Главная проблема Билли Стабса

— Как же красиво, — Билли завороженно смотрел вниз, не в силах еще поверить в реальность происходящего. Они полетели на самом настоящем облаке. Билли до последнего не верил, что это было возможно. С ним еще не происходило ничего волшебного. Нет, в магию Билли уже поверил. Заре доводилось колдовать при нем. Зара наколдовывала огоньки, которые принимали форму различных насекомых: пчелок, ос, стрекоз. Особенно Зара любила создавать бабочек. Зара жалела, что не могла еще колдовать в полную силу и творить по-настоящему красивое волшебство. Но, по мнению Билли, Зара уже умела красиво колдовать. Ее создания выглядели очень натуральными. Они словно бы сошли со страниц книжек, только вот были сделаны из огня. Билли восхищался способностями подруги. Именно Зара показала ему, что магия существовала в действительности и магия могла быть невероятно красивой, не представляя при этом угрозы для обычных людей, не обладавших волшебной силой. Реддл бы колдовал по-другому. Билли был уверен в этом, хотя ему ни разу не доводилось видеть, как колдовал Реддл. Только слышал жуткую историю от Эми. Про пещеру, змей и Реддла. Билли не помнил точных подробностей истории. Даже саму историю толком не помнил. Он тогда думал, как сбежать из приюта, и ему было не до болтовни Эми. К сожалению, его тогда поймали и привязали простынями к кровати на несколько часов. На него приходили поглазеть другие приютские дети. Таращились на него, словно на какую-то диковинку, некоторые откровенно злорадствовали. Даже Реддл приперся. Молча смотрел на него холодными темными глазами, склонив голову на бок. Билли тогда не сдержался, обругал Реддла на трех языках (испанском, итальянском, французском). Мог бы обругать и на английском, чтобы понятнее было, но опасался еще сильнее разозлить миссис Коул. Ему тогда сильно хотелось пить, горло пересохло. Но Билли не мог попросить попить хотя бы из гордости. Он не хотел давать своим обидчикам лишний повод для насмешек, а еще из приютских ему бы, скорее всего, могла бы дать попить только Эми. Но Эми лежала в Больничном Крыле. Эта худенькая, хрупкая девочка с вечно печальными глазами часто болела, как, впрочем, и Билли. Но Билли не мог умереть. Зара бы ему не позволила. Билли, скорее всего, не умер благодаря Заре и своим друзьям, которые стали для него новой семьей и смыслом жизни. Именно друзья давали ему силы, чтобы жить дальше. Он находился теперь рядом с друзьями и был счастлив. — Ну и как тебе наше волшебство, лягушонок? — поинтересовалась Зара, ее синие глаза лукаво блестели. — Потрясающе, — восхищенно протянул Билли. — Потрясающе, — повторил он и засмеялся, так легко и непринужденно, как давно уже не смеялся. Ему вдруг сделалось очень хорошо. Билли чувствовал себя в абсолютной безопасности. Он доверял и Заре, и Жаклин. Знал: ему не причинят вреда. Их магия не была для него опасна. Их магия была красива. Очень красива. И он, Билли Стабс, обычный мальчишка, лишенный волшебного дара, мог видеть эту красоту. А Жаклин с Зарой охотно показывали ему эту красоту. Причем Зара, в отличие от Жаклин, хвалилась своей силой, хвасталась ею, но Билли никогда не чувствовал себя униженным. Он восхищался подругой. А Зара никогда не собиралась обижать его намеренно. Если же порой Зара говорила неосторожные слова, то всегда извинялась перед Билли. Зара обычно смотрела на окружающих свысока. Но к Жаклин, Илке и Билли она испытывала нежность и питала глубокую привязанность. Только Зара относилась к Жаклин и Илке как к сестрам. А вот с Билли у нее отношения строились иначе. Зара никогда не отказывала себя в удовольствии поддразнить Билли, смутить его. Билли же боялся думать: испытывала Зара к нему симпатию или просто так безобидно развлекалась с ним из-за игривого и легкого характера. Он старался не задуматься над поведением Зары, боясь неосторожным словом или поступком случайно испортить их отношения. Да и в своих