Главная проблема Билли Стабса

Том провел рукой по шее Билли. С легкой небрежностью скользя пальцами по теплой коже. Тому нравилось греться о пленника (после создания крестражей он всегда немного мерз). Нравилось пугать и дразнить его прикосновениями. И, конечно, нравилось чувствовать Стабса. Ощущать, как тот, напряженный, невольно сжимался на нем. Том чуть ли не закатывал глаза от удовольствия. Чтобы продлить это удовольствие, Том не спешил покидать тело Стабса. Связь, образуемая их телами, пьянила его, отключала рассудок. Том желал действовать и целоваться. Он поцеловал бы Билли в губы. Но вовремя вспомнил, что магловский мальчишка ласкал его ртом. Целовать пленника в губы Том пока брезговал: Билли следовало сначала почистить зубы. Поэтому Том выбрал для поцелуев шею пленника, к которой приложился губами с жадностью голодного вампира, оставляя серию новых засосов и укусов. Том не нежничал, когда целовался. Он просто брал свое, наслаждался пойманной им добычей. Стабса должен был поймать именно Том. Именно Том должен был отобрать у магла свободу, покорить его, поставить на колени. Стабс сделался рабом Тома, и Том получал ни с чем несравнимое удовольствие, владея живой собственностью. Том еще в Хогвартсе мечтал взять этого мальчишку в плен: зеленоглазая пакость не давала ему покоя. Стабс приходил к нему каждую ночь, оставаясь сладким мороком, рассеивающимся с сумраком ночи. А Том при пробуждении хотел то ли прижать к себе паршивца, так, чтобы его ребра хрустнули, то ли свернуть проклятому мальчишке шею. Стабс мучил Тома, не зная ничего о его мучениях. Том злился, мысленно проклиная то себя за неуместные желания и похоть, то несносного магла за то, что он посмел привлечь внимание Темного Лорда и украл его покой. — Магленок, — Том произнес это слово медленно и задумчиво, словно бы пробовал его звучание на вкус, любуясь Билли. (Мальчишка был хорош, ему шел ошейник, но особенно ему шло сидеть на члене Тома. Напряженный Билли, с растрепанными светлыми волосами и упрямо сжатыми в линию губами напоминал Тому ангелочка. И этот маленький порочный ангелочек принадлежал только Тому). Том покрутил на пальце кольцо, доставшееся ему от дяди, погладил большим пальцем темный неприметный камень. — Мой магленок, — с жадностью повторил Том. — Мое безумие, моя слабость, — мысленно добавил он. (Стабсу ни к чему было знать, какое влияние он оказывал на хозяина). Интересно, а можно было поместить часть души в живого человека? Не волшебника, а магла. Том желал обладать Билли. Даже сейчас, объединенный с пленником телами в один целый организм, Том не проникал достаточно глубоко. Том хотел проникнуть в пленника гораздо глубже. Том, если бы было возможно, проник бы к нему под кожу, сливаясь с ним, присваивая его. Может, со временем Тому удастся научиться подчинять волю и сознание Стабса себе. Том хотел бы научиться видеть глазами Билли. Но он должен был быть осторожен. Стабс, и без того нестабильный, не должен был свихнуться. Том дорожил пленником. Он не мог позволить себе потерять пленника. Слишком давно мечтал заполучить его. Мальчишка по имени Билли Стабс стал его личным наваждением, безжалостно преследуя Тома в каждом уголке Хогвартса. Том мучился, искал в других студентах Хогвартса хотя бы отдаленно похожие черты. Светлые волосы, пронзительные зеленые глаза, блядски-смазливое кукольное личико. Том ненавидел Билли, Том желал Билли, Том сходил с ума по Билли. Том ласкал себя в ванной старост и представлял, как касался хрупкого тела Билли. Том и не подозревал прежде, что можно так сильно желать и одновременно ненавидеть одного человека. Магла. Лорд Волдеморт страдал из-за жалкого магла. И Лорд Волдеморт мечтал устроить этому маглу сладкую жизнь. Только Лорду Волдеморту пришлось долгое время оставаться паинькой. В приюте Том не мог себя выдать. Ему следовало успешно окончить Хогвартс, а не загреметь в Азкабан. Даже Вальпурга