Я не верю в сказки

      Стены окружали её, обхватывали, давили. Душила темнота. Она не могла понять, сколько времени, день сейчас, или ночь, что происходит, она не видела лиц и только изредка слышала рядом приглушённые голоса и шаги. Всё это вызывало панику.       Почему-то вспоминался нелепый детский страх, возникший, когда она провела почти целый день сидя в шкафу. Ей тогда казалось, что рядом сидит монстр, какой-нибудь запрятанный в мамину шубу скелет, но вылезать не хотелось, потому что монстры за дверцами шкафа были ещё хуже и куда реальнее.       Большую часть времени они шли, но если останавливались, она забивалась в угол, обхватывала колени руками, представляла, что находится в компьютерной игре, и старательно переживала этот момент. Пару раз в темноте подземелья даже получилось заснуть, правда, совсем ненадолго, и почему-то пробуждение сопровождалось криком: во сне её всегда хватали одни и те же руки.       — Тссс, — шелестел Арагорн, не давая вскочить раньше времени, и прибавлял, то ли укоризненно, то ли сочувственно, она не различала: — Джин…       Поначалу она рычала, потом поняла: он не отстанет. И перестала рычать, ибо какой смысл.       — Чего ты боишься? — спросил он после того, как Джин в очередной раз проснулась в холодном поту. Она не стала отвечать ему, но ответила себе.       Лола удручëнной не казалась. Впрочем, она не казалась никогда, сколько Джин знала её, не было ни одного момента, когда Лола сильно и надолго загрустила бы. Вдвоём они пытались поиграть в шашки камнями, однако это оказалось не только скучным, но, в их исполнении, ещё и довольно шумным делом, за которое Лоле чуть не попало.       А ей нет.       Когда Арагорн выпорол её за умение анализировать полученную информацию и пользоваться ею — по крайней мере, так она сама охарактеризовала причину порки, — у Джин не было никаких сил, ни моральных, ни физических, чтобы сопротивляться, или хоть дать понять, что ей такое не в кайф. Поэтому она растеклась по булыжнику, на который велено было просто опереться, прикрыла глаза и выдержала это, так ни разу и не всхлипнув. Боли она при этом почти не почувствовала — зато, наверное, почувствовал Арагорн. Он выглядел ещё более хмурым, когда закончил.       Жалко, конечно, этого добряка.       Джин вынырнула из своего спасительного кокона, посмотрела по сторонам. Ничего не увидела. Прислушалась к разговорам.       Судя по запаху, кто-то опять курил. Дым, из трубки куда более едкий, впился в лёгкие и долго не отпускал. Мерри и Пиппин препирались с Гэндальфом. Сэм спал. Лола от нечего делать плела своему вяло сопротивляющемуся эльфу косички. Джин встала, наугад сделала несколько шагов, споткнулась, вроде бы, о Князя, упала и разбила колено.       — Блять.       — Ну не при взрослых же, — подала голос Лола. Кто-то из хоббитов хихикнул.       Она все-таки закончила свой путь по этой раздражающей темени, почти ожидая, что на каком-нибудь шагу пораненная нога наступит в никуда. Этого не случилось. Пытаясь унять сердцебиение, она опустилась на колени рядом с Леголасом.       Кожа эльфа слабо мерцала, к ней хотелось приникнуть и всю оставшуюся вечность наблюдать за тем, как переливаются крошечные огоньки. Вместо этого Джин разделила его волосы на несколько густых каштановых прядей.       Благодаря косичкам она и уловила момент, когда уши Леголаса дёрнулись встревоженно.