Майор, вы - женщина?

У Разумовского глаза в полутьме сверкают, и Гром плечи невольно поднимает, шипя. Взгляд становится строже, пальцы-быстрее, и под её лепет Сергей наконец-то стягивает с неё сначала футболку, а затем и спортивный лиф, едва-едва касаясь кожи. Всё равно приятно. И больно. Чуть-чуть. Разумовский обдает приятно-прохладным выдохом спину, наклоняется, шепчет на ухо: - И что вы там делали, майор? Решили отменить наше завтрашнее свидание? - Серееежа, ну я...Ой! - Гром ойкает, впивается в подушку пальцами, а после блаженно стонет, чувствуя, как прохладный спрей втирают в обожжённую кожу чуткие руки Разумовского. Черт по имени долг её дёрнул полезть на крышу казино за Чумным. И она его не поймала, и он её не спалил. Так, чуть-чуть, прожёг любимую куртку со спины, да плечи, даже волдырей нет, только кожа красная и жарко. А с Серёжей всегда жарко, тепло, от взгляда каждого, да от слов. Гром в подушку стонет, дерет пальцами под лукавый смешок. Трудно было заметить, как медицинская процедура обработки ожогов стала лаской, но она не имеет ничего против массажа. Скорее, наоборот, это приятно. Даже слишком. Руки у Сергея лёгкие, бережные, но потревоженная огнем кожа чувствительна, как никогда. Даже когда начинает легонько неметь от лекарства, когда голову не туманит боль, Гром не может сдерживать голос. - Сереж...Ну хватит уже, я больше не могу! -А щеки красные, не от жара, от стыда. И внутри всё дрожит, печет, до сведенных судорожно пальцев и облизываемых губ. Разум, вроде бы, умный малый, но... Так ведь и до греха недалёко! Пальцы бережно, но крепко, обхватывают плечи чуть выше локтя: - А я могу? - Гром вздрагивает от того, какой у Сергея низкий, грозный голос. Словно тот рычит, но ласково, чтобы не спугнуть. - Я могу, Гром? Ты представляешь, что со мной было, когда мне Прокопенко сказал, что тебя Чумной подпалил? Гром сводит брови-молнии, сердито сопя. - Так бывает. Это моя работа. - Дурость это твоя, а не работа! - срывается Разум. Ладони стискивают плечи, но после спускаются ниже, на контрасте ласково, хоть и плотно огладив бока, пока не смыкаются на талии, прижимая её ближе к себе. - И даже не спорь! Внизу взвод ОМОНа, а ты в одиночку его ловить полезла! Шею и уши снова жжет стыд, но уже другого толка. Гром сопит, подбирая аргументы, что это её работа, что она должна была... Губы касаются плеч, легко-легко, обсыпая поцелуями. - Я же...Невозможная, сумасшедшая, великая моя женщина! Я бы кого-нибудь убил, если бы ты всерьез пострадала! Ты хоть понимаешь, что со мной делаешь, а? Гром не понимает, только в голосе чувствует слезы. И приятно беспокойство за себя, и... - Ты так волнуешься, потому что я женщина. - выдыхает она, прикрыв глаза, от чего поцелуи чувствуются острее, оседяя горячечной тяжестью где-то внизу живота. - Потому что ты дура, Гром. - хмыкает Разумовский. - Будь ты двухметровой каланчой, с мускулами и железным лбом, одним ударом способная лося на бегу свалить, я бы всё рано беспокоился. - он немного отодвигается, окидывая её взглядом, что от затаённой боли и неприкрытой злости остается на коже бензиновой плёнкой - ещё немного и вспыхнет. - Хотя, ты и так она и есть. - Серёжа выдыхает, качает головой, целуя её в уголок губ, шепча: - Мужчина ты, женщина или кто ещё-это не важно, потому что ты все равно дорогой для меня человек. И мне всегда будет неприятно из-за твоей боли. Поцелуй в шею клеймит обещание. Разум гладит её по волосам, расплетая косу, даёт напиться воды, и, изнежив поцелуями окончательно, сам успокоившись, уверившись, что она с ним, живая и почти здоровая, дожидается, пока она не заснёт. За дверью, прислонившись к стене, его уже ждёт Олег. Долго ждёт и Сергей хмурится. - Что-то не так? - Да нет, просто передать хотел, а то ты забыл. - Волков с усмешкой кидает ему в руки небольшую упаковку. У Разума уже сил смущаться нет и он только выдыхает, разглядывая защиту. Были бы силы, со стыда сгорел, но их уже нет. В этот раз не понадобились, но... Кто знает? Он действительно её любит. И на многое готов, чтобы защитить. Очень многое. - Олег, я бы не тронул её. Не сейчас, когда она пострадала. - А зря: врача ты слышал, даже на солнце она обгорела бы сильнее. А так, в кои-то веки она здесь, рядом и не сбежит. Сергей клацает зубами на его смех. С Гром они встречаются пару месяцев, а все свидания начинаются полицией и в ней же заканчиваются. То карманника поймали, то новая идея по делу пришла, то опять Чумной... Разумовский сжимает кулаки, стискивая пачку до собранного гармошкой картона, и цедит: - Олег, собирай своих, будем ловить эту паскуду. Если он снова её тронет, я себе ни за что не прощу. А она не отступит, пока его не найдет. Олег хмурится, кивает, спешно уходя, про себя прикидывая действия. Разумовский смотрит в окно, на свое отражение, шепча: - Если найдешь его первым-он твой. Отражение кивает, прикрывая золотые глаза.