Блэк не могла облегчить страдания Тома. Она оставалась девчонкой. Не то, чтобы Тому не нравились девчонки. Скорее всего, нравились. Но Том был слишком зациклен на Билли и не мог проявлять симпатию к кому-то другому. Да и к Стабсу он, наверное, не проявлял симпатию. Том просто хотел забрать себе Билли по праву сильного, как в детстве забирал у других сирот игрушки. Том сам не знал, что испытывал к пленнику. Да и не задумывался как-то над своими чувствами. Ему было нужно владеть Билли, держать его при себе. Об остальном Том не думал. В конце концов ему было над чем подумать. Лорд Волдеморт станет величайшим темным волшебником, одно только его имя будет внушать ужас и почтение простым смертным. Поэтому Тому следовало учиться. Много учиться. Как иначе он сокрушит врагов и завоюет мир? (Сначала волшебный, потом магловский). Неожиданно внимание Тома привлек резкий звук. Том помотал головой, отвлекаясь от фантазий о будущем. Ему показалось, что пленник что-то сказал. Губы его шевелились. Том прислушался: — Дай попить, — повторил Билли, недостаточно вежливо, Том лениво качнул бедрами, Билли ойкнул, сильнее сжимая мышцами его член. Том тихо застонал. Может, ему следовало научиться в таком положении читать книги и приучить себя не набрасываться на пленника раньше времени? Даже если теснота манила, а собственный организм требовал пройти гораздо дальше. Том покачал головой. Иногда даже к нему приходили нелепые мысли. — Если ты не дашь попить мне, Реддл, я на тебя сблюю, — предупредил Билли. — Ты кончил мне в рот, гребанный извращенец. — Ты привыкнешь, — усмехнувшись, пообещал Том, наконец покидая желанное тело. — Пей, — Том наколдовал большую кружку сливочного пива, предупреждение пленника на него подействовало. Том не желал, чтобы Стабса вырвало прямо на него, — Сидеть, — приказал он, когда пленник попробовал подняться с его колен. — Ты посидишь со мной, Билли. — Будто у меня есть выбор, — мрачно произнес Билли, он крепко держал кружку, но руки его дрожали. Тому пришлось ему помочь, придержать кружку. Иначе бы Стабс расплескал сливочное пиво на него. Том, конечно, мог легко очистить себя с помощью магии. Но все равно, ему было неприятно, если бы Стабс пролил напиток и испачкал его одежду. Да и нравилось ему заботиться о Билли. Том был хорошим хозяином, а магловский мальчишка оказался ценным приобретением. Правда, Стабс готовил не очень да и убираться мог лучше, проявлять больше усердия. Но Тома устраивал новый слуга. Тому нравилось с ним разговаривать. Стабс любил читать, умничать он тоже любил. Только теперь Том охотно слушал пленника. В их противостоянии именно Том вышел победителем. А лорд Волдеморт всегда был открыт к новым знаниям, пусть и полученным от магла. Умного магла. Том считал Стабса достаточно умным для того, чтобы с ним было интересно разговаривать. А еще Тома забавляло, когда Стабс пытался повторять за ним фразы на парселтанге. У него плохо получалось, но Стабс честно старался. А Тома забавляли его попытки. Стабс не был змееустом и многие слова, которые с легкостью произносил Том, произносил с трудом или не произносил вовсе. Зато Стабс мог писать на парселтанге. Том гордился своим слугой. В Хогвартсе он, потомок великого Салазара Слизерина, единственный обладал способностью говорить и понимать парселтанг. Стабс, магл, неспособный сотворить самого простого заклинания, понимал парселтанг, мог читать на нем простые тексты, даже предложения писал на этом благородном языке. (Том как-то ради любопытства устроил однажды слуге диктант). Стабс признавался, что он мог бы и заговорить на парселтанге, если бы ему это позволил его голосовой аппарат. Тома Стабс заинтересовал еще с детства, когда этот светловолосый угрюмый мальчишка перешагнул порог приюта вместе с дурацким кроликом. А после того, как Стабс чуть не вышиб Тому мозги, а еще ранил на кладбище, Том зауважал магла. Стабс боролся за свою