Sympathetic Magic

            Начался пятый курс, и так же, как раньше со споров. В основном это было связано с пьянящим сочетанием давления Поттера и полового созревания.       — Он тебе нравится?       — Нет!       — Тогда зачем ты идешь с ним на бал? — Лили неохотно оторвалась от книги. Они сидели в библиотеке, за столом рядом с пыльным, затянутым паутиной окном, выходившим на озеро. Вокруг оконного стекла было так много пауков, что солнечный свет создавал на их столе узоры в форме пауков. Лили любовно провела пальцами по корешку одной из своих любимых библиотечных книг.       — Потому что Дамблдор попросил меня об этом, — просто сказала она. На вопрос — «почему?» — застенчиво улыбнулась.       — Потому что я хорошая ученица, и он думает, что я произведу хорошее впечатление на Януса.       — Что именно означает произвести на него хорошее впечатление? — Лили рассмеялась.       — Ничего предосудительного. Я просто должна быть образцовым представителем школы, чтобы… — она подражала четкому тону МакГонагалл, — способствовать росту Международного Магического Сотрудничества.       — И это абсолютно точно должно из-за того, что тебе до смерти надоел угрюмый полутролль, который не перестаёт перечислять статистику жевательных камней и даже не может произнести твое имя? — Она снова хихикнула, и мадам Пинс, внезапно появившаяся из-за ближайшей книжной полки, заставила её замолчать.       — Извините, мадам Пинс, — прошептала Лили. Обычно она была в отличных отношениях с библиотекарем Хогвартса, так как у них обоих была почти плотская привязанность к книгам. Лили, казалось, обладала большой нежностью, но была слишком застенчива, чтобы дарить эту нежность людям. Поэтому она защищала и заботилась о своих книгах. Снейп подумывал о том, чтобы завести ей домашнее животное, но знал, что это, вероятно, будет не так информативно. Если только ему не удастся раздобыть ей сфинкса. И тогда она, вероятно, никогда не стала бы утруждать себя разговорами ни с кем другим, потому что Лили была пристрастна к головоломкам и, как известно, отказывалась от сна, пока не решала их. Когда портрет Равенкло задал ей загадку для пароля, она поспешила уйти и вернулась через час с наспех написанным эссе, которое она зачитала, в то время как вокруг неё образовалась заинтересованная толпа Равенкло, все забыв о том, чтобы войти в их общую комнату в спешке, чтобы добавить существенные моменты или указать на недостатки в её аргументации. Это могло произойти только с Равенкловцами, которые после этого довольно привязались к Лили. Однако ей совершенно не удалось очаровать слизеринцев.       — В любом случае — сказала она, когда мадам Пинс отступила в тень, — больше никто, с кем я хотела бы пойти, не собирается меня спрашивать.       — С кем ты хочешь пойти, кто не собирается тебя спрашивать? — Он сказал это гораздо громче, чем хотел. Мадам Пинс вышла из себя.       — Вот оно что! Вон отсюда! ВОН ОТСЮДА! — Поспешно запихнув учебники в свои школьные сумки, они ушли. Пронзительный, укоризненный шепот библиотекаря, каким-то образом зачарованный, чтобы следовать за ними, ускорил их шаги, когда они мчались по коридору.       — Боже, как бы я не хотела, чтобы она так делала! — воскликнула Лили, как только они вошли в коридор недалеко от выхода из замка.       — Прошлой ночью я подчеркивал что-то в Сотне Волшебных трав и Грибов в Общей комнате, и вдруг я услышал ее голос, шипящий мне в ухо:       — В библиотечные книги нельзя писать! Заставила меня пролить чернила на мое эссе о Крови Дракона.       — Я честно думаю, что она держит под наблюдением всю школу. — Снейп, который все еще думал о Янусе и всех людях, с которыми Лили, возможно, захочет пойти на бал, не ответил. Они спустились в Вестибюль. Был яркий день, и лучи солнечного света струились сквозь высокие свинцовые окна в коридорах; эффект всего этого блеска заставлял Лили сверкать, а Снейпа щуриться.       — Ты придешь сегодня вечером в Клуб Магической этики? — спросила она, внезапно загоревшись желанием. — Мы обсуждаем, оправдано ли использование Непростительных Проклятий в борьбе с Темными Искусствами. — Снейп раздраженно улыбнулся ей. Лили основала Клуб Магической этики, несмотря на слабый энтузиазм двух или трех человек, которых ей удалось привлечь в качестве членов. Ни один Слизеринец никогда не ступал в него, потому что этика была неудобной вещью для амбициозных. Однако по мере того, как Волан-Де-Морт набирал силу, даже Гриффиндорцы, Хаффлпаффцы и Равенкло начали приходить к выводу, что этика — это всё очень хорошо, если вы можете убедить своих врагов соблюдать их, но если нет, они сделают вас явно уязвимыми.       — Слагхорн идет — добавила она, как будто искренне считала, что это был стимул. Снейп вздохнул.       — Спасибо, но если бы я хотел увидеть, как Слизнорт пускает на тебя слюни, я бы начал обращать внимание на Зелья.       Последовала пауза. Когда Лили ответила, ее голос был стальным.       — Я ему нравлюсь, потому что он считает меня умной. — Снейп окинул её оценивающим взглядом, гадая, как далеко он может зайти в этой теме. Марго Холлоуэй умна, но он не лебезит перед ней, как преданный Домашний Эльф. Игривая улыбка на мгновение тронула уголки рта Лили. — Ты не думаешь, что я умнее Марго Холлоуэй? — Если бы Снейп не знал, что Лили не способна на злобу, злобу или даже долгосрочную обиду, он бы сказал, что она чувствовала к Марго Холлоуэй то же, что он сам чувствовал к Джеймсу Поттеру. Две девушки очаровывали друг друга, но были очень конкурентоспособны.        Он пожал плечами.       — Да, во всех отношениях, которые имеют значение. Ты более изобретательна, чем она. Просто творческие люди непоследовательны. — Лили одарила его взглядом, в котором смешались нежность, ярость и веселье.       — Мне нравятся ваши дипломатические оскорбления.       — Это был дипломатический комплимент, — ответил он. Некоторое время они шли молча, затем Снейп внезапно остановился и сказал: Я мог бы вытащить тебя из этого, если хочешь.       — Вытащить меня из чего?       — Ты идёшь на бал с Янусом. Если он тебе наскучит, я начну ссору, и мы сможем ускользнуть. — Лили недоверчиво покачала головой.       — Ты слушал всю эту чушь о содействии росту Международного Магического Сотрудничества?       — Я не буду сражаться с Янусом, — объяснил Снейп, как будто это было очевидно. Я начну оскорблять тебя, и драка просто распространится вокруг нас.       — Ты можешь пострадать, — сказала она. Снейп уставился на неё. Никто, никто никогда раньше не высказывал этой озабоченности. Он продолжал, говоря довольно быстро:       — Есть одна вещь, которую мы можем сделать с помощью наших палочек. Очарование Винкулуса. Я читал об этом в Альманахе Агриппы. Если мы одновременно наложим друг на друга заклинания, любые заклинания, они столкнутся в воздухе и ослепят всех вокруг вспышкой света.       — Временно? — спросила Лили.       Снейп пожал плечами.       — О, да. Я имею в виду, что они будут видеть пятна перед глазами в течение нескольких дней, но в основном с ними все будет в порядке. Мы просто не будем делать этого в присутствии учителей, потому что они могут знать об этом заклинании. Хотя я думаю, что это старая магия. — Он сделал паузу. Она взволнованно слушала, её ярко-зеленые глаза смотрели на него. С трудом он вспомнил, что говорил, и продолжил:       — В книге сказано, что Равенкло и Хаффлпафф использовали её, чтобы остановить почти смертельную дуэль волшебников между Гриффиндором и Слизерином. — Лили светилась интересом.       — Покажи мне, — сказала она. Альманах оказался потрепанной зеленой книгой без слов на обложке. Снейп подозревал, что в какой-то момент её переписали, чтобы выглядела более невинно, потому что книга внутри была заполнена иллюстрациями чудовищных зверей и ужасающе неудачных трансфигураций. Они читали его в классе подземелий за пределами слизеринской общей комнаты, потому что Лили не разрешалось входить внутрь. Она наблюдала, как он просматривал главы с названиями вроде: «Жестоко, но эффективно» и «Только для использования в малонаселенных районах», а также интригующую заключительную главу «Абсолютные последние средства».       — Это темная магия? — прошептала она. И снова интерес преодолел её неодобрение, и Снейп улыбнулся.       — В той мере, в какой это разумная магия, да.        Лили подняла брови, и он продолжил:        — Вы не знаете, как часто я спрашиваю учителей, можно ли что-то сделать, только чтобы услышать их ответ. Да, но этого нельзя делать. Единственные люди, которые проверяют пределы того, что может сделать магия, — это те, у кого есть немного моральной гибкости.       — Это неправда! — горячо прошептала она. Темная магия — самая легкая магия, какая только существует! Как глупо убивать что-то, или пытать что-то, или взрывать что-то! Подумай, насколько проще что-то разрушить, чем это исправить.       — Ну, если это правда, то лучший способ проверить пределы того, что может сделать магия, — это уничтожить что-то, чтобы это можно было исправить.       — Я не думаю, что у нас когда-нибудь будет нехватка волшебников, чтобы уничтожать вещи, Северус, — сухо сказала она. — Нет абсолютно никакой необходимости увеличивать их число.       Она пролистала страницы, делая паузу, чтобы сказать что-то вроде: «Оооо, я этого раньше не видела. Преображающие шрамы от проклятий и магические метки».       — Это для того, чтобы ты мог спрятать их и притвориться нормальным человеком, если авроры будут преследовать тебя.       — Но это также было бы полезно для магической медицины, не так ли? Скрываешь уродливые шрамы? Я имею в виду, что это лучшая вещь для заживления ран, нанесенных Темными проклятиями. Интересно, можно ли адаптировать принципы этого заклинания? — Снейп беспомощно пожал плечами. На его лице было выражение, которое часто вызывал разговор Лили: своего рода нежное раздражение. Он мог бы слушать бред любимого человека. В любом случае, это заклинание Винкулуса. Он открыл книгу на главе «Отвлекающая тактика».       — Эта книга действительно написана с мыслью о Темной ведьме или волшебнике, не так ли? — криво усмехнулась она. Склонив головы друг к другу, они оба прочитали описание амулета. «Квазимифологический статус четырех основателей Хогвартса таков, что невозможно определить, какие из историй, рассказанных о них, если таковые вообще были, могли иметь под собой реальное основание. История тесной дружбы Ровены Равенкло и Хельги Хаффлпафф, однако, является одной из старейших, и поэтому её можно считать более надежной, чем некоторые. С самого начала у них было мало общего — одна была яростной, крикливой интеллектуалкой, а другая довольно тихой и скромной — у двух женщин было мало времени друг для друга. Однако, обе осознав опасную ненависть, которая возникла между Гриффиндором и Слизерином, они решили, что для защиты школы и её учеников они должны предпринять шаги, чтобы защититься от ужасающих и плохо сдерживаемых сил своих коллег-мужчин. Среди других защитных заклинаний они накладывают заклинание Винкулус, заклинание глубокой древности даже тогда, в котором две палочки связаны, так что, какими бы заклинаниями они ни стреляли друг в друга, результатом всегда является ослепительная вспышка света, которая отключает любого, кто оказывается поблизости («поблизости» находится примерно в радиусе двух миль). Они использовали заклинание, чтобы ослепить Годрика Гриффиндора и Салазара Слизерина, когда они дрались на дуэли перед окончательным уходом Слизерина из школы. История рассказывает нам, что эта дуэль уже уничтожила половину замка и вызвала лавины и лесные пожары в окрестных горах. Равенкло и Хаффлпаффу, как правило, приписывают последующее восстановление школы. Недостатком заклинания Винкулуса является то, что оно питается доверием и не будет работать, если владельцы палочек не доверяют друг другу».

