Magic of hearts

      Юнги тенью неслышимой бродит по замку, никак места приткнуться куда не найдет. Мысли о прошлом и недавнем путешествии терзают его, душат и в себе топят, не вперед, а назад смотреть заставляют. Как бы ни упирался нэко и ни был уверен, что со всем навалившимся справится, но на деле это не так далеко. Осторожно по коридору ступает, первому, второму, третьему, опасливо по сторонам озираясь, будто боится, что за очередным его погибель неминуемая ждет. Однако от на будущее надежд не отказывается, которые, на переживания внутренние несмотря, только ярче разгораются день ото дня, подпитываемые обещанием Чимина о их счастье совместном, где места нет страхам. И все же, пока они есть и никуда не деваются, как бы упорно ни боролся с ними омега. В картинах на каменных стенах вместо пейзажей красивых он родителей умерших, в ответ глядящих на него осуждающе, видит. С отвращением даже, Юнги бы сказал. За трусость, что не удосужился, поддавшись ей, их навестить раньше, а теперь поздно и не исправить здесь уже ничего, но главное за выбор непутевого сына, променявшего свой народ на жизнь бок о бок с темным магом, а сейчас и на ему совершенно неподходящую пару. И не просто неподходящую, а всем законам природных демонов противоречащую. Исчадье Ада, суккуба, правую руку Владыки.       Нэко, слезами больными щеки бледные окропляя, из стороны в сторону головой машет, пытаясь отогнать видения страшные. Чимина, ему помогшего и искренне его любящего, в отличие от предателя-брата, Юнги полюбил тоже и о этой взаимности не жалеет, о чем метка на того шее красноречивее слов любых говорит. Несмываемым клеймом она служит и сдаваться ни тому, ни другому не позволяет. Мин истинному обещал, что не отступится от курса намеченного, что справится и ему верит. Так оно, конечно, так, только вот одиночество, раньше спасительное, угнетает. Демон природный по Чимину невыносимо скучает, тепло недостающее в пледе мягком и потрескивающем жарким огнем камине ищет и не находит, а от солнца бежит, предпочитая в сад выходить лишь с первыми звездами. Чонгука с Тэхеном избегает, не желая их недавно обретенное своими печалями омрачать. Рад Юнги за них, но за себя ему все еще грустно.       Сидит на крыше излюбленной, за ребячествами лисенка и принца у замка с нее наблюдает, уголки губ в улыбке меланхоличной приподнимая, и опускает их тут же, понимая, что не лучше ситуация у лучшего друга — в сто крат хуже. Недолго магу осталось, о чем между ними не говорится, зато хорошо чувствуется, видно невооруженным взглядом, или это нэко слишком догадлив в силу с ним вместе прожитых лет и нерушимых уз дружбы? Увы, но здесь Юнги бессилен что-либо изменить. Все, что он мог, он уже предпринял. К кицунэ подтолкнул, сомнения последние бывшего тэнгу рукой решительной отодвинул, его поддержал. Да и куда там ему, когда у самого в голове не порядок. Не легко прошлое отринуть, оно неизменно любого, тем более Юнги преследовать будет. Померкнет, может быть, но никогда полностью не исчезнет, нет-нет да о себе напоминать будет, потому как нас таких, какими мы в реальности стали, без него не существовало бы. — И чего ты опять слезы льешь? Твоя жизнь, не в пример других, начинается только, — присаживается с нэко рядом Дель, одаривая его ароматом роз снежных.       