Tomorrow, 'Mione

Гермиона заметила, что ее шоколадное молоко пропало из холодильника. Она пришла в бешенство. Это был сложный период: три дедлайна и один особенно сложный экзамен. И абсолютно точно у нее не хватало сил для такой ерунды. Она прикрепила наклейки к своей еде в холодильнике на общей кухне, написав заглавными буквами: «НЕ ПРИКАСАЙСЯ К МОЕЙ ГРЕБАНОЙ ЕДЕ». А на следующий день ее обезжиренный клубничный йогурт исчез. Она нашла остатки йогурта на микроволновке. Он был открыт, но к нему почти не прикасались. Ее ярко-желтый стикер все еще висел на пластиковой коробке. Она оторвала его. Рядом с ее собственным письмом кто-то оставил сообщение: «Это отвратительно». Гермиона яростно выбросила йогурт в корзину. Затем достала из сумки ручку и написала: «Придурок».

***

Следующие две недели были полностью загружены. В пятницу днем ​​прошел самый тяжелый экзамен. Даже Гермиона не была уверена, правильно ли провела все расчеты. Убрав ручку и финансовый калькулятор в сумку, она попрощалась с ребятами и пошла обратно к себе домой. Некоторые из ее друзей собирались той ночью на вечеринку в пабе, но она не была уверена, хочет ли пойти с ними. Она предпочла бы быстро перекусить, заварить чашку чая, свернуться калачиком в постели, насладиться книгой, а затем наконец лечь спать пораньше. Кроме того, ей никогда не нравились ее друзья из бизнес-школы. Она жила в студенческом общежитии в центре города, где также обосновались ученики из других учебных заведений. Чтобы вернуться назад, Гермионе требовалось около пятнадцати минут. Она любила прогулки в одиночестве. Начался дождь, и ей пришлось ускорить шаг. Она взяла несколько яблок и бутерброд в «Sainsbury's» недалеко от дома на Куин-Стрит. Там был небольшой закоулок, ведущий в маленький дворик перед ее общежитием. Неподалеку какие-то парни курили, болтали и смеялись. — Увидимся, — сказал один из них своим товарищам, когда Гермиона прошла мимо. Затем он проследовал за ней до двери и открыл ту перед девушкой. — Спасибо, — пробормотала Гермиона, держа в руке пакет с продуктами. — Не за что, — произнес приятный голос. Она подняла глаза и на мгновение замерла, ослепленная его красивым лицом с резкими чертами и глубокими голубыми глазами; он был довольно высоким, с распущенными, взлохмаченными темными волосами, небрежно одетый в простую белую рубашку и черный пиджак. Он очаровательно ей улыбнулся. Гермиона улыбнулась в ответ и вошла внутрь. — Какой этаж? — спросил он, когда они вместе оказались в лифте. — Этаж? Третий. — Я тоже живу на третьем, — он нажал на кнопку. — Спасибо, — Гермиона взглянула на него с любопытством. — Я никогда тебя раньше не видела. Ведь если бы увидела, точно запомнила бы твое лицо. — Я переехал не так давно. Кстати, меня зовут Том. — Я Гермиона, — на ее лице появилась улыбка. Лифт остановился, и они вышли, вместе продолжив путь по желтому коридору. — Что ты изучаешь? — мимоходом спросил Том. — Финансы. — Круто. Университет Глазго? — Да, — она притормозила, когда они подошли к ее двери. Том задержал на ней взгляд. Гермионе пришлось признать, что он очаровательный. Более очаровательный, чем любой другой парень, который когда-либо проявлял к ней интерес. — Чем ты увлекаешься? — поинтересовалась Гермиона. Он придвинулся немного ближе, когда пара девушек прошла мимо них. Гермиона их знала. Они учились с ней в университете. Она заметила, что они бросили на нее удивленный взгляд, прежде чем отправились на кухню. — Я посещаю консерваторию, — сказал Том. — Конечно, — вырвалось у Гермионы, прежде чем она смогла обдумать