин! — заорал Цзянь с закрытыми глазами и обречённо раздул кровоточащие ноздри так, будто ему становилось всё труднее дышать.— Ты останешься гнить на этом чёртовом складе, как самое гнусное существо, и никакие связи тебя не спасут!       Мужчина усмехнулся, но уже стоял на земле не так уверенно и всё время держался за шею, пытаясь заглушить подступившую боль и странного рода помутнение.       — А что если спасут? — поспорил он, изобразив задумчивую мину. — Покровительство одной из самых могущественных Триад Китая тебе ни о чём не говорит?       Ничего не ответив, Цзянь со злостью плюнул куда-то в сторону и скорчился от усилившийся боли.       — Ты ведь осведомлён, что убийство — это неплохой способ доказать свою верность триаде? — не унимался Ву Чжин. — Я ведь могу не церемониться с тобой...       — Чтоб тебя...       Почувствовав неладное, Цзянь живо привстал, сел на корточки, и закричал так, что лёгкие внутри разорвались на тысячи частей, и всё вокруг задрожало. Закричал так сильно, что голос скоропостижно сел, и голосовые связки чуть было не отказали. В ту минуту Цзянь подумал, что потерял голос и даже немного испугался, потягивая вниз мочки ушей, что горели от возникшего в голове продолжительного звона, но он не заканчивался, и оттого молодой человек дёргался и поднимал пыль.       Одной рукой И' держался за нос, пытаясь остановить тёплые, и к тому же очень противные потоки вязкой крови, а другой рукой старался прощупать почву над собой, подобно всем тем детям монархов, что оставили свой след в истории тем, что были ослеплены и убиты заговорщиками.       В те минуты он совсем позабыл о своём враге, а как потихоньку пришёл в сознание, стал возбуждённо осматриваться, с ужасом заприметив, что мужчина лежит чуть впереди него, неестественно протянув ноги, обутые в дорогие лаковые ботинки, что уже успели запылиться и с заупокойной кроткостью были направлены носками к небесам.       Приподнявшись на локтях, И' тихо встал и на цыпочках подобрался поближе, несколько шокированный подобным поворотом событий.       Поджав губы, он драматично нахмурил белые брови и картинно посмотрел куда-то вдаль, как это делают люди перед тем, как, скажем, идут кормить кровожадных рептилий на крокодиловой ферме.       Согнув ослабевшие колени, Цзянь проигнорировал хруст собственных суставов и взял Ву Чжина за внутреннюю сторону запястья, почувствовав слабеющий пульс и резкий, отталкивающий холодок, исходящий от мужчины.       «Умирает?» — пронеслось в голове парня, отчего его вдруг бросило в холодный пот.       Панику подкрепил внезапный телефонный звонок, заставивший Цзяня содрогнуться и лишний раз взглянуть на побледневшее лицо мерзавца, чтобы удостовериться, что он не очнулся.       Сердце заколотилось и плавно поплыло вниз, к пяткам, так как устало качать разгорячённую кровь.       Понимая, что эта странная китайская мелодия на рингтоне до чёртиков пугает его, вызывая ледяные мурашки, и что так продолжаться не может, Цзянь набрался смелости и достал телефон из чужого кармана и сжал его в руке, инстинктивно переводя взгляд куда-то в сторону входа и окна, будто хотел так банально и бесцеремонно избавиться от устройства. Вместе с громкой музыкой, что глухим эхом раздавалась по всему складу, и телефон ощутимо вибрировал, нарушая тревожную, несколько мертвенную тишину.       Будь Цзянь героем боевика, который безоговорочно выживет в финале, он бы поднял трубку и сухим хриплым голосом объявил звонящим то, что их напарник с минуты на минуту умрёт от его выстрела, если они не прекратят его преследовать, но, к сожалению, И' таковым не являлся, а его сорванный голос скорее казался жалким нежели пугающим.       Оперативно вырубив телефон, он бросил его на землю и подумал, что неплохо бы было разбить экран, но, замахнувшись, вдруг опомнился. И' понял, что дробить гаджет на части оголёнными грязными ступнями — последнее дело, ведь если он окончательно изранит себе ноги, то не сможет покинуть это гиблое место.       «Я не смогу бежать, если так запросто разобью смартфон», — думал Цзянь, расхаживая вокруг да около.       Его конечности всё ещё дрожали, и он судорожно пытался понять, почему его противник резко упал без сознания.       — Лежит, гад, — скривился парень, нервно сглотнув.       От вскипевших нервов, духоты и тяжести в воздухе рассеялся всякий здравый смысл, и на его место пришли рассуждения совершенно быстрые. Незапланированные. Жестокие.       Чёртенок на левом плече И' наконец-то дал о себе знать и вышел из спячки, потянувшись к уху маленьким холодным копытцем и прошептав роковое: «Забери пистолет из его кармана. Куда ты смотришь, черт тебя побери?! Из другого».       Сконцентрировавшийся парень резко кивнул, заговорщически смотря по сторонам, пока всё тот же невидимый чертёнок продолжал:       — Прострели ему ноги для верности (голову не нужно, он в неё ест!), а как сделаешь это, сорви с него костюм и беги без оглядки, пока не приехали те, ради которых он тебя, собственно, и привёз сюда.       Глаза Цзяня неистово загорелись.       Лишь потом он понял, что совершил задуманное не в той последовательности.       Он сделал шаг к свету, но непослушное сознание вновь погрузило его во тьму.       Хотелось сбежать. Безвозвратно и необратимо. Выбраться из глуши, в которой его оставили и скрыться одновременно от врагов и людей отца, что наверняка ринулись на его поиски и были где-то рядом.       Хотелось по пути выкрасть у кого-нибудь нарочито маленькую сумму денег, сесть на ближайший транспорт и уехать куда глаза глядят, а потом остановиться на первом понравившимся вокзале и забыться. Умереть голодной смертью и не тратить оставшиеся средства на еду, что есть в отстойных привокзальных забегаловках.       «Да, так определённо будет лучше для всех нас», — подумал Цзянь, и на глазах его появились первые жалкие слезинки.       Они стекали по шее вниз с обеих сторон, оставляя неприятный холодок.       Кто знает, может он наберётся смелости и осуществит свой отчаянный план. Может, он перестанет думать о собственной погибели и на полпути его переклинит так, что он решит вернуться к Чжаню. Но есть ли в том смысл?       «Опомнись, дурак...» — говорил себе И', в который раз прокручивая в голове всё произошедшее с ним.       Парень размышлял обо всём этом так, будто двух лет разлуки и не было, и СиСи ждёт его дома, со своим привычным недовольным выражением лица, в котором, однако, есть что-то тёплое.       Цзянь то и дело забывал, что даже если он по воле судьбы вернётся к нему, то они просто-напросто уже не будут теми близкими друг другу людьми, а как вспоминал, у него холодели внутренности и перехватывало дыхание.       Цзянь продолжал идти.