Нэко слезинки невольные с лица утирает суетливо, застигнутый духом своевольным врасплох. Никогда заведомо не знаешь, когда он объявится, на зов откликнется. Молчаливым наблюдателем и слушателем чаще всего остается, то тут, то там появляясь в самый неподходящий или подходящий момент. — Все сложно. И разве тебе Чонгука не жаль? — произносит Юнги, глядя на то, как Тэхен Чона окатывает водой из пруда под возмущенное черных лебедей клокотание. — Жизнь вообще штука сложная, никем до конца так и не понятая. Лучших из нас калечит, когда как недостойным благоволит, хотя это скорее про судьбу. Жизнь просто течет, смиренно принимая все, чем ее награждают. Но одно дело с ней и по ней вместе плыть, а другое на берег выходить, чтобы лучшее русло для нее выбрать. К чему это я? Мы в ней главные творцы, а все остальное лишь инструменты, препятствия, которые иногда тяжело, но все-таки преодолимы. Чонгук свое русло выбрал давно. Бурное, с опасными перекатами, не дающее всплыть на поверхность, но и в нем не обошлось без хорошего. Не так ли? — улыбается Кибом, подогнув под себя одну ногу, а вторую вниз в пропасть свесив. — Сомнительная награда для того, кто все равно обречен на смерть, — буркает Мин, серебряными браслетами на тонких запястьях нервно звякнув, — Неужели ничего нельзя сделать? Почему его счастье так коротко? Ты сам сказал только что, что русло можно поменять. — Сказал, как и то, что Чонгук его уже выбрал, и, как бы он ни старался, ему из него не выбраться. Принц это знает прекрасно, а потому решил плыть по течению, наслаждаясь последним ему отведенным. Твоему совету, кстати, последовал, так почему бы и тебе аналогично не поступить? Зачем грести против течения, калеча и без того израненную душу? Там позади нет ничего. Пора тебе перестать над собой издеваться. Хватит, — серьезно смотрит Дель на Юнги, в омут своей неземной лазури его затягивая. Задавливает одними глазами всякие возражения на корню, в правильности своих слов убеждая. Незримо ту самую кровоточащую подлечивает, как и тогда в первую на этой крыше с ним встречу. — И почему я каждый раз проникаюсь твоими словами, не слыша голоса разума, не слыша ничего, кроме… — Его, — ладонь на трепетливую грудь омеги ангел укладывает по левую сторону, чувствуя как заполошено в ней бьется, в отличие от его собственного, чистое сердце, — Потому что оно не врет никогда, ну и мне благоволит, очевидно, — усмехается иронично. — Сердце Чимина тоже не врет, по отношению тебя точно. И да, кто-то ему кое-что обещал, а на деле сейчас на кулак сопли наматывает, — устремляется взглядом к наливающейся силой луне, — Мм, и у этого кое-кого один обряд интересный на днях намечается. — И все-то ты знаешь, — фыркает Юнги, беззлобно пихая собеседника в бок, — И подожди… Полнолуние еще ничего не значит! Мой цикл… — Не все, но многое, как например то, что твой цикл под него подстроится, — хитро прищурившись, наводит загадочный вид на себя Дель. — Черт, — резко на ноги вскакивает омега, по парапету туда-сюда расхаживать начиная, — Я не готов! — Ой ли? — посмеивается с него по-доброму ангел, — А вообще, по моему скромному мнению, тебе бы подошел больше другой демон, но что уж теперь… — Это какой же? — замирает на месте нэко, вопрошающе глядя на Кибома. — Чон Хосок, правая рука бывшего Владыки. Он темный эльф, что сути дела не меняет, — отмахивается Дель, — Хороший был мужчина. — Мне и одного Чимина вполне достаточно. И почему был? — за последнее сказанное Кимом цепляется Мин. — Вырвал свое сердце и сбросился в пучину морскую, — равнодушно озвучивает юноша, задумчиво теребя в пальцах шнурок своей аметистовой подвески. — Из-за чего? — не понимает Юнги. — Не из-за чего, а кого. Вернее от невзаимности этого кого. Его истинный был тритоном и наследником Кианарии, что им, как можно догадаться, и не позволяло быть вместе. Оба были по рукам, в случае Тэмина, по плавникам связаны долгом. Хосок служил Джонхёну, а Тэмин предан своему народу. — Как мне уже осточертел этот долг, — раздраженно выдыхает нэко, — Сначала Бэкхён, потом Чонгук… ой, — по губам себе ладошкой омега бьет, испугавшись, что чужой секрет выдал невольно.       