ответ. — Что? — Том слегка удивленно приподнял бровь. — Я имею в виду, — она усмехнулась, немного смутившись. — Ну, у тебя подходящий типаж. — Типаж ребенка музыки? — Нет. Ребенка искусства. Это было не совсем так. Она хотела сказать, что он был произведением искусства. — Верно, — засмеялся он; его голубые глаза были невероятно красивыми. — Что ты изучаешь? — Актерское мастерство. — Это здорово. — Я не уверен, — он взглянул вниз, и Гермиона заметила, что у него длинные и густые ресницы. — Мое сердце не принадлежит этому делу. — Тогда зачем ты это изучаешь? — А зачем ты изучаешь финансы? — Справедливо, — рассмеявшись, подытожила она. — Приятно было познакомиться, Гермиона. Спокойной ночи. — И тебе, Том. Он кивнул ей и ушел прочь. Когда Гермиона вошла на кухню, Луна и Джинни, девушки, которые не так давно прошли мимо них, ели макароны с сыром за маленьким круглым столиком у окна. Они обе подняли глаза и взволнованно захихикали. — Ты говорила с Томом Реддлом? — Я не знала, что его фамилия Реддл, — Гермиона открыла холодильник и положила туда яблоки. — Он интересный, — сказала Луна. — И ходит в академию, — отметила Джинни. — Знаешь, он учится в актерском классе. — Да. Он сказал мне, — Гермиона села рядом с ними со своим бутербродом и бутылкой колы. — Как вы познакомились? — спросила Джинни. — Он милый, но довольно отстраненный. Всегда сам по себе. Я никогда не видела, чтобы он разговаривал с кем-то из людей на этом этаже. — Мы вместе вошли в лифт. А потом просто начали разговаривать. — Да, но кто первым завел разговор? — Он, — Гермиона почувствовала легкое раздражение. — Послушай, Джин, я не думаю, что это что-то значит... Она резко замолчала, когда дверь кухни распахнулась, и к ним зашел Том. — Привет, — он взглянул на Гермиону. — Я искал тебя. Луна фыркнула, и Джинни прикрыла рот рукой, чтобы скрыть смешок. — Мои друзья собираются посмотреть спектакль сегодня вечером. Не хочешь пойти с нами? — Эм, конечно, — Гермиона удивилась, но старалась не подавать виду. — Спасибо за приглашение. Который сейчас час? — Половина седьмого. Встретимся внизу в семь? — Хорошо. — Тогда до встречи. — Я уверена, что это ничего не значит, — саркастическим тоном отметила Джинни, после того как Том Реддл покинул кухню. — Ой, заткнись, — улыбнулась Гермиона.

***

Друзья Тома из консерватории сильно отличались от ее друзей из бизнес-школы. Они были живее, интереснее. Беллатрикс, девушка с дикими кудрями, в коротком топе и черных джинсах, появилась вместе с высоким блондином по имени Люциус. Они казались очень близкими друзьями Тома. — Гермиона, да? — спросила Беллатрикс, пока они стояли у кассы, ожидая, когда Люциус и Том достанут билеты. — Да, — что-то в Беллатрикс интриговало ее, но в то же время пугало. — Ты тоже изучаешь актерское мастерство? — Изучаю, — бросила она небрежно, — а Люциус изучает музыку. — Здорово, — Гермиона не знала об актерском мастерстве или музыке достаточно, поэтому не могла правильно поддержать разговор. У нее были воспоминания из средней школы, когда ее однажды заставили пойти на вечеринку в один из самых популярных детских клубов; все, что она делала всю ночь, — стояла в углу с бутылкой газированной воды, не зная, что сказать и куда себя деть. К счастью, Том и Люциус вернулись. Беллатрикс ушла с Люциусом, и Том обернулся к ней. Она подумала, не подразумевалось ли это как двойное свидание. — Пойдем, — протянул Том, вручив ей билеты. Это была ирландская пьеса о борьбе одной квир-персоны в 1980-х годах. Гермиона думала, что ей, вероятно, будет скучно, потому что