чувствах старался особо не копаться. Относился ли он к Заре как к близкой подруге или был давно и безнадежно влюблен в нее? Билли и сам не знал ответ на этот вопрос, не стремился узнать. Правда могла бы напугать его. А страхов в его жизни и без того хватало. — Расскажите мне про вашу школу, — попросил Билли: ему уже давно не терпелось узнать о школе волшебства. Учиться в ней Билли не мог, он оставался самым обычным на свете мальчишкой, но ему так хотелось узнать больше о таинственном, полном загадок, мире. Да и узнавать новое он любил, а особенно любил слушать удивительные истории. А история, похоже, была удивительной. — Это же не запрещено? — поспешно спросил он. — Не запрещено, — ободряюще улыбнулась Жаклин. — Не бойся, petit voyageur. Мы все тебе расскажем. Нам все равно еще долго ехать. Ритуал предстоит довольно опасный. Я не хочу, чтобы нас видели. Не могу допустить, чтобы пострадали другие люди. Билли кивнул. Он не мог допустить, чтобы пострадали невинные люди. За себя он не боялся. Жаклин точно сделает так, чтобы Билли не пострадал. Да и Зара поможет, наверное. Билли сомневался в силах подруги. Зара пока еще не достигла инициации и не могла колдовать в полную силу. Но Жаклин точно со всем справится. Она умная, очень способная и наверняка магически сильная. С Жаклин ни он сам, ни Зара не пострадают. Скорее всего, ритуал был не таким опасным. Жаклин точно не стала бы рисковать их жизнями. А значит, совсем скоро он увидит маму. Билли улыбнулся. Он жаждал встречи с матерью. Селестина покинула сына слишком рано. Оставила наедине с этим жестоким миром. Наверное, Билли выжил благодаря друзьям. В приюте от разных болезней умирали более крепкие дети. Билли Стабс никогда не отличался крепким здоровьем, но он жил, а многие приютские дети уже умерли. — Как ты уже понял наша школа называется Лунариум, — начала рассказ Зара. Эта девчонка просто не могла долго молчать. — Собственно, луна для нас очень важный символ. Очень многие народы появились именно ночью. Лунная трава или же лунник для нас священное растение. Из него делается очень много амулетов. У нас очень популярны украшения в форме цветов лунника. — А 21–23 декабря у нас праздник — Лунарии, — добавила Жаклин. — В это время ночи самые длинные в году. В нашей стране и во всем Северном полушарии. Билли слушал, завороженный. Новый, полный загадок мир раскрылся перед ним. Да, Билли, конечно, многое не видел. Но он летел на облаке, которое не могло, если верить науке, выдержать вес их тел. Облако должно было быть холодным и влажным, но Билли было комфортно, словно бы он сидел на мягкой перине. А еще Билли смотрел вниз: деревья, дома, автомобили казались с такой высоты игрушечными. А люди напоминали маленьких человечков. Удивительно, но ни один человек так и не заметил их полет. Наверное, от того, что люди слишком привыкли смотреть вниз. Билли хотел узнать большое о мире, который так неожиданно открылся ему. Поэтому он слушал внимательно Жаклин с Зарой и жалел, что родился обычным мальчишкой. Билли бы тоже хотел учиться в Лунариуме, даже если пока ничего об этой школе не знал. Тогда бы Реддл не вел себя с ним так нагло. А еще Билли бы не позволил обижать Реддлу других сирот. Впрочем, Билли защищал бы не всех сирот, а лишь тихих и беззащитных. Например, крошку Эми. Задир и забияк Билли было не жалко. Они же не жалели его и других детей. — А как вы празднуете Лунарии? — спросил Билли, не мог не спросить. Он всегда был любопытным ребенком. Любопытство это помогало ему в учебе. Может, именно благодаря любопытству Билли в прошлом мог конкурировать с Реддлом в учебе. Правда, Реддл считал лучше и задачи решал быстрее. Это немного задевало Билли. Реддл все-таки был на два года младше, но благодаря успехам в учебе учился вместе со старшими ребятами. Зато Билли писал лучшие сочинения. — Вы учитесь в это время? А какие факультеты есть у вашей школы? Билли бы мог задать гораздо больше