Magic of hearts

      Солнце к закату уверенно клонится, уходящий день в коралловое марево погружая, но не в то, что главенствует во владениях окрестностей Декалькомании, а в самое настоящее, магией природы созданное. Чонгук впервые с момента становления темным магом настолько долго пребывает вне стен замка, чему вина не прогулки простой, а поиски лисенка одного сумасбродного. Ни заклинания, ни врожденная интуиция, с толку сбитая чарами кицунэ, не спешат ему помогать с этим. Кицунэ — демоны морока, обмана, умело следы свои прячут. Не найти их почти никому, если воля их такова, а Тэхен, судя по всему, найденным быть, всерьез обидевшись, не желает. Неудивительно, что ж. Зверь внутренний наконец почувствовал в лапах свободу. Чон исхода подобного ожидал, но, как оказалось, готов не был. Мальчонка ничего о способностях, присущих его виду, не ведает, однако инстинкты свое берут все равно, теперь вперед ведя своего хозяина несмышлёного.       «Проблема однако», — Чонгук думает, по лесу, неоновыми огнями объятому, идя. С упоением воздух хвойный вдыхает, вечером, плавно в ночь перетекающим, наслаждаясь. Не собирается засыпать чаща, наоборот, пробуждается, еще больше животных диковинных показаться заставляя на тропках бесчисленных. Лихнисы гранатом наливаются спелым, соцветия бархатные раскрывая, мхи, поющие только с солнца уходом, песнь тихую запевают. Прекрасна природа в своей первозданности, и маг в какой-то мере радуется, что его тесное с этим лесом соседство от людей сберегает его. Жаль на другие регионы влияние Декалькомании не распространяется, а природных демонов не так много, чтобы суметь сохранить все. Множество среди простых смертных проросло губящей, калечащей бытие мерзости. Качается равновесие беспрестанно, границы нарушаются, рушатся, грозится стереться все самое лучшее, когда-то духами созданное. Качается все и внутри Чонгука, побуждая наверх выбраться то, что отринуто было давно. Только к худшему ли? «Дай себе шанс… — звучит в голове голосом феи чудаковатой, — пускай на недолгое, но все-таки счастье».       И все-то легко на словах, да и стоит ли? Не понимает Чонгук, что первые шаги уже сделал или как раз-таки понимает и еще один делает шаг? Любимые Тэхена цветы его путь устилают — Араклия. Звезды леса, как тот их любовно назвал. Мужчина улыбается воспоминаниям теплым, сам того не ведая этими же цветами ведомый сейчас. К озерцу небольшому они приводят его, маковками к виновнику всей суеты поворачиваясь, что запах сочной клубники источает призывно. Кицунэ, клубочком трогательным свернувшись, спит на пеньке посреди водной глади, и ухом на нарушителя спокойствия не ведя. Вокруг него карпы золотые в танце кружат своеобразном, озеро радужными бликами сверкает, небо полуночное отражая, а под ним покачивается звезда многогранная — сердце волшебного леса, силы сосредоточие и его жизнь. Удивительно. Вот так Тэхен. Никому из ныне живущих не удавалась его отыскать, только вот с этим мальчишкой чудным ни один закон не работает, кажется. Любуется Чонгук представшей картиной, собою пятнать совсем не хочет ее, но придется… Тэхен слишком долго пребывал в образе лиса. Опасно это и вполне достаточно для первого раза.       В итоге в озеро мужчина заходит, одежду не удосужившись снять. По пояс вода ему и не более, когда как юноша, похоже, вплавь до пенька добирался. Неугомонный… И вот надо было ему? — Тэ, — мягко лисенка маг окликает, рядом усаживаясь. По шерстке шелковистой проходится, в ее густоте утопая ладонью.       