она никогда не увлекалась театром; с детства она считала, что носить костюмы и учить реплики — глупо. Но, к своему собственному удивлению, она нашла эту пьесу интересной и аутентичной; с первой секунды она была увлечена персонажами и их напряженными диалогами. Во втором акте Том слегка наклонился к ней и сказал, что знает симпатичную блондинку-актрису. — Ее зовут Нарцисса, — прошептал он ей в темноте, совсем тихо рассмеявшись. — Люциус в нее влюблен. — Но я думала, он с Беллатрикс! — Гермиона повернулась к нему с искренним удивлением. Она и предположить не могла, насколько они близки, когда ее губы коснулись его челюсти, — Гермиона покраснела. — Извини, — пробормотала она, нервно схватившись пальцами за ткань юбки на коленях. Наступила пауза. — Белла? Она просто трахает его. Они не вместе, — тихо усмехнувшись, сказал Том. Гермиона не знала, делал ли он это специально, но когда он говорил, его губы почти касались ее ушей. Его дыхание ощущалось на ее чувствительной коже. Он был так близко; Гермиона задалась вопросом, чувствует ли он жар, исходящий от нее. Когда спектакль закончился, снова пошел дождь и город осветило огнями и мерцающей водой. Они бродили по Бьюкенен-стрит, громко разговаривая и смеясь. Люциус и Беллатрикс курили. Когда они предложили Гермионе сигарету, она приняла ее. — Огонь? — спросил Том. — Конечно. Они остановились перед стеклянными витринами магазина. Том наклонил голову и, нежно держа Гермиону за руку, прикурил ей сигарету. Яркое маленькое пламя осветило его лицо. Его ладонь была теплой в сравнении с холодным вечерним дождем. — Откуда ты? — спросил он, сунув зажигалку обратно в карман и выпрямившись. — Камден. А ты? Они снова двинулись вперед, отставая от Люциуса и Беллатрикс. — Абердин, — он поднес сигарету к губам. — Родился и вырос. — Том, — обернулась к ним Беллатрикс, — почему бы нам не пойти в Некрополь? (прим. Кладбище, расположенное на окраине города) — Прямо сейчас? — Да. — Ты с ума сошла? — Тебя это действительно удивляет? — засмеялся Люциус. Гермиона тоже засмеялась. Ей нравился Некрополь. Она всегда посещала его, когда чувствовала стресс или грусть. Но идти туда ночью было плохой идеей. Во-первых, это было жутко. А во-вторых, не то чтобы она сама это подтвердила, но она предполагала, что они могут наткнуться на наркоманов. — Мне уже пора, — ответила Гермиона. — Я позову вас, если услышу похоронный звон. Вы не можете пропустить все веселье. — Прихвати кол и немного святой воды, — отшутился Том. Люциус и Беллатрикс свернули, помахав им рукой. — Они просто хотят, чтобы их забросали камнями, — усмехнулся Том. — Оу. — Белла любит трахаться рядом с мертвыми людьми. Это заводит ее. Гермиона расширила глаза — слова ускользнули от нее, она не знала, что делать с этой информацией. — Но я полагаю, ты не такая, как мы, — сказал Том нейтральным и уверенным тоном. — Ты хорошая девочка из хорошей, совершенно скучной семьи среднего класса из Камдена. Получаешь всегда только высокие баллы. Изучаешь финансы. Наверное, худшее, что ты сделала за всю свою жизнь, — выкурила полкосяка и решила, что тебе это не нравится. Пока Том делился с ней своим мнением касаемо ее жизни, они дошли до Куин-стрит и прошли мимо Галереи современного искусства. Они остановились перед статуей лошади. Гермиона раздраженно посмотрела на него. — Ты ничего обо мне не знаешь, — холодно произнесла она. — Чем занимаются твои родители? — Они дантисты. Том засмеялся. — Видишь? — Перестань быть таким ублюдком! — Разве ты не придурка имела в виду? Ее глаза удивленно посмотрели на