вопросов. Но не стал, сдержался. На все вопросы ему все равно не ответят, если этих вопросов будет слишком много. А Билли нуждался в ответах. Ему хотелось знать о мире Жаклин и Зары как можно больше. Рассказы о жизни в другом мире звучали для Билли примерно также, как рассказы о жизни на других планетах. Но другие планеты находились далеко от Земли. Этот же мир существовал совсем близко. В этом мире представители волшебных народов, в отличие от мира волшебников, уже много веков сближались с обычными людьми. В отличие от волшебного мира этот мир казался более открытым чужакам. Отсутствие волшебных способностей не было приговором, закрывающим доступ в этот мир. Билли хотел стать частью этого мира. Хотел иметь что-то свое, родное, обрести дом, который отняла у него жестокая судьба. — Лунарии — семейный праздник. Многих школьников отпускают домой. Правда, это не касается старост, — заметила Жаклин, — точнее, не всех старост. Старосты с младших курсов проводят обычно эти дни со своими родными, — Жаклин печально улыбнулась: она слишком рано потеряла своих родных и тосковала по ним. — Да и старост с более старших курсов ненадолго задерживают в школе, если, конечно, они не хотят стать помощниками смотрителей. Смотрители обычно занимаются воспитательной частью, решают проблемы факультетов. Всего пять обычных смотрителей. И главный смотритель есть. Каждый факультет имеет своего смотрителя. — Мы зовем их надзирателями, — хмыкнула Зара, тряхнув рыжими кудрями. — Помощники смотрителей сообщают о нарушении, а смотрители подбирают наказания. Провинившиеся ученики моют полы, помогают на кухне, работают в теплицах, приводят в порядок классные комнаты. Их могут лишить доступа в лабораторию, запретить летать на аэроциклах — летающих мотоциклах. В нашем мире и аэромобили, летающие автомобили, — объяснила Зара, заметив непонимание в глазах Билли, — но увы, это слишком дорогое удовольствие для сопливых малолеток, которыми нас считают взрослые, — Зара тяжело вздохнула. Видимо, ей очень сильно хотелось прокатиться на аэромобиле. — Я бы так хотела приехать к тебе в приют на аэроцикле. Представляешь, какая поднялась бы шумиха, — Зара подмигнула Билли, губы ее сложились в довольную улыбку: мысль о всеобщем переполохе доставляла ей удовольствие. — но увы, мне за эту маленькую шалость придется целый месяц чистить сортиры. С помощью магии, конечно, но все равно занятие это неприятное, — Зара с наигранной беспомощностью развела в стороны руками. — Так что приходится быть паинькой, — подытожила она. — Понимаю, — Билли кивнул головой: в приюте их тоже заставляли работать, но надзирателей среди взрослых у них не было. Зато другие дети радовались возможности поиздеваться над провинившимися. Не все, конечно, а лишь особенно противные. Наверное, им бы тоже не помешали свои надзиратели, которые мешали бы наказанию перерасти в обыкновенную травлю. При условии, если бы эти надзиратели оказались бы разумными. Впрочем, Билли бы все равно испортил отношения с любым надзирателем, пусть даже самым разумным на свете. Из приюта он бы продолжал сбегать. Билли уже в восемь лет повадился сбегать из дома. Отца отсутствие сына не заботило. Слишком оказалась тяжела обида на изменницу-жену. Быть может, отец даже обрадовался бы его исчезновению. Не пришлось бы брать грех на душу. Хотя, возможно, он этот грех на душу и не брал. Боб Стабс находил утешение в бутылке и постепенно утрачивал разум. А какой был спрос с безумца? Билли помотал головой. Он всегда старательно изгонял из головы мысли об отце, как Зара изгоняла из головы мысли о Гекторе. Следовало жить дальше, двигаться вперед, не застревая в прошлом. Иначе так можно было и разум потерять. Билли же дорожил своим разумом. Он был сиротой, судьба уже его обделила, лишила родителей. Зато Билли всегда соображал хорошо. И учился хорошо, потому что хорошо соображал. Билли нравилось быть умником и немного задавакой. Билли