Лисенок на это ушками подергивает смешно и фырчит, сначала один изумрудный глаз нехотя открывает, затем и второй. Ленивым взглядом блуждает по вторженцу нежданному. Вранье. Очень долгожданному даже. Теперь тычется в бедро Чона носиком влажным и под его ласку незатейливую подставляется, всем своим видом показывая, что соскучился. «Что ж ты так долго шел ко мне, принц?». — Пора из образа выйти, — продолжая поглаживать Тэхена, произносит Чонгук, — Не стоит этим злоупотреблять. Будет еще время на четырех лапах побегать.       Тэхен мордочку опускает понуро, принимая сидячее положение. Знал бы он еще как из этого самого образа выйти.       Мужчине и мыслей его не нужно читать. Без слов все понимает и объясняет: — Порядок действий тот же, что и с принятием зверя. Не надо его чем-то отдельным считать. Вы одно целое. Как ты его принял, так и он ответный шаг к тебе сделает. Контактируй с ним, советуйся, разговаривай. Вы должны жить в согласии.       Кицунэ, внимательное его выслушав, без труда находит внутри себя ту самую поляну, усыпанную Араклией. Лис уже ждет его там и хвостом приветливо машет. Юноша к нему подходит уверенно, в рыжий лоб утыкается жестом знакомым и с улыбкой на клубничных губах шепчет ему, прикрывая глаза, «спасибо». Через секунду открывает их в мире реальном и растерянно на Чонгука смотрит, вернее на его чуть красный после укуса нос. — Прости, — бубнит виновато, — Я не хотел. Оно само… — Сделать вид, что поверил? — усмехнувшись, заламывает иронично бровь Чон. — Не издевайся, — не сильно ударяет его Тэхен в грудь кулачком, с пенька чуть ли не наворачиваясь. — Недоразумение, — цокает маг, вовремя успев за шиворот перехватить лиса. — Даже спорить не стану, — покраснев, косится на спасителя Ким, только сейчас замечая, что посреди озерца вообще-то сидит. Рыбки в его в воду опущенные ступни щекотно тычутся, а под ними звезда странной формы с радугой сравнимо переливается, вызывая закономерный вопрос: — Чонгук, что это? — Без сердец мы все равно что живые мертвецы. Лес — не исключение, потому и у него оно должно быть. Собственно, его ты и видишь, — поясняет спокойно мужчина, задумчиво перекатывая веточку меж пальцами. — Красивое… — завороженно разглядывает магический артефакт лис. Потрогать его хочет, но не суется, не желая в какую-нибудь новую историю вляпаться. На сегодня и вправду достаточно. Кто знает, чем его сиюминутный порыв обернется? — Но как-то это неправильно… Сердце у всех на виду. Не опасно ли? Вдруг его найдут люди или, я не знаю там… демоны?       Чонгук беззлобно с Тэхена посмеивается. Лисенок сострадательный, несмышленый во многом, наивный, и магу ничего в нем не хочется менять. Само все с годами встанет на место, как ни прискорбно. Уберечь бы его да что Чон умеет? Себя из омута темного, в глазах его поселившегося, никак не вытащит, не старается. Толку что? Толк есть, один хвостатый мальчонка думает, так и норовя протянуть ему руку, а в итоге в этом омуте сам же и вязнет. Но не боязно ему там отчего-то. Одному, как оказалось, не страшно тонуть. — Ты же не думаешь, что его настолько просто найти, и уж тем более в руки взять? Это тебе, по какой-то неведомой мне причине, так повезло, — хмыкает Чонгук, — Да и демоны Подземного мира природе не вредят. Им нет никакого в этом резона. Они ценят красоту превыше всего, а что может быть красивее сейчас находящегося вокруг нас?       