него. — Ну, — он взглянул на нее с улыбкой, его темные глаза блестели в свете уличных фонарей, а челка промокла от дождя. — Ты назвала меня придурком, когда я украл твой отвратительный йогурт. У Гермионы отвисла челюсть. — Так это был ты! Она ударила его. В ответ он лишь засмеялся и схватил ее за руку. Она попыталась одернуть его, но другая его рука обняла ее за талию, и сердце Гермионы замерло. Том бросил взгляд на ступеньки перед галереей современного искусства. — Здесь я впервые увидел тебя. — Что? — Ты сидела и читала книгу, — его голос превратился в низкий глубокий шепот. — Был солнечный день. Я только вернулся с концерта McFly, абсолютно опустошенный и уставший. Я хотел поговорить с тобой, но не мог собраться с духом. Так что я сел на скамейку через дорогу и выкурил полпачки сигарет. Я оставался там, пока ты не ушла. А потом я понял, что мы живем в одном общежитии. — Так ты решил украсть мою еду? Он усмехнулся. — Это было весело. К счастью, был поздний вечер, и он не видел, как она покраснела. Дорога была свободна. — Пойдем, — сказал он, кладя руку ей на поясницу, когда они переходили улицу. Его рука все еще покоилась на ее спине, когда они подходили к общежитию. Она не протестовала. Странное возбуждение, вибрирующее и электрическое, наполняло ее тело и разум. — Что ты читала в тот день? — с любопытством спросил Том. — «Чуму». Это не для моего исследования. Просто немного легкого чтива. — Альбер Камю вряд ли относится к чему-то легкому, — засмеялся он. — Его книги чертовски депрессивные. — Да брось, все не так плохо. Какая из его книг тебе нравится? — Хм, — они миновали проем, ведущий во двор под их общежитием. — Полагаю, «Незнакомец». — Почему? — Потому что я схож с главным героем, — сказал Том. Они остановились во дворе. — Честно говоря, мне никогда не было понятно, что авторы пытаются донести в своих книгах. В конце концов, это все лишь сказки. Но парень из этого произведения очень сильно напомнил мне меня самого. Это поразило. Но я никогда не читал эту историю дважды. Как я уже сказал, работы Камю чертовски удручающие. Гермиона усмехнулась. — Значит, единственная фигура, с которой ты можешь себя ассоциировать, — это убийца. Интересно, что же это говорит о тебе. Он усмехнулся. — Но ты же актер, — сказала она. — Как ты можешь играть, если тебе трудно взаимодействовать с персонажами? — Потому что я, черт возьми, могу подделать свои эмоции, — категорично ответил он, слегка пожав плечами. — Разве не это сущность актерского мастерства? Ее сердце начало биться быстрее, когда он притянул ее ближе. Она взглянула на него, и их глаза встретились. Он смотрел на нее умоляюще, точно спрашивая разрешения. Она отступила на шаг и легонько ударилась головой о каменную стену. Он подошел ближе, поднял руку и погладил ее по щеке. Гермиона моргнула, затем провела языком по своим губам. Ее взгляд сфокусировался на нем. Он воспринял это как приглашение. Том наклонился и нежно поцеловал ее. Она непроизвольно издала тихий стон, когда он протолкнулся между ее ног и коснулся коленом ее обнаженного бедра под юбкой. Ирландская пьеса, свидание с высоким красивым студентом консерватории и поцелуй дождливой ночью — это именно то, что ей нужно было после тяжелой недели. Она протянула обе руки и прижалась к его шее, затем приоткрыла рот и погрузилась в поцелуй глубже. Через несколько минут он остановился. — Что бы ты хотела, чтобы я сделал для тебя сегодня вечером, если завтра, Гермиона, мы умрем? — донесся до нее шепот. Она вздрогнула от внезапной меланхолии в его тоне. — Пойдем в мою комнату.