и сам осознавал: время от времени он зазнавался, считал себя главным умником, а остальных глупцами. Не всех. Эми Бенсон дурой он никогда не считал, жалел ее, поэтому никогда не гнал от себя, хотя мало каких людей подпускал к себе. Билли умел наслаждаться тишиной и одиночеством. И рисовать, находясь в каком-нибудь укромном месте, любил. Билли не испытывал проблем с вдохновением. Оно приходило к нему довольно часто, только заниматься рисованием ему удавалось далеко не всегда: слишком много имел недоброжелателей, которые, чтобы поглумиться, начали бы рвать его рисунки. Билли зверел, когда уничтожали его рисунки. Набрасывался с кулаками на обидчиков, не задумываясь о последствиях. И получал, конечно. Сначала от обидчиков, затем от воспитательниц. Иногда его в кабинет миссис Коул вызывали и пороли розгами уже там. — Расскажите о факультетах в вашей школе, — напомнил Билли Жаклин и Заре: обе подруги так и не рассказали ничего ему о факультетах, а Билли сгорал от любопытства. Ему не терпелось узнать о волшебной школе как можно больше деталей. Конечно, он никогда не побывает в школе, не поприсутствует на уроках, но хотя бы узнает подробности. Станет посвященным и разделит еще одну тайну с друзьями. Волшебство находилось совсем рядом. Не каждое волшебство вредило. Люди и другие народы могли существовать вполне себе мирно, как в цирке — доме Зары, Жаклин и Илки, где представители разных народов уважали друг друга. Имелись правда и конфликты, но внутри семьи. Например, Зара презирала свою мать. Билли понимал ее. К отцу он не испытывал теплых чувств. Вот только мать Зары изначально не испытывала любви к дочери. Зара после смерти отца привыкла жить, стараясь не обращать на мать внимание, хотя мать Зары, подчиняясь своей природе, постоянно приводила в их дом любовников. А вот отец изначально Билли любил. — Существуют пять факультетов, — ответила Жаклин. — У каждого факультета своя эмблема. Есть факультет воздуха. У студентов этого факультета лучше всего получаются иллюзии. Эти студенты могут видеть будущее и прошлое. Встречаются среди них экзорцисты. Эмблема этого факультета Дуриан. Есть факультет огня. Студенты этого факультета отличаются страстным характером. Им лучше всего дается любовная магия. Студенты этого факультета умелые соблазнители. Собственно, часто у них появляются дети еще в школе. Излишняя страстность часто мешает мыслить трезво. Жаклин покачала головой: такое легкомысленное поведение она явно не одобряла. Жаклин обычно старалась оставаться спокойной и мыслить ясно. Она вряд ли бы пошла на поводу у своих желаний. — Эмблема факультета огня — феникс, поглощающий пламя, — продолжала рассказывать Жаклин, а Билли внимательно слушал, опасаясь пропустить хотя бы одно слово. — Есть факультет воды. Студенты этого факультета много уделяют внимания своей внешности. Они хорошо разбираются в косметических чарах. Много модельеров, дизайнеров, парфюмеров закончило этот факультет. Эмблема этого факультета цветок лотоса. Есть факультет земли. Студенты этого факультета часто предпочитают профессии, связанные с целительством. Впрочем, любят они и биологию. Так что будущие ботаники и зоологи часто заканчивают этот факультет. Технический факультет у нас самый молодой. Мы зовем студентов этого факультета «техники». Техники — главные изобретатели. Любят проводить время в лабораториях. Любят физику, химию и не мыслят свою жизнь без технического прогресса. — А еще техники обязаны своим появлением факультету огня, — добавила Зара с невинной улыбкой, задорно тряхнув кудрями — Огненные — настоящие бестии. Наплодили в свое время немало бастардов. В прошлом огненные нередко пробирались в монастырь, чтобы искушать монашек. Им нравились непорочные девы. Чем труднее цель, тем приятнее ее достигнуть. О, как засмущался, милашка, — обратилась Зара к Билли. — Уильям, ты настоящее золотце. Как сладко было бы тебя совратить. Билли и правда смутился. Более