***

      Летний бал оказался бесполезным.       Так как перед тем, как пятикурсники сдали свои Обычные экзамены на уровень Волшебника, и в результате большинство людей, казалось, рассматривали его как свой последний шанс когда-либо повеселиться. Нервное возбуждение царило повсюду. Мозги, которые были забиты астрономической статистикой, датами восстаний гоблинов и двенадцатью видами применения драконьей крови, теперь были пропитаны алкоголем, и у многих было отчетливое впечатление, что, если бы они были больны, их вырвало бы древними рунами.       Снейп ждал в вестибюле, стараясь — и преуспевая, как обычно, — быть незаметным, потому что ему было стыдно за свою рваную парадную мантию и даже немного стыдно за свою спутницу. Он вел на бал четверокурсницу Слизерина: Сильвию Истербрук. Она и близко не была такой очаровательной, как можно было предположить по её имени. У неё были грязные светлые волосы, довольно острый нос и высокий, злобный голос, немного похожий на голос сестры Лили. Её любимой темой для разговоров было её престижное магическое происхождение. Она была неестественно худой, как и Пивз.       Вид хаоса и боли сильно взволновал её. Он подозревал, что его репутация, связанная с темной магии была единственной причиной, по которой она решила пойти с ним на бал (это, а также тот факт, что четверокурсники не могли пойти на бал, если их не пригласил кто-то с пятого курса или старше).       На ней были серые шелка, которые выглядели такими древними, что казались абсолютно органичными. Они, казалось, двигались не так, как следовало бы. Снейпу стало интересно, не были ли они заколдованы, чтобы казаться, будто их окружает легкий ветерок. Их шорох звучал как близкий шёпот. На шее у неё висел серебряный кулон в форме змеи, усыпанный изумрудами. Он увидел, как Сильвия холодно посмотрела на его изодранную парадную мантию, когда пришла, но проигнорировал это.       Он искал в толпе Лили и на самом деле никого больше не заметил. Им не разрешалось входить в Большой зал, пока не прибудут Янус и его коллеги-делегаты из Дурмстранга, так что он обязательно увидит её. Через несколько минут она спустилась по мраморной лестнице, держась довольно близко к Мэри Макдональд. Она с опаской дышала. Обычно это не было бы заметно, но глубокий вырез её платья действительно привлекал внимание. Она выглядела очень хорошенькой. На ней было белое атласное платье, а на шее висел маленький рубин из песочных часов Гриффиндора, которые подсчитывали баллы за Дом. Снейп подарил ей это после того, как песочные часы были разбиты в памятной дуэли между Эйвери и Джеймсом Поттером. Они темно блестели рядом с её бледной кожей, почти точно соответствуя цвету её винно-рыжих волос. Снейп с приливом ненависти увидел, что Джеймс Поттер тоже смотрит на неё. Когда она проходила мимо него, он улыбнулся ей, но Лили холодно отвела взгляд и пошла дальше. Поймав взгляд Снейпа, она заговорщически улыбнулась и подняла брови за спиной Поттера, как бы говоря: «Какой идиот». Снейп ухмыльнулся ей.       Сильвия угрюмо толкнула его локтем.              — Грязнокровка довольно хорошо отмывается, тебе не кажется?       Снейп пожал плечами.       — И все же это бессмысленно, — Сильвия презрительно махнула своей тонкой рукой. — Она никогда не заставит чистокровного волшебника жениться на ней.       Снейп поднял брови.       — Это ее план? — сухо спросил он, все ещё глядя на Лили. — Я понятия не имел. — Он слегка улыбнулся и добавил. — И все же, по крайней мере, я в безопасности от её махинаций.       Сильвия, очевидно, не хотела обсуждать гибридную родословную Снейпа. Вместо этого она сосредоточилась на его магических связях.       — Мой дядя Орион говорит, что он учился в школе с твоей матерью. Разве её звали Эйлин Принц? Снейп снова пожал плечами. Ему не нравилось думать о своей матери. Я полагаю, она была последней из принцев.       — Она не мертва, — раздраженно сказал Снейп, но Сильвия, казалось, не слышала его.       — Великое волшебное имя… — Она мечтательно замолчала. — Я удивляюсь, что ты не взял её имя, когда пришел в школу. У вас, по крайней мере, есть на это какие-то права. Снейп холодно оглядел её. Сильвия, однако, казалось, не обращала на это внимания. — У меня очень отдаленные связи с принцами. Моя прапрабабушка Матильда вышла замуж за Умирающего принца в девятнадцатом веке…              Снейп перестал её слушать.       К Лили присоединился Гектор Янус, который целовал ей руку, как считал Снейп, излишне долго. Однако ему было приятно видеть, что Лили пытается выхватить его обратно, и, когда он в конце концов отпустил ее, она незаметно вытерла тыльную сторону ладони о свое платье.       