Дель усмехается: — А Чимин-то, оказывается, совсем язык за зубами держать не умеет. Впрочем, оно и понятно. Перед своей прелестью он разве что хвостом не виляет, аки щеночек послушный. — Чимин не щенок! — возмущается Юнги, краснея от понимания того, что Дель о его данном суккубом прозвище знает, — Это все я! И да, откуда ты все знаешь?! Ты что, какой-то маг-провидец? — Бери выше, — смеется юноша, колокольчиковыми перезвонами вплетаясь в стрекот сверчков. Светлячка изумрудного в плен заключает ладони, заставляя его на ней искрами золотыми рассыпаться. — Бесишь, — усевшись обратно, бурчит Мин недовольно, руки на груди обиженно складывая, — Как ляпнешь чего, а мне потом гадай, что ты имел в виду. И о прошлом своем не рассказываешь! Тоже мне друг, называется. — Друг? — бровь одну удивленно вскидывает ангел. — А кто еще? Сколько ты моих истерик и слез видел, а помогал? Это место вот подарил, и я… Я, может быть, тоже тебе добром на добро ответить хочу. И хоть что мне заливай, но я уверен, что и у тебя что-то в прошлом случилось плохое. Один этот твой дурацкий ошейник чего стоит, — тернового ожерелья на чужой шее касается, мгновенно пальцы об него раня, — Ай, — в рот поврежденную подушечку опускает, капельку крови с нее слизывая, — Острый. — Вот тебе и ай, — подзатыльник несильный отвешивает Дель омеге, внутренне покореженный его неожиданной участливостью, — Не лезь туда, куда не просят. — А то что? Ты же лезешь, — не сдается нэко. — А то это будет наша с тобой последняя встреча, чего мне, по правде сказать, очень бы не хотелось, друг. Я то все для тебя делал далеко не из доброты. Мы с ней, поверь, не совместимы, а из-за скуки. Жалости я и подавно ни от кого не приемлю, она меня оскорбляет, ненужное, мною отвергнутое в моей душе вызывает, — решительно встает с места Кибом, готовясь в ночи уже раствориться привычно. — Дель, — хватает его за руку Юнги, останавливая, — Прости, я не хотел тебя обидеть, и ты… Ты ведь врешь мне сейчас, но это твое дело, я не имею права вмешиваться, но… Мне плевать из-за чего и почему ты решил скрашивать мои одинокие вечера. Главное, что ты со мной, а остальное мне неважно, и я… Подготовишь меня к обряду? — закусывая губу, умоляюще смотрит на ангела, — У меня никого не осталось, а ты… Ты мне как папа стал, поэтому я хочу, чтобы именно ты сплел для меня венок и на голову мне его возложил, ну и всякое там… я объясню.       Дель пальчики нэко, кажется, намертво в него вцепившиеся, оглядывает растерянно, не зная что сказать. Знает одно: смотреть в глаза морские нельзя, а иначе трещину ощутимую по своему и без того искореженному, извращенному существу получит. Получит за все собой совершенное и несовершенное тоже, перечеркнется оно и течение его существования — не жизни, изменит. Не понимает, как до этого дошло и понимать не хочет, видя в Юнги себя прежнего, того, каким ему отныне не быть и не стать уже никогда. А сердце упрямое о другом кричит совершенно. Ким Кибом отчаянно внутри Деля бьется, грозясь наружу вырваться, обнажая то, что под замками многочисленными во благо погребено. Вот только чьего? — Посмотрим, — бросает холодно ангел, вопреки голосу разума, послушав то, что он не слушал давно. То, что для всех умерло, но, как оказалось, не для него. Не для Юнги и не для Деля. Сердце все еще бьется…

