Each of us has our own color.

Воспоминания обрушиваются на него, словно разряд электрического тока, заставляя сердце болезненно сжаться, а разум - погрузиться в прошлое. Прошлое, от которого не спрятаться, не скрыться, не убежать. Джин морщится, пытаясь стряхнуть этот внезапный груз, но он неумолим, он цепляется, словно паутина, вплетаясь в его сознание. Глаза скользят по стенам, по запертым дверям, за которыми скрываются тысячи воспоминаний. Но взгляд цепляется за одну дверь. Его дверь. Старая, потрёпанная, но всё ещё крепкая. Столько лет прошло, а она всё та же, будто застывшая во времени. Джин подносит руку к холодной, немного шершавой ручке. Лёгкое движение вправо - и в наступившей тишине раздаётся щелчок замка. Дверь нехотя поддаётся, скрипя так, будто протестует против его возвращения. —Петли давно нужно было смазать… — мелькает мысль, но он тут же отбрасывает её. Нет, он не винит бабушку. Она слишком стара для таких вещей. Да и после смерти дедушки у неё хватало забот. Дедушка Кима ушёл тихо. Сердце остановилось во сне. Просто перестало биться, словно кто-то невидимый нажал на кнопку «стоп». Мирный уход, без боли, без страха, без осознания. «Самая нестрашная смерть - это во сне», - всегда говорила бабушка. Конечно, её это сильно ранило, но она никогда не показывала свою слабость. «Я наверстаю упущенное и снова встречусь с ним в другой жизни», - говорила она с лёгкой улыбкой, но в глазах отражалась бесконечная тоска. Джин тяжело вздыхает. Запах сырости пробирается в лёгкие, заставляя нахмуриться. В углах виднеется паутина, пыль густым слоем осела на мебели. Видимо, Намджун сюда не заходил. Или не хотел заходить. Комната, в которой стоит Джин, пропитана воспоминаниями. Каждая трещина в стене, каждый выцветший кусок обоев помнит всё. Помнит его слёзы. Помнит его смех. Помнит, как он когда-то целовался здесь, впервые дрожа от волнения. Эти стены впитали его прошлое. И если бы они могли говорить, то рассказали бы его историю лучше него самого. На тумбочке возле кровати стоит рамка с фотографией. Пыльная, забытая, но всё ещё здесь. Джин берёт её в руки, пальцем аккуратно стирая слой пыли, открывая застывшее в кадре мгновение. Одиннадцать лет. Он, ещё такой счастливый, ещё такой беззаботный. А рядом — его лучший друг. Чон Тэхён. Имя, которое он не произносил так давно. Тэхён всегда был как луч солнца. Он заряжал людей энергией, дарил радость. Никогда не унывал, всегда поддерживал. Словно ходячий генератор позитива - стоило услышать его смех, и невозможно было не улыбнуться в ответ. Джин зажмуривается. Но воспоминания нахлынули с новой силой, сжимая грудь так, что становится трудно дышать. Виски пульсируют, по лбу медленно скатывается холодная капля пота. Они сделали это фото в Пусане. Вечер. Высотные здания, сверкающие миллионами огней. Они стояли на крыше какого-то захудалого здания, Тэхён смеялся, размахивая руками, рассказывая что-то весёлое, а Джин, сжимая в руках фотоаппарат, запечатлел этот момент. Сколько лет прошло с того дня? Где теперь Тэхён? Что он делает? Когда-то он мечтал стать танцором. Жил этой мечтой, горел ею. Возможно, сейчас он - айдол, путешествующий по всему миру, дарящий радость тысячам людей своей улыбкой. Джин переворачивает фотографию. На обороте, выцарапанные тонкими линиями, простые, но такие важные слова: «Лучшие друзья». Он улыбается. Лёгкая, грустная улыбка. Оставляет рамку на место. Запечатывает момент в памяти, боясь, что когда-нибудь забудет. Рядом с фотографией стоит ещё один предмет. Часы. Те самые. Те, которые он когда-то ненавидел. Он помнит, как в тринадцать лет выбросил их, не выдержав ужасного тиканья. Тогда бабушка Ким, устало вздохнув, покачала головой и, скрестив руки на груди, сказала: "Как тебе не стыдно, Сокджин?! Это уже пятая пара часов!" А он лишь рассмеялся. С того дня он больше не разбивал часы. Поставив часы на место, Джин снова оглядел комнату. Взгляд скользнул по кровати, где что-то выделялось на фоне пыльных простыней. Шкатулка. Она выглядела старой, но хорошо сохранившейся. Узоры, вырезанные на её поверхности, переплетались между собой, создавая сложный орнамент. На первый взгляд это были просто линии, но чем дольше он смотрел, тем больше деталей замечал. Казалось, будто мастеру, создавшему её, хотелось спрятать в этом узоре некую тайну. Рядом со шкатулкой лежала записка. Джин сразу узнал этот почерк - аккуратный, каллиграфический, выведенный с той неторопливой грацией, с какой его бабушка всегда писала письма и записки. Она любила делать всё без спешки. Каждая буква, каждая линия выводилась с любовью, словно в этом заключалась особая магия. Он осторожно взял листок в руки и пробежался глазами по строчкам. «Открой его, когда придёт время». Что? Джин нахмурился. Он никогда не любил загадки и не понимал их. Ему всегда было проще говорить прямо, без намёков. Но бабушка всегда была другой. Он провёл пальцем по крышке шкатулки, чувствуя прохладу дерева, но открывать не стал. Если бабушка сказала «когда придёт время», значит, не стоит торопиться. Оставив её на месте, он развернулся и вышел, аккуратно притворив за собой дверь. Спускаясь по скрипучим ступеням, Джин скользнул взглядом по стенам. Когда-то они были пустыми, но теперь на них висели картины. Не дорогие, не работы известных художников — простые, тёплые изображения, создающие уют. На первой картине - туманное утро над рекой, отражающее в воде первые лучи солнца. На второй - густой лес, окутанный дымкой. Листья деревьев словно шепчутся между собой, а где-то в глубине картины виднеется небольшая фигура, скрытая тенями. На третьей - девушка, идущая по улице с разноцветным зонтиком. Дождь окрашивает мостовую в тысячи бликов, капли стекают по стеклу, создавая иллюзию движения. Джин остановился у этой картины чуть дольше, словно пытаясь уловить в ней что-то знакомое. Но лишь тихо вздохнул и продолжил спускаться. На кухне было тепло и пахло только, что свеже приготовленным кофе.Он опустился на стул, обхватив ладонями горячую чашку. Первый глоток был неспешным, он смаковал вкус, чувствуя, как тепло растекается по телу. Но затем, осознав, насколько пересохло горло, начал пить жадно, будто боялся, что чай исчезнет прежде, чем он утолит жажду. — Ну, как осмотрелся? — нарушил тишину голос Намджуна. — Вполне, — коротко ответил Джин. И снова тишина. Гробовая, напряжённая, наполненная мыслями, но без слов. Оба размышляли о своём. Джин - о будущем. О том, как теперь жить, когда всё изменилось. И о том, что ему придётся делить эту жизнь с человеком, которого он знает всего один день. Намджун же - о другом. Перед ним сидел опасный человек. Чуть что - и он может использовать свою силу, может заставить кого-то подчиниться или даже убить самого себя. Конечно, Нам тоже был не простым человеком. Он принадлежал к зелёным. Повышенный интеллект позволял ему предугадывать шаги, рассчитывать удары, строить стратегии. Именно поэтому он и смог поймать Сокджина, когда тот пытался сбежать. — Ты ведь тоже из нас, да? — голос Джина разнёсся эхом по кухне. Намджун кивнул, подтверждая его слова. — Я зелёный. Думаю, ты уже мог догадаться. Джин нахмурился. Честно говоря, он думал, что Намджун либо жёлтый, либо синий, но никак не зелёный. Хотя, если подумать… Всё сходится. Джин с детства знал о цветах и их значениях. Родители пытались ограждать его от этой информации, считая, что он ещё слишком мал, но бабушка рассказывала ему всё. Они сидели у камина, и её голос звучал тихо, словно шёпот ветра. Каждая магия по-своему прекрасна.Так она говорила. — А я, как ты понял, — красный, — сказал Джин, наблюдая за реакцией Намджуна. Но тот не выглядел удивлённым. Конечно. Он ведь зелёный. Ему достаточно было просто сложить все детали воедино. — Я знаю, — спокойно ответил Намджун. — Твоя бабушка всегда о тебе рассказывала. Она предполагала, что тебе достанется именно этот цвет. — Тогда почему она сразу мне не сказала? — Потому что не хотела верить в это. Никто из родных не желает, чтобы их ребёнок обладал таким редким даром. Они пытались защитить тебя. Джин молчал. Он не знал, злиться ему на бабушку или нет. Но в глубине души он понимал. Она просто хотела, чтобы у него было детство. Пусть даже и короткое. Джин поник, снова уходя в свои мысли. В голове пульсировали вопросы, на которые не было ответов. Всё, что он знал раньше, теперь казалось размытым, ненадёжным. Молчаливым движением он поднялся из-за стола, обхватив пальцами холодную чашку, будто та могла дать ему хоть какую-то опору. — Спасибо, — тихо выдохнул он, не поднимая взгляда. И, не дожидаясь ответа, направился наверх, оставляя Намджуна наедине с его собственными мыслями. Когда Джин вошёл в свою комнату, его окутала знакомая, но теперь уже чужая тишина. Он закрыл дверь, прислонившись к ней спиной, и на мгновение просто стоял, прислушиваясь к своему дыханию. Комната была почти такой же, какой он её запомнил. Только время сделало своё дело, оставив на мебели тонкий слой пыли и впитав в стены запах сырости. Старое постельное бельё тихо зашуршало, когда он плюхнулся на кровать, вытянувшись во весь рост. Глаза невольно устремились вверх, к деревянному потолку, на котором всё ещё висела старая люстра. Когда-то она освещала эту комнату мягким, тёплым светом, но теперь её лампы погасли навсегда. Тишина. Только редкий стук веток по стеклу разбавлял её, словно напоминая, что за пределами этого дома мир всё ещё существовал. Занавески были плотно закрыты, но лунный свет всё равно пробивался сквозь тонкую ткань, создавая на полу бледные серебристые узоры. Внезапно одно из облаков уплыло, и луна ярко осветила комнату, прорезав темноту и осветив лицо Джина. Свет ложился на его кожу мягко, подчёркивая изящные черты, создавая игру теней на скуле и кончике носа. На несколько секунд казалось, что время замерло. Он даже не заметил, как веки стали тяжёлыми. Лунный свет и мерное постукивание веток по стеклу убаюкивали его, унося в сон. Сон, в котором прошлое и будущее смешивались в неразрешённый узел.