свободу, но проиграл, хотя и оказал достойное сопротивление. Но магл, пусть умный и одаренный, не мог бы победить Темного Лорда, как бы ни старался. Стабс оказался слабее, а Том воспользовался правом победителя и забрал себе заслуженную добычу. — Вкусно, — похвалил напиток Билли. — Конечно, не теплое молоко, но тоже неплохо. — Ты любишь теплое молоко? — удивился Том: он не замечал за пленником этой особенности, хотя им в приюте не давали достаточно молока, им еды достаточно не давали, в приюте Стабс не привередничал, ел все, лишь бы не остаться голодным. Уже позже Том выяснил, что его пленник, оказывается, не ел мяса. Наверное, капризничал. Но Том не заставлял Стабса есть мясо. Если этот дурень отказывался от вкусной и полезной еды, то Том не собирался его в чем-то переубеждать. Сам Том от мяса никогда не отказывался. — Люблю, — подтвердил Билли. — Мне давала теплое молоко перед сном моя няня Фантина. И сказки рассказывала. Интересные. — Все сказки — глупые выдумки. — заявил Том. — Никогда не понимал, что находит в них интересного малышня. Том действительно никогда не любил сказки. Даже в раннем детстве он считал их наивными и глупыми. Предпочитал читать более серьезные книги. Зато Стабс сказки обожал. И Тому нравилось злить Стабса, держать у себя взятые в библиотеке книги и ни разу не открывать их, просто потому, чтобы Стабс не мог эти книги читать. Теперь Том с интересом беседовал с пленником. — Бездарная писанина, — добавил Том с притворным безразличием, стараясь вывести пленника на эмоции. — Неправда, — сразу откликнулся Билли, готовый спорить. — Ты не понимаешь, — начал быстро говорить он. А Том любовался пленником. Стабс всегда был хорошеньким, но вдохновение шло ему, делало еще лучше. Зеленые глаза завораживали, а голос с мелодичным южным акцентом Том просто слушал, не вникая в суть слов. Билли активно жестикулировал. Раньше Тома раздражала повышенная эмоциональность невольника, но сейчас Том признавал эта эмоциональность придавала ему особое очарование. Удивительно, что столь приятное, интересное и привлекательное создание родилось самым обычным маглом. Наверное, если бы Том не был знаком с Билли, он бы поверил, что все маглы являлись жалкими, отвратительными людишками. Но Билли не был ни жалким, ни отвратительным. Беззащитным был, (как был беззащитен любой магл перед сильным, а тем более выдающимся волшебником. Том считал себя выдающимся волшебником). Но эта беззащитность придавала Билли особенную трогательность. Том никогда бы не подумал, что ему захочется бескорыстно заботится о человеке. Том за всю жизнь бескорыстно заботился только об одном существе — ужике Цезарионе, к которому Том был привязан и на которого поганец Стабс случайно наступил. Теперь Том заботился о Стабсе. И это было справедливо в какой-то степени. Стабс лишил Тома питомца, поэтому именно Стабс оказался новым питомцем Тома. И его мальчик-питомец оказался очень хрупким. Том впервые понял, насколько был хрупким Билли, когда в первый раз увидел его припадок. — Убирайся, — крикнул Билли. — Как ты смеешь… — начал Том. Стабс не слушался. Тому всегда приходилось приложить усилия, чтобы заставить магловского мальчишку слушаться. Тому приходилось наказывать слугу, действовать жестко, пресекая любые попытки неповиновения. Иначе Стабс мог устроить погром во временном жилище Тома. Сегодня пленник решил начать бить посуду. Именно по вине дуралея Стабса Том остался без ужина. Стабс уронил поднос, разбил парочку тарелок, испачкал картофельным пюре с мясной подливкой пол и вдобавок чуть не облил разъяренного Тома кипятком (стеклянный небольшой чайник с изогнутым носиком криворукий Стабс тоже разбил). И мало того, что паршивец сбежал на кухню (будто бы полагал, что Том его там не достанет, идиот), так еще и вел себя непозволительно дерзко. Определенно, Стабс напрашивался на хорошую трепку. Тем более Том пришел домой уже злой. Берк