Тэхен оглядывается, признавая обоснованность слов мужчины. Природа прекрасна. Неизменно оное, но, стоит ему взгляд на мага вернуть, в разрозненных мыслях проносится слишком отчетливо «ты красивее». Кицунэ досадливо ерзает, не понимая, как ему подобное взбрело в голову. Что за наваждение странное? А внутри так и продолжают крутиться обрывки воспоминаний и фраз, в особенности сегодняшний полет со скалы из прошлого принца. Зрелища завораживающе нет. — К людям же, ну и к другим обитателям Подлунного мира демоны, отнюдь, не лояльны. Однако Владыка не дает им лишнего спуска, жестоко карая нарушителей определенных законов. Без кнута тут не обойтись, но и без пряника тоже. Поэтому Бэкхён задабривает их дарами… — тем временем продолжает рассказывать Чон, — Его поданные напрямую от эмоций, желаний, грехов других рас зависят, будь то похоть, жадность, тщеславие и так дальше. — По рассказам Юнги я понял, что Владыка не выпускает их в наш мир, за исключением некоторых демонов, того же Чимина, но тогда как он необходимую пищу для них получает? Неужели грешников, что после смерти в Ад попадают, достаточно? — интересуется Тэхен, уносясь думами к одинокому островку посреди лавы, к Беспечности Омуту, где с Чанелем не столь давно повстречался. — Не достаточно, конечно, да и «поглощать» требующиеся им эмоции много приятнее у живых существ, а не у мертвых. Вдобавок даже грешники со временем перерождаются. — Значит, Бэкхён прямиком отсюда эти самые дары забирает? Людей похищает? — обеспокоенно на Чонгука смотрит омега, надеясь на опровержение скорое. Не хочет он о «Господине Ангеле» плохо думать. Уверен, что Бён не такой.       Маг, скривив губы, меланхолично оглядывает окрестности, краем глаза подмечая встревоженный вид лисенка. К самой сути его контракта с Бэкхёном подобрался мальчонка, своей ролью в котором Чонгук с ним делится не собирается. Не хочет он от него жалости, равно как и презрения, последнее из чего и изберет Тэхен скорее всего, поведай ему мужчина о том, чем заканчивается большинство сделок для посетителей Декалькомании. Чонгук, хоть и привык к порицанию, ненавистным, перемеженным с ужасом взглядам, временами от них устает, последние искорки света видеть переставая, и надежду, которой и без того нет, теряет. Слепнет. Чахнет. Сердце сам себе безжалостно полосует, чтобы другим неповадно его было затрагивать, потому как нечего будет уже более ранить.       С кицунэ все по-другому. Тот запреты все игнорирует, замки без особого труда отворяет, бальзамом исцеляющим на душу ложится. С ним рядом Чон вновь тем самым принцем становится жизнерадостным. Снова живет. Красота в глазах смотрящего, не зря говорят. В глазах Тэхена Чонгук не монстр. Он Настоящий. Нельзя допускать этого, но желается так отчаянно. Сладок запретный плод, Тэхен — клубника самая сочная. Запутался сам в себе маг, как мальчишка жизни не знавший. Даже с его истинным — Бэкхёном, ничего и близко стоящего не было. Притяжение лишь и желание, что с любовью по первости путалось, но ею никогда не являлось. Владыка то понял сразу, а Чонгук, к сожалению, нет, и страдал, как ему думалось, от двойного предательства: семьи и предначертанной пары. С годами дошло все-таки, но осадок остался. Не ненависть, нет, обида скорее. Все мы те еще дети, сколько бы лет нам не стукнуло. Прячем внутри их, а они нет-нет да показываются. Глупые. Беспечные. В лучшее с верой. — Не совсем. Но об этом когда-нибудь в следующий раз, — тему неприятную Чонгук обрывает и с места насиженного в воду спрыгивает.       Тэхен не возражает, следом в озеро соскользнуть собираясь, чего сильные руки не дают сделать — в плен забирают свой. — Эй! — пищит возмущенно мальчонка, — Пусти меня.       