***

— Чонгук, может быть, хотя бы поешь, а то зарылся в свои книги и уже который час не выходишь из кабинета, — куксится недовольно Тэхен, на краешек стола, за которым работает маг, опускаясь. — Позже, дел накопилось много, — маг отвечает, глаз агатовых от почерневшего от темной магии фолианта не отрывая, — Из-за тебя, кстати, — приподняв уголки аккуратных губ, напоминает, предчувствуя скорые возмущения лиса. — Ну Гуки! — канючит кицунэ, — Как будто бы ты что-то против имел! — Имел, — скосив на юношу хитрый взгляд, говорит Чон, реакцию его считывая, — Поначалу. — Ты! Считай, я обиделся, — складывает на груди руки омега, демонстративно от него отворачиваясь. — Уверен? — резко на себя его дергает маг, на свои бедра упасть вынуждая. — Уверен, — смешно надув веснушчатые щеки, буркает Тэхен, хвостом по ногам Чонгука ударяя в отместку. — И как же мне искупить свою вину, лисенок? — обдают горячим дыханием мгновенно зардевшее ушко омеги, — Может быть, так, — нежную на нем кожу прикусывают, — Или так, — по бедру чужому в однозначном жесте ладонью проходятся. — Это так не работает, — шлепнув мага по руке, фырчит лис, в тайне млея от на себе касаний приятных. Расточая по помещения призывный аромат диких ягод, красками малиновыми заливается вплоть до шеи, и, ерзая на мужчине, подумывает во избежание на пол соскочить, чего ему сделать, конечно же, не дают, только ближе притягивают, в свое сильное тело впечатывая. — Поешь и тогда... — Так я уже, — в огненно-рыжую макушку Чонгук целует, забираясь рукой под его сиреневую блузу, ту самую, что в первый раз Тэхену предложил волшебный шкаф. — Гука, разве тебе не говорили, что перебивать аппетит сладким не есть хорошо? — врывается в кабинет Юнги с на лице ухмылочкой каверзной. — Юнги! — пищит Тэхен, из объятий мужчины поспешно выпутываясь. — Да что я там не видел, — отмахивается нэко, повиливая пушистым хвостом, — Где только можно и нельзя обжимаетесь. Я бы на месте Деля давно бы вас уже выселил. — Не завидуй, котенок, — улыбается Чонгук, возвращая свое внимание к отброшенному ранее фолианту, пока Тэхен, не зная куда себя деть от смущения, тихонечко перемещается на кресло подле стола. — Было бы чему, — закатывает глаза Мин, проходя к окну. Шторы бархатные одергивает, впуская в кабинет искаженный из-за алого купола свет, и на широком подоконнике с ногами устраивается. — Я чего пришел-то… — начинает, ковыряя несуществующие дырки на своих шароварах. — Действительно, чего? Что-то я не наблюдаю подноса с едой. — Я тебе не прислуга. Позови чертят, а то совсем обленились, бездельники. Месяц уже их не видел, — возмущается Юнги, позвякивая многочисленными на запястьях браслетами. — Ч-чертят? — не понимает кицунэ. — Именно! Разве я не упоминал, что служки замка прямиком из Ада? Нет? — спрашивает нэко, наблюдая отрицательное покачивание головы друга, — Ну теперь знаешь. Они — полулюди-полудемоны, непринятые в Преисподние из-за малого объема сил и большей, чем положено, человечности. Иначе говоря, там им просто-напросто не выжить. Редко когда, но человек может от демона понести. Оное в обоих мирах порицается. Таких детей отвергают, а те, в свою очередь, начинают без должного контроля и воспитания буянить, чего, как ты понимаешь, допускать нельзя. Джонхён — бывший Владыка, нашел из ситуации выход, распорядился отдавать чертят на попечение служащим ему черным магам, а после, когда они проходили обучение, делал из них своих земных шпионов. Не все правда для этой роли подходят, а потому... — Много болтаешь, Юнги, — обрывает нэко строго маг, чтобы тот своим дальнейшим рассказом не травмировал нежную психику Тэхена. Ни к чему ему знать, что Бэкхён неугодных чертей во избежание хаоса в Подлунной убивает. — И правда, — тушуется Юнги, понимая, что не в ту степь завел разговор вместо того, чтобы сразу перейти к насущному, и