послал его разбираться с ворчливой и уродливой старухой, которая отказывалась продавать Берку старинный шлем гоблинской работы по выгодной цене. Том потратил на общение с этой сварливой каргой два часа, но в результате так и не смог заключить сделку, поэтому он получил выговор уже от Берка. — Пошел вон! — закричал совсем потерявший страх Билли. Том направил на пленника волшебную палочку, он был слишком зол и не заметил, как Стабс спрятал руку за спину. Том, не будь он так сильно ослеплен гневом, потребовал бы у Стабса показать, что именно прятал он за спиной. Но Том желал причинить обнаглевшему мальчишке боль, научить почтению. — Круци… — хотел было уже произнести Том, но осекся — губы у пленника дрожали, глаз нервно дергался. Происходило явно что-то нехорошее. — Эй, ты чего? — настороженно спросил Том, все еще целясь волшебной палочкой в лицо пленника. — Почему ты трясешься? Отвечай, — потребовал Том, немного растерянный, — такого поворота событий он не ожидал. Стабс ничего не ответил. Но Том больше и не нуждался в ответе. Демонстрации ему хватило с избытком, а демонстрация эта получилась очень наглядной. Стабс вдруг захрипел и откинул голову назад, трясясь всем телом. Том выругался, такого эффекта он точно не ожидал. Может, он каким-то образом заколдовал Стабса невербально? В приюте Стабс совершенно точно не был припадочным. Том бы знал о болезни пленника, а Билли в приюте не любили и обязательно прошлись бы по его особенности, ну, или воспитательницы обмолвились бы случайно о больном сиротке, тогда бы Том все узнал. Стабс не смог утаить свои припадки. Значит, в приюте он не бился и Том заколдовал его. А раз Том заколдовал пленника, то и расколдовать его сможет. — Фините Инкататем, — твердо произнес Том, уверенный: его контрзаклинание обязательно подействует, но увы, Тома ждал неприятный сюрприз — Стабс продолжал трястись. — Да что с тобой? — нетерпеливо воскликнул Том, поспешно наколдовывая подушки: если его пленнику так приспичило побиться, то пусть лучше он бьется на чем-то мягком. Тому пришлось отложить волшебную палочку в сторону. Не хватало, чтобы Стабс случайно ее сломал. Тому следовало действовать осторожно, чтобы не лишиться своего главного оружия. Том аккуратно положил волшебную палочку на стол и бросился на помощь к Билли. Он не знал, как именно следовало ему действовать, чтобы прекратить или хотя бы ослабить припадок. Том не был силен в медицине, особенно в магловской. Боевые заклинания у него получались гораздо лучше, чем целительские. Но и он понимал: Стабсу не следовало позволять биться о стены, повреждений следовало избежать. — П-ф-ф, — забился Билли на руках Тома, на его тонких губах показались ниточки слюны, лоб вспотел. — Тише, маленький, — успокаивающе прошептал Том, когда-то в детстве он шептал те же слова напуганному или рассерженному ужику Цезариону. Теперь Том шептал эти слова его невольному убийце, желая каким-либо образом облегчить страдания Билли. — Все будет хорошо. — Я ннне м-ма… — запротестовал Билли — Ннее… — Замолкни, — оборвал пленника Том, осторожно укладывая его на подушки. Не хватало, чтобы идиот Стабс тратил последние силы на бессмысленную болтовню. Хотя Тома радовало немного, что Стабс находился в сознании. Более того, соображал. Впрочем, Стабс мог отключиться в любой момент и Том не знал, как этому помешать, как ослабить, а лучше прекратить припадок. Использовать магию Том не решался, боясь еще больше навредить пленнику. Стабс оставался маглом, организм его, и без того уязвимый в момент припадка, мог отреагировать совершенно непредсказуемо на магическое воздействие. Поэтому Тому оставалось только ждать, пока припадок пройдет сам. Том одновременно следил, чтобы Билли не навредил себе. Том позволял ему биться, понимая: он был не в силах остановить беспорядочные движения. Но Билли бился только на подушках и ничего не мог ни отбить себе, ни сломать. Том