Чонгук смешок издает, удобнее перехватывая ношу, и как ни в чем не бывало к берегу через водоросли пробирается. — Вот еще. Зная тебя, ты даже на мелководье потонуть можешь. — Но ведь сюда же я как-то добрался? — перестав вырываться, фырчит кицунэ смешно, демонстративно руки на груди складывая. — То был лис, а это ты — кусачее недоразумение, — щелкают его по носу, улыбаясь. — Не ты ли мне говорил себя от зверя не отделять? Так что и в этом, и в том случае это все так же был я! Шах и мат, господин Чон! — Тогда мой нос опять в опасности? — смеется мужчина, и до того красив его смех, что не привыкший ни к нему, ни к самому его такому хозяину Тэхен подвисает. Любуется откровенно его просветлевшими аристократическими чертами. Родинку под губами коралловыми подмечает, находя ее милой и очаровательной донельзя. Кудри, выбившиеся из хвоста с происшествия на поляне, вконец разметались, игривыми прядками спадая на точенные скулы, отчего Чонгук то и дело головой мотает в попытке с лица их смахнуть. В его ушах множество колечек позвякивают, бликуя от взошедшей на небосклоне луны, глаз агатовый омут все звезды забирает себе, как и одного лисенка глупого, что в них вновь пропал. — Если ради того, чтобы ты и дальше продолжал смеяться, мне открываться, то я сколько угодно кусать и смешить тебя буду, — выдыхает кицунэ, и сам не веря, что решился оное сказать. Разум последнее, что он слушает. Тэхен в первую очередь по зову сердца идет.       Чонгук на берег выходит, однако не спешит из объятий выпускать лиса. Смотрит пронзительно в изумрудный, навеки в чужих глазах отпечатавшийся лес. Слов не находит что ему на это ответить. Этот мальчишка не просто его барьеры безжалостно рушит — дара речи лишает. Все у него готов отобрать, а взамен… — Пожалуй, обойдемся без острых зубов. Больно, знаешь ли, — с сарказмом бросает в итоге мужчина, аккуратно ношу свою сгружая на землю и чувствуя, как внутри алхимические реакции происходят. Того и гляди рванет. — Прости, — понуро ушки Ким опускает, потянувшись пальцами со знакомым на одном из кольцом к чуть припухшему носу магу, — Я правда не хотел. Он такой игривый и необузданный был, и сам не зная чего хотел, а мне только и оставалось, что потворствовать его безрассудным желаниям. Не то чтобы мне не понравилось, это здорово было. Никогда прежде такой свободы не чувствовал, но в то же время мне немного не по себе стало. Лисья сущность и в моей человеческой какие-то странные инстинкты пробуждает, что и не поймешь так сразу, что они из себя представляют. — Это нормально. Тем более в первый раз, — аккуратно его ладошку перехватывает маг, замечая на ней украшение, — Все еще носишь? — Никогда не снимаю, — улыбается юноша, радуясь смене русла беседы, — Снял как-то — хватило, да и кольцо красивое очень. У меня никогда раньше не было украшений. Ты ведь не против? — Почему я должен быть против? Носи, конечно. Так ты более-менее от бед огражден, и Юнги, и мне на спокойствие. Случись что с тобой и котенок меня вместо курицы разделает на обед. — Юнги? Тебя? — хохочет кицунэ неверяще. — Ты просто не знаешь, каким он может быть в гневе, а я знаю, — морщится Чон. — Тогда нам следует опасаться за здоровье Чимина, — наигранно серьезно звучит Тэхен. — А я бы, напротив, порадовался. Только, к сожалению, этого прохвоста ничего не берет, вдобавок от него не так-то просто избавиться. — Очевидно, кроме нашего Юнни. Ты бы видел, как он ревновал, когда ты с Юнги в беседке прощался. Я грешным делом подумал, что Чимин весь наш прекрасный сад спалит. — Он мог, — Чонгук усмехается, — Но ему полезно поревновать. — Как думаешь, у них сейчас все хорошо? — спрашивает юноша. — Как бы плохо я ни относился к Чимину, я уверен, что Юнги он в обиду не даст, да и кровная клятва, которую он мне дал, не позволит ему причинить вред котенку. По времени они уже были добрать до Эньяна, а уж как оно там... Я честно не знаю. С прошлым, тем более таким, как у Юнги, сталкиваться всегда тяжело, но он справится, не