того, он почувствовал, как покраснел. Щеки предательски защипало. Билли сделал вид, что не расслышал последние слова Зары и заинтересовался видом внизу. Кажется, они оказались вдали от людей. Билли не видел ни домов, ни машин, ни высоких зданий, свойственных городу. Зато появились высокие ели. Место города занял лес. Темный, густой лес. Неужели обряд будет проводится здесь? В лесу? Здесь всего трое подростков. И ни одного взрослого, который мог бы помочь, если бы что-то пошло не так? Впрочем, вряд ли бы люди, лишенные магии, могли бы что-то сделать. Да и Билли не терпелось увидеть маму. Он так соскучился. Если бы только они могли снова встретиться… А опасности — ерунда. Жаклин умная и очень способная. Ничего она не напутает в ритуале. Все будет хорошо. — Хватит болтать, трещотка, — вмешалась Жаклин, картавя особенно сильно: не одобряла она, когда Зара поддразнивала Билли. Да и излишняя легкомысленность Зары ей не нравилась. Правда, Жаклин все равно находилась в хорошем настроении. Ей не терпелось проверить свои силы. — Вот мы и приехали, petit voyageur, — обратилась она к Билли, задорно улыбаясь. — Знаю я тут одну полянку, где нам никто не помешает. Только ты должен во всем меня слушаться, — Жаклин снова стала серьезной. — Ты меня понял? — требовательно спросила она у Билли. — Да, да, понял, понял, — Билли усиленно закивал, опасаясь, что Жаклин может передумать и откажется проводить ритуал. Сердце его учащенно забилось. Билли и ждал предстоящего события, и одновременно страшился его. Селестина могла сильно изменится. Что если вместо любящей матери он увидит кровожадного монстра, который принял обличье его матери, но не являлся ею? Билли нетерпеливо махнул головой, отгоняя от себя дурные мысли. Не следовало ему думать о плохом. Жаклин знала, что делала.

***

Они вышли на поляну. Похоже, Жаклин уже бывала на этой поляне. Во всяком случае Билли заметил круг, нарисованный на лишенной травы земле обычным мелом. Таким мелом обычно учителя или ученики писали на школьной доске. В центре круга находились сложенные шалашиком ветки. Видимо, для ритуала понадобится костер. Следовало быть особенно осторожными. Билли не хотел, чтобы по небрежности случился пожар и пострадали ни в чем неповинные животные, живущие в этом лесу. Приблизившись, Билли увидел лежавшие рядом с будущим костром веточки можжевельника. Билли понял, что на лесной полянке находилось всего трое подростков. Впрочем, наверняка в траве жила какая-то живность. Правда, Билли не заметил ни одного муравейника поблизости. Зато рядом с кругом лежало несколько поваленных сосен, точнее, того, что от них осталось. Билли видел только стволы, лежавшие друг на друге. Но он приближался к кругу не со стороны поваленных деревьев, идти же по обычной траве было легко. Тем более Зара держала его за руку. А Билли ради Зары готов был пройти самую непроходимую чащу, лишь бы только Зара находилась рядом с ним. Жаклин уверенно шагнула в центр круга. Билли хотел последовать ее примеру, однако Жаклин покачала головой. — Нет-нет, petit voyageur, ты останешься здесь, — решила она. — Тебе запрещено входить в круг. Ты должен находиться в безопасности. Билли послушно остановился. Жаклин вытянула руку вперед и начала говорить нараспев слова на непонятном языке, гортанном и красивом. Звучало что-то мелодичное и одновременно пугающее. Билли стоял, не решаясь даже пошевельнуться. Он вскрикнул от неожиданности, когда на ладони Жаклин появился порез, хотя Жаклин не пользовалась ни ножом, ни каким другим острым предметом. Струйки крови пролились на веточки можжевельника, кровь запачкала хвою. Жаклин стояла спокойно, хотя наверняка испытывала боль. Билли стало неловко. Он не желал, чтобы по его прихоти пострадала Жаклин. Он собирался сделать несколько шагов вперед, войти в круг, но Зара не позволила ему, удержала его за руку. Жаклин говорила еще что-то примерно минуту. Все это время кровь капала