следил, чтобы Билли не слетел с подушек. Впрочем, он все-таки положил голову Билли набок и прижал к подушке, чтобы пленник случайно не подавился слюной или рвотой. Том не знал: правильно ли он действовал. Ему еще никогда не приходилось никому оказывать первую медицинскую помощь, тем более магловским способом. Наконец, Билли прекратил биться, Том также перестал прижимать его голову к подушке. — Ну ты как, Братец Кролик? Живой? — с облегчением спросил Том. Стабс перестал дергаться, кошмар закончился. Теперь Том расспросить пленника. Узнать, что же с ним случилось, когда и, главное, кто был виновен в болезни Билли. Том желал добраться до всех виновных и наказать. Никто не имел права вредить его собственности. Стабс теперь являлся рабом Тома, а значит именно Том нес ответственность за его здоровье. — Воды, — прохрипел Билли. Том наколдовал кружку с самой обычной водой. Стабс попытался подняться, но со стоном рухнул обратно на подушки. Недавний припадок лишил его сил. — Не вставай, — велел Том. — Сейчас. Он придвинулся к пленнику, помог ему опереться о стену. Том удерживал кружку с водой, а Стабс пил, поспешно, пожалуй, даже чересчур. Том погладил пленника по голове, желая подбодрить его. Стабс облокотился о плечо Тома, боясь потерять равновесие. — Не бойся, не отниму, — беззлобно усмехнулся Том, чувствуя злость на мучителей Билли, а еще неловкость, досаду и, пожалуй, даже стыд. Но стыд не от того, что увидел слабость Билли, (Том видел Билли всякого, его было сложно чем-то удивить), разгадал очередной его секрет. Тома злило собственное дурацкое поведение. С каким бы удовольствием он ответил подзатыльник безмозглому, порывистому юнцу, дорвавшемуся в поместье Ноттов до желанной добычи. Тома раздражало, что тем безмозглым порывистым юнцом был он сам. Да и Стабс тогда очень его разозлил и не намекнул никак на свою болезнь. Иначе бы Том действовал более осторожно. Но Стабс всегда был гордецом. Он бы и не рассказал ничего Тому о припадках, пока Том их не увидел, как сегодня. — Когда ты начал биться? — задал Том наиболее важный для него сейчас вопрос. (Он просто не мог не заметить состояние Билли в приюте и не мог случайно покалечить его. Не мог, правда?). — Еще в лагере, — хмуро ответил Билли. — В лагере для маглов, — зачем-то уточнил он. Том и без того знал, о каком лагере шла речь и намеревался в будущем отыскать персонал лагеря для продуктивной беседы. — Мне Ежи помог, такой же пленник, как я, без него бы я сдох, — Билли схватил Тома за запястье, слегка сжал. Некоторое время он молчал, собираясь с силами. — Я даже не знаю: жив или мертв Ежи, — пожаловался Билли. — Как видишь, Реддл, волшебники творят чудеса, — Билли хмыкнул, но в его усталом голосе слышалась горечь. — Не сомневаюсь, — подтвердил Том, готовый показать «чудеса» обидчикам Билли. Последние чудеса в их жалкой жизни. — Ты под моей защитой, Билли. Никто тебя больше не тронет, — пообещал Том, сам не зная, почему он дал такое обещание. Наверное, хотел подбодрить пленника, утешить его. Неужели он совсем размяк? А может, и самым сильным было порой ведомо чувство жалости? Том этого не знал и не стремился забивать голову всякими пустяками. Ему следовало усыпить ненадолго Билли, приготовить ужин на двоих и наконец расслабиться за чтением книг. Почитать перед сном. — Кроме тебя, — хмыкнул Билли. — Меня никто не тронет, кроме тебя, — повторил он. — Да, Билли, — спокойно подтвердил Том, улавливая легкую насмешку в голосе пленника. — Никто, кроме меня. — Знаешь, сказки не так просты, как тебе кажется, — болтал Билли, бодро постукивая пальцами по коленке. — Это память народа. Сказки могут рассказать гораздо больше, чем ты думаешь. Например, показать быт, верования и представления людей, их обычаи. А еще бывают очень старые сказки, которые изменяются со временем, приобретают детали, свойственные определенным эпохам, — рассказывал Билли, в порыве чувств активно