У меня есть связи со всеми великими волшебными семьями, — говорила Сильвия, — Лестрейнджами, Блэками, Певереллами, хотя я обычно не афиширую этот факт, в последнее время они стали довольно вырождающимися. Наполненный предателями крови, такими как этот Поттер. — При этих словах она указала на Джеймса Поттера, который вел симпатичную блондинку в холл. Снейп смутно узнал в ней шестикурсницу гриффиндора по имени Малифисент. Она с любопытством разглядывала все пары и отпускала ехидные замечания по поводу их устаревших платьев. Похоже, Поттер, который мог бы пригласить на бал любое количество умеренно привлекательных умных девушек, выбрал самую привлекательную и самую идиотскую, какую только смог найти. Он издавал двусмысленные звуки в ответ на вопросы Малифисента. Его глаза все ещё были прикованы к Лили.       Большой зал казался ещё больше, чем обычно, без длинных столов. Их заменили мириады маленьких круглых столиков, окружавших широкий танцпол. Плавающие свечи над головой горели множеством разных цветов, и, казалось, повсюду были зеркала и отражающие поверхности, придававшие залу вид сокровищницы, сверкающие драгоценными камнями. Звезды на заколдованном потолке были такими яркими, что казались частью декора. В конце зала возвышение, на котором обычно стоял стол для персонала, было превращено в импровизированную сцену для оркестра волшебников. Они отличались от маггловских оркестров — и включали такие «инструменты», как трели жаб, арфы, которые стреляли стрелами в толпу, когда играли, и хрустальные флейты, которые светились другим цветом с каждой нотой. Снейп про себя подумал, что в этом нет необходимости. На самом деле он сильно подозревал, что это была просто показуха. Лили играла на кларнете и пыталась присоединиться к оркестру в свой первый год. Учитель музыки, профессор Арктуриус, никогда раньше не видел и не слышал кларнета. Когда её спросили, что это значит, Лили ответила с умением нестандартно мыслить, которое так хорошо послужило ей в первые несколько лет в волшебном мире: «Это звучит приятно». Профессор Арктуриус ответил, что этого недостаточно, поэтому Лили настаивала: «Он может контролировать эмоции аудитории».       — В самом деле? — спросил профессор Арктуриус, просияв. — В каком смысле?       — Ну, это может сделать людей грустными или счастливыми, в зависимости от нот, которые я играю. Несколько человек в окружающем оркестре захихикали. Профессор Арктуриус с сомнением уставился на кларнет.       — Но он сделан из дерева. Есть ли в нем сердцевина из какой-то волшебной субстанции, например, волос единорога? — Лили, запутавшаяся в паутине полуправды, почувствовала, как краска приливает к её лицу. Она упрямо взяла свой кларнет и сыграла самую грустную песню, какую только могла придумать. Она хорошо играла, и профессор Арктуриус слушал. Одна его бровь, казалось бы, сама по себе, поднялась почти до линии роста волос, в то время как другая оставалась неподвижной. Когда она закончила, он сказал:       — Моя дорогая… Это было чудесно. Очень… тонко. Просто звуки в волшебном оркестре… больше. Никто не смог бы услышать вашу Сетку для переноски. Волшебный оркестр не просто перемещает своих слушателей, он увлекает их. — Лили была очень расстроена этим. Её настроение не улучшилось от благонамеренного предложения Снейпа о том, что волшебный оркестр был изобретен каким-то кричащим гриффиндорцем. Конечно, магические инструменты были большой проблемой в школе, когда Северус и Лили только приехали.       Существовал инструмент, называемый Коллапсером, который издавал ноты, обладающие физической силой. Там была записка, от которой у тебя пошла кровь из носа, записка, которая заставила аудиторию зависнуть на несколько дюймов в воздухе, даже записка (которую очень искали некоторые старшие мальчики в школе, но никогда, насколько знал Снейп, не находили), от которой у всех отваливалась одежда. Коллапсеры (и это по сути, весь школьный оркестр) были запрещены в Хогвартсе после одного памятного выступления, во время которого различных зрителей болезненно швыряли через всю комнату и, в одном случае, через окно, хотя все были готовы признать, что музыка, сопровождавшая хаос, была очень красивой. Когда Снейп рассказал об этом Лили, это вызвало один из тех редких и волнующих моментов, когда мстительное удовольствие полностью осветило её черты. Хотя Снейп любил Лили такой, какая она есть, он часто думал, что стоило бы попытаться превратить её в Пожирателя Смерти, просто чтобы увидеть, как это замечательное выражение появляется всё чаще.       