***

Его не было дома на Рождество. Он не сказал почему, а Гермиона не хотела давить. Она вернулась в Глазго за четыре дня до начала учебы, просто чтобы иметь возможность проводить с ним больше времени. Том был тихим человеком. Он сидел на ее кровати, когда она занималась в наушниках: читал книгу или свои сценарии. Иногда он молча смотрел на нее. — Прекрати так делать, — ругалась Гермиона. — Это пугает. — Том лишь посмеивался и отворачивался. Гермиона проводила в постели больше времени, чем следовало бы. Оно летело быстро, точно стрела, когда они были вместе. Сколько бы они не находились наедине друг с другом, ей всегда было мало. Словно она знала, что однажды потеряет его. Зима ушла, пришла весна. Глазго был дождливым городом. Большие окна в его комнате, выходящие на офисное здание из красного кирпича на другой стороне улицы, всегда отражали миллионы блестящих капель дождя, подобных бриллиантам и звездам, по вечерам, когда они занимались сексом. Она часто смотрела в окно на светло-голубое небо и на голубей, собирающихся на крыше. Она запечатлела каждую деталь этого образа в своей голове. Она хотела помнить. В пятницу вечером он сказал, что любит ее, прижимая к своей обнаженной груди. Она вспомнила, что это произошло именно в пятницу, потому что в ночном клубе на улице было чертовски шумно. Когда наступило лето, дневной свет не покидал город до десяти часов вечера, Гермиона была невероятно занята своими проектами и выпускной диссертацией. Том тоже был на последнем курсе. В последние месяцы он проводил в Лондоне больше времени, чем в Глазго. Каждую секунду, проведенную вместе, они чувствовали, как счастье незаметно покидает их. Она хотела, чтобы время остановилось. Глубокой осенью они оба переехали в Лондон. Том жил в доме со своими друзьями, актерами и музыкантами. Он попросил Гермиону переехать к нему, но она отказалась. — У меня есть работа с напряженным графиком, — сказала она. — Я не хочу жить в доме с кучей наркоманов. Почему бы тебе не переехать ко мне? Моя квартира лучше и находится в более респектабельном районе. — Респектабельном? — Не пойми меня неправильно, я имела в виду только... — До свидания, Гермиона. У них уже было несколько разговоров до этого. Всегда о жизни, работе и деньгах. Обычные дела, терзающие и уносящие душу в болото. Она подумала, что это последняя капля. С тех пор он ни разу не ответил на ее звонки или сообщения. Работа отнимала у нее все время. Жизнь превратилась в рутину, став чем-то обыденным, но комфортным и стабильным. В пятницу вечером она выпивала с друзьями или коллегами. По субботам она навещала родителей. Она встречалась с Роном Уизли, парнем, который также работал в ее офисном здании в центре финансового района Лондона. Как-то на свидании она поинтересовалась у Рона, что он думает о Камю. — Это кто? — спросил Рон в замешательстве. — Он писатель. — Никогда о нем не слышал, — ухмыльнулся Рон, набив рот картофельным пюре. Однажды она позвонила Тому, когда была ужасно пьяна. На звонок ответил мужчина средних лет, который понятия не имел, кто такой Том. Очевидно, тот сменил номер и не стал ей об этом говорить. Она рассталась с Роном. Иногда она спала с Виктором Крамом, парнем, которого знала по занятиям в спортзале. Она хорошо выполняла свою работу и любила ее. Она не возражала против нагрузки до поздней ночи или временных командировок в другие страны. И только в те одинокие ночи, когда ей не удавалось заснуть, она думала о Томе. О том, как он улыбался ей в дождливую ночь в Глазго, когда они впервые поцеловались. — Что бы ты хотела, чтобы я сделал для тебя сегодня вечером, если завтра, Гермиона, мы умрем? Конечно, она не скучала по нему. Ни в малейшей степени.