жестикулируя. Билли дорвался до интересной ему темы и был готов вывалить на собеседника как можно больше информации. — Ты знал, например, что Золушка это древнеегипетская Родопис? — поинтересовался он. — Гетера, которую похитили пираты. Родопис сначала была рабыней, но ей достался добрый хозяин. Хозяин подарил Родопис золотые сандалии, но сандалии украл обернувшийся соколом Гор, — Билли сделал небольшую паузу, желая убедиться: слушал ли его собеседник. Том внимательно слушал пленника. Билли, убедившись в интересе Тома, продолжил рассказывать историю. — Гор принес эти сандалии фараону, фараон решил жениться на обладательнице этой обуви, нашел Родопис. Так Родопис стала женой фараона. — Вот как, — протянул Том, но его заинтересовала больше не история, а способность Билли отыскивать новые знания в самых неожиданных местах. Вряд ли в приютской библиотеке можно было найти историю Родопис. Да и в волшебники о Родопис не знали. Несомненно, Стабс, оказавшись волшебником, учился бы в Хогвартсе хорошо. Его всегда тянуло к знаниям, как и Тома. Только вот Тома устраивало, что Стабс родился маглом. Со Стабсом волшебником вышло бы слишком много хлопот. Стабс умел искать информацию. И наверняка бы знал какие-нибудь необычные заклинания. А, может, судьба и вовсе бы его свела с недоумком Хагридом. Стабс и Хагрид любили разных зверушек, любовь к зверушкам их объединяла. Кто знает, может, эти двое смогли бы подружиться? Тогда бы Тому не удалось так легко подставить Хагрида. Может, ему даже пришлось бы поломать голову, чтобы не угодить за решетку. Стабс соображал гораздо лучше Хагрида и сделал бы все возможное для спасения этого недоумка. Поэтому хорошо, что природа сделала его маглом. Магла Стабса Том мог контролировать. — И еще ты очень больно кусаешься, вампир недоделанный, — привычно нагрубил Тому Билли. — Сними с меня эту дрянь. — Хорошо, — согласился непривычно покладистый Том, расстегивая ошейник и освобождая шею пленника от унизительного украшения. Он мог бы и посопротивляться для вида из принципа (слишком оживился Стабс), но не стал. Том и сам не планировал заставлять пленника долго носить ошейник, просто желал обезопасить себя. Стабс по-прежнему оставался слишком непредсказуемым, а Тома совершенно не прельщала мысль стать евнухом. Да и Стабс отчасти был прав. Том в очередной раз разукрасил его шею засосами и укусами. Том слишком дурел от близости с магловским мальчишкой, из него лезло что-то животное. Том желал кусать Билли, лизать его, присваивать себе. Стабс словно был пропитан каким-то помрачающим рассудок зельем. Наверное, этот магл владел какой-то своей магией, раз так влиял на Тома. Даже Вальпурга, чистокровная волшебница, не смогла отвлечь Тома от мыслей о Билли. Билли Стабс должен был принадлежать Тому. Не зря он немного владел парселтангом. Кому, как не Наследнику Слизерина, полагалось владеть слугой, говорящим (пусть и совсем немного) на парселтанге? Возможно, сама судьба отдала Билли в услужение Тому? — Знаешь, Билли, если хочешь, я могу достать тебе сборник сказок Барда Бидля, — предложил Том. — Раз ты так любишь сказки, то, полагаю, ты оценишь по достоинству мой скромный подарок. Эти сказки известны многим волшебникам и волшебницам. Стабс недоверчиво посмотрел на Тома, ожидая подвоха и не зная, чего Том мог потребовать от него взамен. Стабс не учитывал, что Том мог получить от него желаемое без всяких подарков, просто по праву владельца, которого не заботило мнение вещи (пусть даже и разумной). Стабс принадлежал Тому и не мог предложить Тому ничего интересного, чего Том не смог бы взять. — С чего вдруг такая щедрость, Реддл? — спросил Билли, недоверчиво глядя в лицо Тома, пытаясь разгадать его намерения. — Просто так, — с усмешкой ответил Том. — Считай, у меня хорошее настроение. — Тогда купи мне тетрадку и ручки, пожалуйста, — выпалил Билли. — Я хочу писать. Очень хочу. — Писать? — переспросил