Оркестр заиграл жуткий вальс, и Янус повел Лили на танцпол. Её мягкие рыжие волосы ослепительно отражали яркие, как драгоценные камни, свечи. Снейп заметил, что она опустила волосы на правый глаз, как будто хотела спрятаться за ними. Она часто делала это, когда нервничала. И она, вероятно, знала, что у неё была большая причина нервничать, потому что несколько слизеринцев бормотали о том, что это позор для школы.       Оставив Сильвию парить у чаши с пуншем (она уже пила четвертый стакан, и Снейп предположил, что чрезмерное употребление алкоголя было еще одной славной традицией её волшебных предков), он обошел внешний круг толпы, глядя на вальсирующую пару в центре. В какой-то момент он чуть не налетел на Джеймса Поттера, который тоже расхаживал по внешнему краю круга, разглядывая танцующих. Они обменялись взглядами, полными глубочайшей ненависти, и разошлись в разные стороны.       Малифисент, как заметил Снейп, тоже парил у чаши с пуншем, в паре дюймов от Сильвии. Когда он приблизился, он отчетливо услышал, как она пробормотала:       — Это платье, которое носит Эванс, такое позапрошлое.       Сильвия, которая любила, чтобы все было по-прошлогоднему, и презирала любые инновации, ответила:       — Я думаю, что это выглядит очень дёшево и броско. Она, вероятно, купила его. — В голосе Сильвии послышалась явная насмешка, — Я унаследовала свое. Это было в моей семье на протяжении многих поколений. Он был сделан для моей прапрапрапрабабушки Клаудии Блэк.       Малифисент, очевидно, пожалела, что затеяла этот разговор. Она приняла пунш, который предложила ей Сильвия, и осушила его одним глотком.       — Все женщины в моей семье были очень стройными, как вы можете видеть — хвастливо продолжила Сильвия, и Снейп, который также держал в руке бокал пунша, подумал о заклинании, которое он видел в одной из книг в разделе Запретные диеты: Темные диеты: «Приворожите эти лишние килограммы на бедрах вашего злейшего врага».       Он смутно задавался вопросом, какая девушка в конечном итоге лишилась всего жира от женщин в семье Сильвии. Без сомнения, магглорожденная ведьма. Он сделал мысленную пометку предупредить Лили об этом в следующий раз, когда увидит её.       Теперь на танцпол выходили другие танцоры, и Снейп увидел, как Янус вывел Лили за руку из толпы. Они устроились за одним из столиков вокруг танцпола. Снейп с некоторым интересом увидел, что на губах Лили застыла вежливая, но пустая улыбка. Он придвинулся ближе, спрятавшись за каким-то здоровенным слизеринцем-семикурсником, чтобы слышать их разговор.       — Мой отец был чемпионом по Камням в Дурмстранге с 1954 по 1961 год. Все свои школьные годы он побеждал всех конкурентов. Я вырос с пустыми камнями, и если бы меня ударили по лицу, мне не разрешили бы голосовать за вики и вики, так что я учился на своих ошибках. — Лили поперхнулась своим сливочным пивом, разрываясь между ужасом и весельем.       — Это ужасно, — пробормотала она, когда пришла в себя. Это было очень одинокое детство, какое вы только можете себе представить.       — Я привык притворяться, что мои Косточки — это мои друзья…       Лили выглядела так, словно не совсем знала, как на это ответить, поэтому она храбро улыбнулась ему, но ничего не сказала. Но всё это того стоило, чтобы принести честь и славу своей школе, своей стране и своей семье.       — В самом первом турнире по Джоб-Стоунам, в котором я принял участие, я победил Каркарова, который был семикурсником, в эпической игре, которая длилась две недели.       Лили заметила Северуса, и в её глазах была мольба. Улыбаясь, он притворился, что не заметил её, и повернулся, чтобы взять сливочное пиво со стола позади них.       — Только в семьдесят четвертом раунде все по-настоящему пошло по-моему…       — Снейп! — отчаянно позвала Лили, и Северус повернулся, чтобы посмотреть на неё.       — Да, Эванс? — холодно спросил он.        Лили уставилась на него.       — Я полагаю, ты думаешь, что мои танцы с делегатом Дурмстранга — это позор для школы или что-то в этом роде? — многозначительно сказала она.       Северус поколебался, облизнул губы, а затем решил, что больше не может её дразнить. На его лице появилась привычная усмешка.       — Так уж получилось, что я это делаю, Эванс. Таким, как ты, не место в этой школе. — Он подумал о Сильвии, и на него снизошло внезапное вдохновение. — Ты развращаешь порядочные семьи волшебников своими коварными маггловскими способами.       Она впилась в него взглядом, возможно, немного жестче, чем сделала бы, если бы он сразу спас её от Януса.       — Как ты смеешь? Я имею такое же право быть здесь, как и ты.       — Нет, у тебя вдвое меньше прав, потому что ты совершенно обычная, в то время как у меня, по крайней мере, есть один волшебный родитель. — В этот момент вошел Янус.       — Она не обычная! -возразил он.       Повернувшись к Лили, он тихо сказал:       — Я думаю, что этого нельзя допустить.       — Ви… э-э… почему бы тебе не нанять учителя? — внезапно спросила она. Янус не пошевелился. Он свирепо смотрел на Снейпа.       — Со мной все будет в порядке, — быстро добавила она. Янус ссутулился. Лили снова повернулась к Снейпу, и на её лице мелькнула улыбка. Теперь на них начали поглядывать люди.       — Ты просто завидуешь, потому что я всегда бью тебя.       — Бьёшь меня? — насмешливо повторил Северус. — Ха! Это только потому, что ты всегда подлизываешься к учителям…       Лили вытащила свою палочку:       — Возьми свои слова обратно!       — Повезло, что ты оказался в доме, полном предателей крови и высокомерных маленьких подонков, ты, отброс Гриффиндора!       — Слизеринский головорез! — крикнула она. Это был сигнал, чтобы наложить заклинание Винкулуса.       Снейп потянул за свою палочку и прорычал:       — Обалдеть!              В то же время он услышал ее крик:       — Экспеллиармус.       Заклинания встретились в воздухе, но что именно произошло после этого, Снейп не знал, потому что закрыл глаза. Однако он мог видеть свет сквозь веки и чувствовал, как по нему проходит тепло. Это было похоже на прикосновение Лили — оно успокаивало, успокаивало и пахло её шампунем. Когда свет погас, тепло не покинуло его. Она уютно устроилась у него на груди, как кошка, свернувшаяся калачиком у него на сердце. Странная полуулыбка появилась на его лице, когда он открыл глаза. Она смотрела на него, тоже радостно улыбаясь. Её раздражение по поводу его колебаний, казалось, исчезло.       Все остальные спотыкались, хватаясь за глаза. Северус подумал, что им лучше поторопиться, пока сочувствие Лили не взяло верх над ней, потому что она кусала губу и оглядывала Большой зал с выражением вины и изумления.       — Я не могу поверить, что мы только что сделали это, — прошептала она.       Северус схватил ее за руку и вытащил из дверного проема, затем, смеясь, они побежали под дождем через лужайки к теплицам. В Третьей оранжерее они сидели бок о бок на низкой стене, отделявшей растения от рабочей зоны. Снейп наколдовал огонь перед какой-то Дьявольской Ловушкой, которая приближалась к ним, с удовольствием заметив, что она оценила мудрость этого действия, и они согрели руки рядом с ней. Дьявольская Ловушка отступила в тень и надулась за мерцающим пятном света от костра. Снейп чувствовал себя чрезвычайно довольным. Он мог провести время с Лили, и никто из слизеринцев не дразнил его за это (на самом деле, он был уверен, что слизеринцы будут экстравагантно хвалить его за нападение в Большом зале), он утащил две бутылки сливочного пива (её любимый напиток) с места разрушения, её мокрое платье прилипло к телу так, что он был исключительно рад, что в оранжерее было не так много света, чтобы его можно было увидеть. Она тоже улыбалась, хотя и дрожала, и бросила на него взгляд, полный нежного раздражения, когда сказала:       — Развращаешь порядочные волшебные семьи своими коварными магловскими способами.       — Да, моя девушка думает, что ты пытаешься заставить чистокровного волшебника жениться на тебе.       — Ну, я и так, — саркастически ответила она. — Моя цель — полное уничтожение волшебного общества, разве ты не знал об этом? Я планирую породить расу грязных полукровок. Кажется, я поймала взгляд Поттера. Может быть, я смогу начать с него… — Улыбка Снейпа мгновенно исчезла.       — Это не смешно, — сказал он.       Лили рассмеялась.       — Он был таким Злым, — сказала она. — Я обучала её Лечебным Зельям. Если вы хотите, чтобы она что-то поняла, вы должны придумать аналогии с квиддичом. Так вот для Малифисент, использовать безоар — все равно, что поймать Золотой Снитч, а все остальные рецепты противоядий — всё равно, что забить гол квоффлом…       Снейп про себя подумал, что нужно быть очень тупым, чтобы то, что сказала Лили, не дошло до тебя. Они выпили ещё немного сливочного пива, во время которого было гораздо больше хихиканья над фразой: " Мне не разрешают пить за вики и вики».       Оправившись от смеха, Лили сказала:       — Он действительно был очень милым. И у него было ужасное детство. Интересно, ищет ли он меня?..       Снейп хотел предотвратить любое вмешательство совести Лили, поэтому он быстро сменил тему.       — Я слышал, что ты поговорил о карьере с Целителем Святого Мунго. — Лили снова рассмеялась, чуть не подавившись своим сливочным пивом. С трудом она подавила улыбку и серьезно посмотрела на него.       — Ты никогда не поверишь, кто это был — сказала она.       — Кто?       — Бернадетт Поттер.       Снейп поднял брови.       — Какое отношение она имеет к нашему любимому Искателю?       — Мама. — Сказала Лили ещё более торжественно.       — Ты шутишь.       Лили покачала головой. Она улыбалась одной из своих злых, заговорщицких улыбок (той, которая всегда заставляла его чувствовать, что она делится с ним больше, чем когда-либо с кем-либо другим), её зеленые глаза блестели в свете камина. С трудом он заставил себя вернуться мыслями к теме Бернадетт Поттер.       — Я всегда представлял, как мама Поттера расхаживает с важным видом по какому-нибудь старому поместью за городом, потягивает чай и приказывает домашним эльфам мучить себя за то, что они разбили её чайные чашки.       — Я тоже была очень удивлена, обнаружив, что у неё было призвание помимо того, чтобы баловать своего сына, — согласилась Лили, ухмыляясь. — Но она была действительно полезна. Она такая умная.       Снейп задумчиво склонил голову набок.       — Ну, — сказал он, — она явно не настолько умна. Например, она была недостаточно умна, чтобы принять противозачаточное зелье в ночь зачатия её сына. Лили рассмеялась так сильно, что выплюнула немного сливочного пива. Придя в себя, она посмотрела на него с игривым возмущением.       — Ты такой же, как и все остальные слизеринцы, знаешь ли. Ваши методы просто другие. Ты все ещё пытаешься убить меня, только смехом, а не Темными Проклятиями.       Снейп глубокомысленно кивнул.       — Последние пять лет я выдавал себя за твоего друга только для того, чтобы ты подавился своим сливочным пивом.       Лили, которая смотрела через его плечо, вдруг улыбнулась. Она придвинулась ближе к нему на стене и взволнованно зашептала:       — Эй, Сев! Ты хочешь отомстить Поттеру? Поцелуй меня.       — Что?       — Он наблюдает за нами. Я ему нравлюсь, верно? Поцелуй меня.       И, не дожидаясь ответа, Лили наклонилась вперед и поцеловала его в губы. Когда она отстранилась, Снейп не мог на неё смотреть. Ему стало жарко и глупо, и он упрямо уставился на заросли лишайника на стене между ними. Лили положила пальцы ему под подбородок и осторожно приподняла его голову, чтобы посмотреть на нее. Она улыбалась, хотя и довольно нервно, и кусала губу.       — Я думаю, он ушел, — сказала она через некоторое время. Снейп тупо кивнул. Он не мог придумать, что сказать. Она все ещё касалась его щеки.       — Ну, я думаю, мне лучше пойти спать, — застенчиво пробормотала она. — Спокойной ночи, Сев.       И, парализованный радостью, надеждой, желанием, страхом и смущением, Снейп смотрел ей вслед.