Майор, вы - женщина?

Когда жмешь от груди больше, чем все мальчишки в классе вместе взятые, выше физрука на полголовы и вопреки всем заветам учителей носишь мужскую форму вместо девичьей, ярлык "лесбиянка" вполне закономерен. Хотя, всё куда проще: в свою форму после лета Гром просто не может влезть, жмёт жутко, особенно в так некстати выросшей груди: и самой по себе, и от тренировок. А старая отцовская оказывается впору. Гром плевать. Как не пытались другие ей вбить в голову разницу между полами, для неё она все также смутна, как и собственный. Гром гоняет с парнями в футбол, точит на станке на трудах, валит на лопатки влегкую золотого призера по карате. Все недовольные посылаются куда подальше, а те, кто пытался доказать, что "не женское это дело", завалив её, знакомятся ближе не с пышными формами, а крепкими кулаками. Гром ничего, кроме учебы, подготовки к службе не интересует. Даже с Сашкой они сходятся будто сами собой, начиная встречаться, но дальше поцелуев и пары раз смущенных тисканьй в темноте дело не идёт. Гром нравится целоваться, нравится Сашка, она её любит, но... Сашка смеётся, чмокая подругу (да, теперь точно подругу, а не девушку) в нос. - Все нормально, Гром. То, что ты биромантична, не значит, что бисексуальна. Гром почти стыдно. Не то, чтобы её не привлекали девушки... Её вообще никто не привлекал в этом плане. Чем-то это даже хуже, если бы она была просто лесбиянкой, как считают другие. Но Сашка, её маленькое чудо, поясняет, что это совершенно нормально. И Гром продолжает жить, попросту отбросив эту часть жизни подальше. Некогда. А потом появляется Разумовский. Совершенно невозможный, бессовестно прекрасный в своей рыжине, добрый, храбрый, заботливый и нежный. И совершенно точно гей. Ну, если верить журналам и голубоглазой тени за его плечом, сверлящей волчьим взглядом каждого. У Разумовского аккуратный маникюр, какого у неё никогда не будет, умело подобранные аксессуары и упрямые разношенные белые кроссовки. А ещё он называет её красивой. Гром знает, что она красива, чисто объективно, большая часть её параметров входит в стандарты красоты, хоть и на пограничных значениях. И это полезно, но... Словам Сергея она верит. В них хочется верить, а ещё Гром хочется, хочется рядом с ним быть красивой. Для него. Гром смотрит на бутерброд в руке, сделанный из "букета", кусает, рычит, одним ударом срывая грушу с крюка, отправляя её в стену. После чего садится на пол, обхватывая себя руками, коленями к груди жмёт и косится на вешалку с подаренным плащом. Рядом с Разумом её охватывает жалость. Потому что хочется, хочется быть красивой, хочется быть очаровательной, хочется раз за разом вызывать этот невообразимо нежный и восторженный взгляд. Ей, майор Гром, что жмёт от груди больше, чем сам миллиардер весит. Это сюр, это фарс, это...Совершенно невозможно! Точно так же, как мягкая улыбка Сергея, его чуткие, но сильные руки на её плечах, его пальцы в её волосах... И назначенное Разумовским свидание сегодня вечером, после работы. А у Гром из приличной одежды - один плащ. Ну не в джинсах же идти?! - Алло, тёть Лен? У вас случайно платья не найдется на меня?

***

Когда Гром в новом плаще, с лёгким макияжем, в строгой, но так идущей ей юбке-футляре и белой блузке заходит в управление, Ксюша роняет кофе, Цветков им давится, присвистывая вслед, а Дима трижды протирает очки. Гордый Прокопенко идёт за Гром следом, довольно фыркая в усы. Леночка, умница, что ни говори, превратила самородок в настоящее сокровище! Гром весь день ерзает, заполняет документы, косится на часы, отваживая коллег, внезапно разглядевших в ней девушку. И едва заканчивается смена - первой вылетает наружу, цокая небольшими, но устойчивыми каблучками удобных туфель-лодочек. Разум встречает её возле машины, смотрит так, что Гром чувствует, как краснеет в ответ, вторя румянцу мужчины, замедляет шаг, подходя медленно-медленно, позволяя себя разглядеть во всей красе. Профиль гордый, твердый и легкий шаг, а ноги... Эти ноги нужно в музей, нет, в Париж, в палату мер и весов, как эталон. Сергей настолько прикован к ним взглядом, что ему требуется несколько секунд на то, чтобы поднять глаза от стоп выше, скользя по телу приятной и горячей тяжестью, и только потом, встретив её, тоже тяжелый и жаркий взгляд, он моргает, краснеет ещё сильнее, обегает машину, что-то лопоча, открывая ей дверь в салон и шепча неразборчивые комплименты. Гром, чуть неловко, с непривычки из-за узкой юбки садится, и закрывающий дверь Разумовский мельком замечает, как темнеет от румянца её шея над воротом блузки сзади. Ох... Это... воодушевляет. Он, как можно быстрее, садится в салон следом. Сидящий на месте водителя Олег одобрительно кивает. Может быть, у этих двух что-то и получится.