Sympathetic Magic

      Студенты бегали взад и вперед по платформе 9¾. Пар от двигателя нежно обволакивал их плечи, как рваная шаль. Снейп чувствовал себя так отстранённо от всей этой сцены, как если бы он сам был сделан из дыма. Он поднимался по платформе волочащимися шагами, толкаемый и толкаемый локтями возбужденных студентов, его желудок отяжелел от ощущения свинцового уныния — он возвращался в мир магглов. Он привык к одиночеству, но одиночество во враждебном окружении — совсем другое дело. Он, казалось, чувствовал, что воздух становится тоньше, теплее, более душным, чем дальше он шел от Хогвартс-экспресса.       Он чувствовал себя так, словно принадлежал к другому виду, отличающемуся от других студентов на платформе, словно его поймали в стадо бегущих в панике буйволов, и на один горький, утомительный миг ему захотелось стать одним из них. Он знал, что это был момент слабости, потому что обычно он одобрял свою отделенность от этих хихикающих идиотов. Он ненавидел их как отдельных личностей, но жаждал того, что они собой представляли.       Платформа была усеяна препятствиями, наполовину скрытыми паром. Там были кошки, мяукающие и выгибающие спины, совы, визжащие и взъерошивающие свои перья, в клетках, которые были временно забыты их владельцами. Раздавались проклятия, когда сундуки ронялись на ноги другим людям, или учеников отталкивали дети постарше, которые делали все это раньше. Странное проклятие пролетело над головами собравшихся студентов, попало в невинного свидетеля и вызвало взрывы воя, щупалец и извинений.       Некоторые младшие ученики были так взволнованы возвращением домой, что с кончиков их палочек невольно посыпались искры. Некоторые из них парили в нескольких футах над землёй, и их товарищи свисали с подола их одежд, пытаясь стащить их обратно.       Платформа пахла дымом и серой от всех проклятий. Атмосфера была наполнена магией и ожиданием. Воздух был насыщен им. Но Северус не мог разделить это, не был частью этого — он оцепенел от какого-то болезненного, усталого, знакомого страха.       Мальчики носились по платформе — дрались, толкались, взъерошивали волосы, подставляли друг другу подножки (все это были узнаваемые жесты привязанности). Один мальчик душил другого своим школьным галстуком (это было жестоко, но он, вероятно, хотел как лучше). Кучка девушек из Рейвенкло, наблюдавших за этим, преувеличенно выражали раздражение — руки на бедрах, закатывающие глаза, театральные вздохи, — а затем обезоруживающе улыбались, если один из дерущихся мальчиков случайно оглядывался.       Первокурсник Слизерина презрительно отстранился от своей матери, когда она попыталась заключить его в объятия.       «Конечно, они накормили меня как следует — честно говоря, мама, если ты не сможешь научиться контролировать себя, я сразу же вернусь на этот поезд».       Мать просияла, как будто это была самая умная вещь, которую она когда-либо слышала, и начала говорить, что скучала по нему.       Снейпа затошнило. В последующие годы неразумная привязанность матерей к своим детям расстраивала его еще больше.       Две девушки из Хаффлпаффа с красными, круглыми, мокрыми от слез лицами прижимались друг к другу и влажно сопели, выражая свою взаимную привязанность. Они говорили друг другу, что будут посылать сову каждый день, что им не терпится снова встретиться, что они ненавидят возвращаться домой. Снейп знал, что через неделю они забудут друг о друге. Люди были такими фальшивыми, такими мелодраматичными, такими глупыми.       Именно тогда он почувствовал легкое прикосновение к своему плечу и услышал низкий, приятный голос, пробормотавший: «Увидимся дома.»       Это была Лили. Она улыбалась своей лукавой, заговорщической улыбкой из-под занавеса темно-рыжих волос.       Снейп почувствовал, как у него скрутило живот, и, задыхаясь от неожиданных эмоций, что не смог даже выдавить улыбку в ответ.       Лили была любящей подругой, но она знала, что открытая привязанность между ними вызовет насмешки, недоверчивые взгляды и даже проклятия со стороны проходящих мимо гриффиндорцев или слизеринцев. Ей было все равно, и она знала, что Северусу было все равно, поэтому в интересах спокойной жизни (и снова поступившись своими принципами ради него) она пошла на эти подрывные проявления дружбы. Снейп подозревал, что ее взволновал вызов: как скрыть свою дружбу, не сдерживая своих нежных порывов; как угодить Северусу, оставаясь при этом самой собой. Она всегда шла по этой тонкой грани и не всегда преуспевала, но ее живой ум и верность старым друзьям заставляли ее пытаться.       Она повернулась в толпу и исчезла из поля зрения — поглощенная группой хихикающих девочек, а затем спряталась за громоздким слизеринцем.       Последний раз Северус видел ее, когда она проходила мимо Джеймса Поттера. Он, как обычно, был в центре своего маленького фан-клуба, рассказывая о захватывающем квиддичном движении во весь голос, делая дикие жесты руками. Его хвастовство становилось все громче, когда Лили проходила мимо.       Лили повернулась к нему спиной, подавляя преувеличенный зевок. Ее спутница хихикнула.       Северус не мог бы любить ее больше. Она возвращалась домой. Что ему было до того, что он возвращался в тюрьму, которая называется домом, в то время как Джеймс Поттер возвращался домой в богатое поместье? Какое ему дело, если его родители поссорятся, и ему придется несколько недель терпеть их взаимной ненависти? Какое-то время Лили была полностью в его распоряжении. Это стоило чего угодно.