на хвою. Однако Билли с удивлением обнаружил, что, как только Жаклин замолчала, порез на ее руке затянулся сам с собой. Жаклин тяжело дышала, на лбу ее показалась испарина. Казалось, Жаклин только что проделала довольно трудную работу. — Вот что, petit voyageur: иногда из двух зол приходится выбирать наименьшее, — обратилась Жаклин к Билли, когда она смогла снова дышать спокойно. — Вызов духов не игрушка, не детские шалости. По-хорошему, духов не следует тревожить. У них своя жизнь. Нужно позабыть все земное, некогда любимое. Это нелегко. Билли молчал. Он внимательно слушал подругу, боясь пропустить хотя бы одно слово. Удивительно, но молчала Зара, обычно она болтала без умолку, смеялась, шутила, но теперь Зара оказалась непривычно сосредоточенной. Она молчала, позволяя Жаклин высказаться, не перебивала ее, не вставляла насмешливых замечаний. Лишь держала Билли за руку. Крепко держала. Можно сказать, вцепилась в его ладонь. Неужели она боялась? Неужели они все зря затеяли? Но Жаклин же согласилась. Жаклин ответственная, она бы не стала ничего делать только из-за баловства. Значит, имелась причина. Жаклин вряд ли просто пожалела Билли, мальчишку-сироту, оставшегося без родителей. — Мне не нравится это делать, — продолжала объяснять Жаклин, — но я должна рискнуть. Твоя мама очень любила тебя, Уильям. Она надеялась, что твой отец позаботится о тебе после твоей смерти. Но этого не произошло. Билли хмыкнул, упрямо сжал губы. Разумеется, этого не произошло. Отец начал пить. Слишком много пить, чтобы сохранить рассудок. Непонятно, что подкосило Боба Стабса больше: смерть жены или ее признание в измене. Быть может, если бы Селестина сохранила свою тайну, у него бы остался бы хотя отец? Билли бы не стал отцеубийцей, не подставил бы невинного человека, пусть пьяницу и такого же задиру, как Боб Стабс, но все-таки не убийцу? Не пришлось бы ему всю жизнь терзаться муками совести. Но Билли оставался десятилетним, насмерть перепуганным мальчишкой. Он хотел жить и пожертвовал жизнью другого человека. Поэтому он и будет винить себя всю жизнь. В день, когда погиб Боб Стабс, Билли навсегда утратил детскую чистоту, замарал себя в чужой крови. — Твоя мама любила тебя, очень любила, petit voyageur, — Жаклин мягко улыбнулась Билли, но в голосе ее отчетливо прозвучала печаль. — Разумеется, она хотела счастья для тебя. Хотела, чтобы ты рос в счастливой любящей семье и чтобы даже ее смерть не испортила твое детство. Ты же тогда был совсем маленьким мальчиком. Твоя мама наблюдала за тобой, Уильям, — сказала Жаклин с уверенностью, словно сама видела, как умершая Селестина следила за своим сыном. Быть может, так оно и было? — Наверное ты и сам чувствовал ее присутствие. Билли неуверенно кивнул. Да, пожалуй, ему в особенно трудные моменты жизни казалось, что мама находилась рядом с ним. Будто бы она не умерла, не оставила его одного в этом жестоком мире, а по-прежнему жила вместе с ним. Только сказать ничего не могла. Присутствие матери (воображаемое или реальное) всегда приносило Билли облегчение. Он знал, что никогда не был один. Его по-прежнему любили, им дорожили. — Твоя мама не могла успокоиться после своей смерти, — Жаклин покачала головой. — Она страдала, когда ты страдал. Твоя мама видела, как с тобой жестоко обращались, но не могла ничего сделать, чтобы защитить тебя. Она мучилась, не желая забыть прежнюю жизнь, навещая тебя слишком часто. Поэтому я решила вмешаться, пока связь между вами не стала слишком крепкой, опасно крепкой. Должна, — с нажимом повторила Жаклин, словно бы убеждала сама себя, что сделала правильный выбор. — Миры мертвых и живых не должны взаимодействовать. Или хотя бы не должны взаимодействовать слишком часто. Рано или поздно твоя мама может ускорить твою смерть, неосознанно забрать тебя с собой, чтобы тебя защитить. Или же она может застрять земле, превратится в очередного неупокоенного духа. Вот почему я должна