Том, недоуменно подняв одну бровь. Стабс умудрился удивить его в очередной раз. Пленник попросил у него самую обычную тетрадь и ручки. Подарок, мягко говоря, скромный. Том ожидал чего-то посущественнее. Но Стабс еще в приюте отличался от других детей, предпочитал находиться в одиночестве, но и Бенсон от себя не гнал. Бывало, спасал Тома, но никогда не делал попытки с ним подружиться и тем более не навязывался ему. Стабс казался Тому странным. Том не понимал Стабса ни в приюте, ни даже сейчас, когда они стали жить под одной крышей. Но странности пленника не отталкивали Тома. Наоборот, ему было очень любопытно беседовать с непонятным ему мальчишкой. — Я начал сочинять сказки с раннего детства, — признался Билли. — Еще на ферме придумывал разные истории. Отец, конечно, злился, но он всегда злился. Зато я чувствовал себя не таким одиноким. Со мной были друзья, пусть и воображаемые, — Билли замолчал, молча пошевелил губами, нахмурился, сгорбил плечи, став выглядеть еще более беззащитным. Хотя он никогда не выглядел сильным. Удивительно, что Билли смог дожить до взрослого возраста. По опыту Тома дети вроде Билли умирали первыми. — В приюте я чаще всего писал на итальянском. Не хотел, чтобы кто-то понял о чем я пишу. В приюте слишком много было кретинов. А творчество это что-то личное, я не хотел обнажать душу перед всякими недоумками. Впрочем, недоумкам ничего не мешало уничтожать мои записи, — съязвил Билли, видимо, и Тома он причислял к недоумкам: Том пару раз расправлялся с писаниной Билли, когда ему попадали в руки его тетрадки не школьные, а которые Билли использовал для творчества. В этих тетрадях Стабс писал и рисовал. А Том мстил и мстил удачно. Стабс злился, когда Том вырывал листы из этих тетрадок на его глазах. Обычно следовала драка, и оба мальчишки старались намять друг другу бока. Иногда побеждал Том, иногда Билли. Чаще всего побеждала миссис Коул, которая заставляла двух провинившихся мальчишек мыть полы или помогать на кухне. Том улыбнулся. А все-таки в детстве ему нравилось драться с Билли. Задирать его тоже нравилось. Стабс всегда реагировал забавно. — Ладно, Братец Кролик, будут у тебя тетради, — пообещал Том, — а вот писать учись перьями. Он мог бы еще что-то сказать, поддеть пленника, не всерьез. Том уже давно не связывался с Билли по-настоящему. Стабс оказался слишком болезненным, и Том не вредил его здоровью без необходимости. Том уже собирался что-то спросить у пленника, но его прервал громкий, испуганный крик. Где-то на улице кричала женщина. Послышался вой. Крик сменился пронзительным визгом. Незнакомка, кажется, визжала от боли и ужаса. Том почувствовал, как Билли прижался к нему и усмехнулся. Пусть знает магленок: в Лютном Переулке бродить опасно. Можно попасть в большие неприятности. — Том, — попросил Билли, широко распахнутые в испуге глаза смотрели умоляюще, — давай поможем. Нужно помочь. — Иди спать, — оборвал пленника Том. — Я потратил на тебя слишком много времени. Стабс поднялся с колен Тома, неуверенно побрел к своей лежанке. Слишком неуверенно и медленно. Наконец он остановился. — Нужно помочь, Том, — взмолился Билли. — Я сказал спать, — повторил Том и добавил: — Ляжешь у меня на диване. Можешь накрыться моим одеялом. Пленник уныло кивнул. Поменять решение Тома он был не в силах. Том приманил к себе учебник по трансфигурации. Он хорошо знал этот предмет, но любые знания требовали повторения, поэтому Том время от времени перечитывал школьные учебники, изредка даже открывая для себя что-то новое. Сегодня Том выбрал для чтения трансфигурацию. Крики незнакомой женщины (вероятно, чьего-то ужина. В Лютном обитали разные твари) его не смущали. Тем более они вскоре затихли. Том прочитал параграф и потом посмотрел на Билли. Стабс, свернувшись калачиком, послушно лежал на диване, весь укрывшийся одеялом. Он тихо дышал, возможно, спал. Из-под одеяла торчал только его нос.