Счастливые

Утро не доброе. Могли бы и ещё поспать, если бы дети где-то в саду не нашли жабу песочного цвета. — Мама, папа, Веня жабку нашёл! — врывается в комнату дочь, будя всех спящих. — говорит, что жаба настоящая, — с напыщенной важностью Вира и мы начинаем задумываться, не пора ли дочь отправить в театральную студию. — Как это… настоящая? — Тина спросонья выглядит помятым котёнком. — Ну мам, это латинское Bufonidae. Всех представителей называют жабами, хотя наша больше похожа на лягушку. Хотите посмотреть? Не дождавшись материнского кивка, девочка несёт маленькое существо, осторожно сжимая ладошки. Две моих девочки так нежны, что мне страшно подать признаки, что не сплю. Старшая с изумлением рассматривает Рину и животное, что стремится выскочить из дочкиных крохотных рук. Кажется, тут до неё доходит. Берет жабку на руки и с паникой поглядывает то на меня, то на Веню, который не совсем удачно старается сбежать от гнева матери. До взрыва Вселенной одной девочки: Три. Два. Один. — Вениамин… ладно Виря, но… как вы додумались жабу протащить в спальню? — Ну она же красивая, мам! — давит на её слабые места и любви к красоте. Знает, что любовь к прекрасному победит страх земноводных. — Она была в земле! Мальчик уже согнут пополам от смеху. — Мам… ты Жемуку тоже нашла в цветочном горшке. С землей. Сама же пела «пусть знает Земля…» — Там же про другое, сынок… — чуть разочарованно скомкано произносит, а тот лишь взглядом отвечает «Знаю, мам, знаю». Ведь действительно всё знает. Но у сестры есть игра, которую он не в праве прервать. — А получилось, что ты Белоснежка, мам! — радостно шепчет младшая, вдохновлённая чтением брата немецкой литературной классики. Веня говорил, что они читают оригинал. Лишь бы не дочитали… Девочки обе уходят в смех, по-одинаковому краснея, но Тина прижимает ладошку к лицу, прячась от смущения и в этот момент жабка выпрыгивает. Переключаться они умеют. Мальчик, что явно летает в своих мыслях, взвешивая все «за» и «против» и говорит: — А давайте на речку! — а дальше хитро рассматривая реакцию каждого и, смотря исключительно в лицо сестре, выдаёт. — Лягушек поймаем. Мам, они красивые, можно мы поедем вместе? Девочка смотри на две пары горячо любимых детских искр глаз, а после шепчет: — Можно. Если рядом лежащая почти-двухметровая-сосиска перестанет притворяться, что спит. Вставай, потому что я понятия не имею, как собирать лягушек. Больно тыкает в бок и шипит. Садистка маленькая. — Багрянка убегает! Как? Сколько фантазии у этого ребёнка? Виря срывается и ищет в простынях малышку-жабку под крик матери. — Найди её, пожалуйста, быстрее, вдруг я её раздавлю. Старшей страшно раздавить жабку, младшей — потерять её. Дурдом. Но утро, между прочем, счастливое. И да, доброе. Собираемся на речку только к вечеру. То Виря споткнулась, то Тина решила, что срочно надо худеть, потому сверх ежедневной нагрузки провела ещё полтора часа в спортзале, после чего её пришлось отпаивать чаем под одеялом и вновь проводить курсы любвеобилия к себе на дому. Ведь в ней столько бескорыстной любви, которая заслуживает быть и в её жизни тоже. То новая жительница дома чуть не наткнулась на Жемуку и в итоге и ту, и другую пришлось спасать и разводить по разным углам дома. Один Веня с увлечением читал в углу и ждал. Подъезжаем к речке и дети резво выбегают к берегу. Дочка просто бегает кругами, а Веня со скоростью бежит к берегу. — Венечка, осторожней, там обрыв! — она не успевает выйти из машины, как мальчик подбегает к самому краю. И тормозит… за считанные сантиметры до конца. Грунт осыпается в воду и мальчик отходит на три шага назад. Обхожу машину и Тина молча прижимается ко мне. Дрожит. У девочки пульс в два раза выше нормы. Как бы плохо не стало… Качаю из стороны в сторону, пока она маленькими ладошками комкает мою толстовку. — Тише. Всё благополучно, всё прошло. И вроде лето, но от промозглого ветра холодно. И вроде минуту назад все было хорошо, но сейчас она бессильно плачет в толстовку. Готовая на весь мир прокричать, как сильно и отчаянно она его любит. Ведь для неё весь мир — это он. Глаза в пол, он всё понял. Осторожно подходит к нам. С детства до дрожи боится материнских слёз. — Мам… прости. Иди сюда, Дан сейчас замёрзнет, ветер же, — выводит её на смех, обнимает и я оставляю их вдвоём. Ведь это их время. Только их… Дочка влетает в объятия и шепчет на ухо, отмахивая с лица свои светлые хвостики. — Пап, а я вон там, лягушечку нашла! Вон, видишь, между деревьями. Верю дочке, иду к удобному спуску, как вдруг Тина с фразой ‘идите сюда, хулиганы! ’ заставляет развернуться на все сто восемьдесят. Лужа, которую ещё и поискать же надо было… С зелёными разводами на воде, если дождевую грязь на пыльной дороге ещё так можно назвать. В ней россыпью на поверхности лежат десятки лягушек. Веня с надеждой смотрит на меня и отдаёт сачок. Ловлю первую, вторую, под бурчания Тины, что ещё чуть-чуть и наступлю в грязь. — Папа, а можно мне? — Держи, дочь, — улыбаюсь, отдавая ей маленький сачок и целуя макушку. Малышка смеётся и со всей важностью, что может быть присуща четырём годам, выслеживает лягушку. — Поймала! Мам, пап, я её поймала! — Умничка, доченька. Тина наконец-то приседает к дочке и та ловит от неё поцелуй. Веня её едва успевает придерживать за плечи, чтобы она не упала в ту самую нахваленную ею дождевую грязь. Вирина ловит азарт и начинает более резво ловить лягушек и потому ни я, ни Тина удивляемся, когда девочка всхлипывает, смотря в бутылку и говорит, что лягушечке плохо, ведь она перевернулась животиком вверх. Её брат начинает придумывать о том, что та просто загорает. — Но она же не двигается, Вень! Я… я её убила? Мальчик испуганно смотрит то на маму, то меня растерянно мотает головой. — Нет, что ты. Нет, Вирь. Она скоро проснётся и все будет хорошо. Пока сидим на берегу в пледах, мальчик быстро сбегает в лес, чтобы спрятать от сестренки мёртвую лягушку. Возвращается и садится со мной рядом. Шепчет слегка испуганно на ухо: — Я же правильно сделал? — я кивнул. — Она просто сильно маленькая, чтобы узнать про смерть и пережить это. Даже такую. Это больно. До сих пор иногда теряюсь в словах, подбирая их ему. Хотя с ним они часто и не нужны. Смотрит в небо и я догадываюсь о чем он думает. — Он тобой гордится. — Спасибо, — краснеет и уводит глаза вниз. И нам хватает сидеть у реки, смотреть на розовеющий закат. Моя Таня ложится ко мне на колени и я надеюсь, что она не замёрзнет, кутая её теплом рук. И если это не счастье, то его не существует. Более счастливым в этой жизни я не был, чем в этом моменте. Мы счастливые...