последний звон колокольчика.

       Ночью морская гладь кажется ещё тише, чем обычно. Она создает ощущение мирной, спокойной жизни. Многие люди из городов в это время заняты учебой, наукой, раздумьями. Из таких окраинных мест, как Ли Юэ и Мондштадт, хорошо виден океан, расстилающий земли по всему простору. Песочные пространства, созданные Богом Контрактов, помогают вдоволь насладиться от последних событий.        Обрыв, на верхушке которого находится одинокий камень, открывает взор на океан с высоты птичьего полёта. Песок буквально светится под ногами от света луны. Непостоянство и свобода почти что окружала каждого. Такие уединённые места стали частыми зрителями восстания Осиала и смерти Божества. Правда после разрушения Нефритового Дворца их осталось мало.        На одном из своих излюбленных временем мест сидит Сяо. Когда-то давно вместе с отцом они открывали просторы новых земель, осваивали руины и гуляли по заброшенным долинам. Самой частой из них стала Гуй Ли. Сяточка помнит, как отец с любовью и горечью в словах рассказывал о великой женщине, что погибла во время Войны Архонтов по его же вине.        Мягкие шаги со спины доходили до ушей молодого адепта. Он чувствовал, как кто-то или что-то подходит к нему. Нет сомнений: там, где сидит он сам, не может оказаться чужак. Парень мирно сидел на своем месте, продолжая вслушиваться.        Беловолосый в распахнутом кимоно подходит к своему товарищу. Он мягко кладёт руку на плечо сидящего и, погладив, протягивает подобие коробки. Она обвязана перламутровой голубой лентой и, будучи слегка смятой, выглядела вполне хорошо. От нее доносился теплый, буквально горячий аромат. Сяо подождал и, унюхав своим чутким носом запах, принял подарок из рук друга.        На лице Сяо недоумение и легкое наслаждение. Развязав ленту, тот осознал, что ему принесли.. бенто. Улыбнувшись чуткости своего друга, тот аккуратно раскрыл подарок и принялся к "пище Богов", как сам ее называл. — Почему ты так добр ко мне? — спросил Сяо, активно уплетая еду. — Потому что ты, как и я, дитя ветра. Мы оба потеряли близких людей — мягко и четко, будто репетировав, ответил беловолосый. Его светлые пряди вились и путались на Ветру Свободы. В волосах бывали мелкие семена одуванчиков. Руки были испачканы в специях.        Сяо заметил пустой Глаз Бога, повязанный на поясе светловолосого. Это, теперь уе украшение, блестел на свете луны и становился мутным, словно пыльным от времени. Внутри крутился дымок, редко показывающий оттенки радуги, неразличимые и тусклые. Он, отложив бенто на колени и шумно проглотив еду во рту, попутно облизнув губы, спросил: — Зачем тебе пустой Глаз Бога?        Кадзуха знал, что товарищ приметит эту вещицу, рано или поздно. Он взял в руки Глаз Бога и, мягко и заботливо потирая своими стесанными ветками пальцами, готовил речь. — Это единственное, что осталось от моего старого друга в память — решился беловолосый, словно завороженный. Его интонация была, как эхо: глухой и с привкусом неизвестности. Сяо это навевало мысли о тоске и грусти, однако Кадзуха думал иначе. — Почему он умер? — с нетерпением спросил Сяо. Он взял в руки бенто и принялся уплетать. В его голове крутились мысли о возможных причинах: болезнь или охота. — Он пошёл против воли Сёгуна, за что и поплатился. — решительно ответил Кадзуха. Он повесил Глаз Бога на пояс и, убедившись в надёжности крепления, продолжил. — Это было прямо у дверец Дворца.. Я поймал его уже пустым и помутневшим и принялся в бега. А тело друга бухнулось на каменные, холодные плиты..        Теперь в его голосе четко слышалась боль. Она затмевалась горячей скорбью и одновременной грустью. Сяо понимал, что лучше всего будет перевести тему, однако рисковал в голове мыслью о том, чтобы друг высказался. — Не думал о мести? — спросил с отдышкой Сяо, доев тофу и положив пустое бенто рядом с собой. — Я не ищу справедливость. Месть не поможет вернуть его. — сухо подметил Кадзуха.        Сяо задумался. В его голове крутились, как веретено, мысли об утрате отца и его друга. Он слабо дернул за подол одежды Кадзуху, и тот, не поняв сути его действия, сел рядом на выступающий камень.        Глаза Кадзухи выражали привычную для всех боль, однако на лице всегда горела яркая, запоминающаяся белая улыбка. Губы парня слегка дрожали при малейшем воспоминании того дня, минут, последних секунд.        Беловолосый помнил каждый день рядом со своим другом. Его боль усиливалась, и тот просто не мог додумать последствия, новую жизнь без того, с кем ее представлял. Это была настоящая любовь к другому, ближнему. Товарищ был для него наравне с братьями, таким же близким и горячо любимым.        Сяо видел его страдания. Ему казалось это невыносимой, непосильной ношей для него самого и Кадзухи. Сяо медленно встал и, пошатнувшись от застоявшийся крови после долгого нахождения в одной позе, шатаясь, подошёл к беловолосому. Опустившись рядом, черноволосый мягко обнял своего товарища и прижал к себе.        Для выражения скорби они оба не нуждались в словах и действиях. Кадзуха помнил запах своего товарища и, поняв, что пора держаться за будущее, крепко прижался к своему другу. Сяо прошептал ему слова, врезавшиеся в память беглеца: — Раз уж так вышло у обоих.. Давай держаться вместе?        Это действительно казалось обоим ничем другим, как судьбой или обстоятельствами. Поняв, что уже прямо сейчас есть шанс начать новую жизнь, беглец принял прошлое и утвердительно кивнул головой.        Пора учиться жить заново, с чистого листа..

***

       Тихое звучание лиры усыпляло жителей городов. Её мелодия доносилась по теплому восточному ветру, облетая каждого и завораживая своей чудесной песней. Бард сидел рядом с орлом, что оберегал его и Мондштадт своим взором, таким же ясным.        Будущее за всеми нами.