вмешаться и ослабить вашу связь, пока ни ты, ни твоя мама не пострадали. У каждого из вас должен быть свой путь. Жаклин замолчала. Речь эта ей далась сложно. Она картавила больше, чем обычно. А картавила Жаклин всегда, когда волновалась. Зара тоже волновалась, неловко переступая с ноги на ногу и покусывая губы. Прежде она никогда не покусывала губы, не имела такой привычки. Билли вдруг понял: Зара все знала. Жаклин рассказала ей все гораздо раньше. Поэтому Зара последнее время расспрашивала его о детстве, желала подготовить к чему-то большему. Наверное, Билли следовало разозлиться на друзей. Но злости он отчего-то не испытывал. Испытывал только волнение, предвкушение и почему-то страх. Билли боялся, сам не зная чего: мертвую Селестину или женщину, в которую Селестина превратилась за время его отсутствие? Изменилась ли она как-нибудь? Могли ли мертвые меняться? — Я зажгу огонь. Ты позволишь? — спросила Зара, непривычно неуверенным голосом. Жаклин кивнула. Зара вытянула вперед руку. С кончиков ее пальцев сорвался огненный шарик, прилетевший по воле хозяйки прямо в кучу веток. Костер зажегся. Билли обычно любовался магией Зары. Но не в этот раз. Слишком взволновала его речь Жаклин о связи с матерью. Связь эту придется ослабить? Но желал ли Билли ослаблять ту связь? Может, было бы лучше, если бы мама забрала бы его с собой. Исчезла бы вся боль, Билли больше не задирали бы его, а Реддл прекратил бы на него пялиться своими холодными, жуткими глазами. Билли помотал головой. Нет, он должен жить. Ради себя, ради друзей. У него есть семья. Зара, Жаклин, Илка — его семья. Мама простит своего малыша Джильмо. Селестина всегда хотела, чтобы ее сын был счастлив. Даже после смерти она заботилась о его благополучии. — Ты готов, petit voyageur? — уточнила Жаклин, она нуждалась в его подтверждении. Билли почувствовал, как к нему прижалась Зара. Она боялась за себя или за него? А может, за них обоих? — Готов, — подтвердил Билли, но почувствовав, что его голос прозвучал недостаточно уверенно, повторил, уже тверже: — Готов. Жаклин ему не ответила. Вместо ответа она снова начала говорить что-то на непонятном языке. Звучавшим одновременно и торжественно и пугающе. Ветки можжевельника вдруг сами собой поднялись в воздух и полетели в костер, начавший гореть особенно ярко. От костра шел дым, только отчего-то дым этот не шел за пределы круга. Билли напряженно наблюдал за Жаклин, от волнения позабыв о Заре, хотя она по-прежнему сжимала его руку. Точнее, не по-прежнему, а крепче. Сжимала словно бы изо всех сил. Наверняка Билли стало бы больно, в другом состоянии. Но, наверное, он и сам вошел в некоторое подобие транса. Непонятные слова Жаклин убаюкивали, костер горел. Дым от костра словно бы манил, заставлял войти в круг. Начать двигаться вместе с Жаклин, которая уже не только что-то говорила, но и танцевала. Дикий, неистовый, первобытный танец, заставлявший работать каждую мышцу в ее теле. Наверное, так танцевали древние шаманы, обращавшиеся к духам. Дым от костра обволакивал Жаклин, стал словно бы продолжением ее тела. Чем больше становилось дыма, тем сильнее Билли различал прозрачную, женскую фигуру, находившуюся в центре круга рядом с Жаклин. Фигура становилась все более осязаемой. Билли начал узнавать ее. Селестина снова пришла к нему. Даже смерть не посмела разлучить их. Да, Селестина сделалась бесплотной, похожей на дым костра, но она по-прежнему любила своего сына, а Билли любил свою мать. — Мамочка, — прошептал Билли, не замечая, что начал продвигаться вперед. Он позабыл обо всех мерах предосторожности. Желая одного: быть вместе с матерью, уйти вместе с ней. Им вдвоем будет очень хорошо. Билли не слышал ни криков, ни слез. Зара не в силах удерживать Билли за руку, попробовала оттащить его от круга, но Билли не замечал и не чувствовал всех усилий подруги, сделавшись вдруг необыкновенно сильным. — Мамочка, — снова прошептал он, вступив в круг.