может нет, — повернувшись в сторону ведущей в замок тропинки, тяжко вздыхает мужчина, — Чимин, как ты знаешь, суккуб, эмоциями умело манипулирует, думаю, за ним дело не встанет отвлечь от плохого нашего обормота. Не хочется этого признавать, но, если бы демон его уровня всерьез вознамерился присвоить кого-то себе, то давно так бы и сделал, а Чимин Юнги обхаживает, о причине чего я уже давно догадываюсь. Надеюсь, что ошибаюсь. — Любовь? Я видел, хоть и мельком, нечто схожее. Бэкхён и Чанель… — размышляет Тэхен, рядом с магом шагая. — Если бы только она, да и что есть любовь? — неприязненно кривит губы Чонгук, — Слышал когда-нибудь об истинности? — Читал недавно. Больше на сказку похоже, чем на реальное что-то. Однако сказки я очень люблю. Почему бы и нет, собственно? Ты думаешь, что Юнги с… — Да, — коротко отвечают, — Истинность — это оковы, зависимость, искажение и навязывание. Неправильно это. Судьба и без того красками радуги не пестрит, а тут еще и в чувства живых существ вмешивается, будто мы все всего лишь игрушки в ее руках. — Говоришь так, словно на себе познал эту истину, — хмурится юноша, — Это так? — выжидающе смотрит на Чона. — Возможно, — неопределенно передергивают плечами. — Кто? — судорожно сглатывает лис. — Я не могу тебе сказать. К тому же, это все давно в прошлом.       Тэхен думает, что не в прошлом, судя по промелькнувшей на его лице болезненной гримасе. Не нравится ему мысли подобные, как и чужие страдания. — Я не буду больше о том спрашивать. Тебе неприятно, а я… Я хочу, чтобы ты улыбался, но никак не то, что я впервые увидел, с тобой познакомившись, — за руку мага кицунэ берет, — Но знаешь… Ты не прав, судьба не всегда только плохое в себе носит. Если бы не она, я не встретил бы Юнги, не встретил… тебя.       Чонгук растеряно на их переплетенные руки взгляд опускает, но вырывать свою не спешит, наоборот, крепче чужую сжимает. «Глупый лисенок» на его губах отпечаталось, но не вырвалось. Не то ему Чон на самом деле хочет сказать, правда не понимает что именно. Ни слова больше не произносит и как есть, со сцепленными ладонями, дальше идет.       Между парой уютная тишина повисает, ветер несильный по кронам деревьев гуляет, впереди бесконечные тропки, Араклией любовно сопровождаемые, по одной из которых они и бредут. Где-то сбоку горделивый олень бьет копытом, серебро из-под него выбивает, двух спутников взглядом незаинтересованным провожает, на ветке ухает филин, перемежаясь со стрекотом желтобрюхих кузнечиков. Не боится живность темного мага, а кицунэ и подавно. Защитники они их. Все в лесу это знают и молчаливо благодарят за участие. Природа истинных своих детей любит. На добро ответит добром и щедротами. Просты не прописные истины, но, увы, не для всех. Духи когда-нибудь человечество покарают за это, и исчезнет магия навсегда, но не в сердцах. Отголосками прошлого, настоящего, будущего в них останется. Крутится бесконечно судьбы колесо, как и орган, кровь по венам гоняющий, неизменно обречен биться. Ничто его не берет. Затухнет одно — разгорится другое. Декалькомания родным алым куполом встретит. Исказит реальность, но не его обитателей. Дель на крыше улыбнется меланхолично, наблюдая за возвращением хозяина замка с лисенком, и посмеется с руки в руке иронично. «Интересно» прошепчет и неоновые глаза на звездное небо вернет. — Спасибо, — прервет долгое молчание Тэхен и смущенно губами к щеке удивленного Чонгука прижмется, — За этот день и за… все…       Уйти соберется, но остановленный твердой хваткой, поцелуй уже настоящий получит.

Я не буду тебя целовать в образе зверя, но про человеческий и слова сказано не было.