исправляется: — Так вот, я не просто так пришел, а... Волшебные бурундуки, как же стыдно! — прикладывает ладошки к горящим щекам, пытаясь набраться решимости, — Через неделю будет полнолуние, и я... ну... Чимин... и у меня... — мямлит бессвязно под насмешливым взглядом Чонгука. — Котенок, тебе двести восемнадцать, а не восемнадцать, — по-доброму посмеивается над ним Чон, припоминая им ему перед путешествием сказанную фразу, — Называй вещи своими именами. — Эструс у меня наступит! Доволен?! — вспыхнув, кричит Мин, — И... и обряд, — тихое добавляет, готовясь под пол от смущения провалиться. — А ты не торопишься? — беспокоится маг, всерьез подумывая суккуба при случае придушить, — Вы с этим выродком… — Чонгук! — Ладно-ладно, не с выродком, а с Чимином, что, как по мне, равнозначно… — Чонгук! — Чонгук, не обижай Юнги. Ему и так тяжело, — упрекает Тэхен. — И подождите... а что за обряд? — Окончательное закрепление уз, проще говоря, свадьба, — поясняет устало мужчина. — Вау! А мы будем праздновать? А твой свадебный наряд? Юнги! Что же ты раньше молчал! — подскочив на ноги, подбегает к смущенному другу лис, беря его за руки, — Неделя всего! — А вы разве хотите? Чонгук не принимает мою пару, — потупив взгляд, буркает расстроенный поведением мага омега. — Главное, что ты принял, а на мои заскоки давно пора перестать обращать внимание. Я в любом случае тебя поддержу, не стану лезть в твои с ним отношения, хотя и очень хочу, — мягко маг произносит с на устах теплой улыбкой, — Не дуйся на меня, котенок, что со старого дурака взять? Устроим тебе самую лучшую свадьбу. — Вот-вот, — поддакивает Тэхен. — И ты не старый! — повернувшись к принцу, нахмуривается. — Учитывая, как громко вы проводили эструс Тэ, точно не старый, — не может по этому поводу не вставить колкость Юнги, — Чтоб я еще хоть раз к вам в покои зашел! — Юнги! — поколачивает его кулачками кицунэ, красноречивыми пятнами покрываясь.       Нэко, продолжая заливисто хохотать, пытается от них увернуться: — Да что я такого сказал-то? Всего лишь констатирую факты! Ай, да перестань уже меня бить! Не в то русло ты свою энергию направляешь... — Прохвост, посмотрим мы на тебя, когда твой эструс настанет, — улыбается Чон, — Но прежде я схлестнусь с твоим демоном в поединке, а ну как может, и отобью тебя у него. — Да пожалуйста, — наконец-то перехватив вертлявые руки лиса, хмыкает нэко. — А без этого нельзя? — плюхнувшись рядом с другом на подоконник, юноша уточняет. — Нельзя. Таков обычай. За неимением отца кто-то все равно должен отстаивать честь вместо него, — тускло поясняет Юнги, поникая ушами.       Тэхен изменения в его настроении сразу же чувствует. Приобнимает его в поддержке за талию и по волосам угольно-черным, поправив на них топазовую тикку, поглаживает: — Прости, Юнни, я не знал. — Ничего. Пустое, — тихо отвечает нэко, вконец расстроившись. — Отставить грусть. Тем более к тебе тут кое-кто пришел, — загадочно тянет Чонгук, краем глаза глядя на приоткрывшуюся в кабинет дверь, — Не замок, а проходной двор. — Кто тут кроху мою обижает? — вкрадчивое до Юнги доносится. — Чимин? — неподдельно удивляется он, из объятий друга выскальзывая. Нерешительный шаг навстречу к суккубу делает, затем еще один и еще, пока в плену его горячих рук не оказывается, получая в награду мягкий поцелуй в лоб. — А ты ждал кого-то другого, прелесть? — игриво интересуется суккуб, незаметно втягивая носом пленительный аромат истинного, что с последней их встречи усилился в разы. И как тут демону похоти сдерживаться? — Соскучился?       Омега, чуть отстранившись, показательно фыркает: — Не много ли чести, господин Пак? — В самый раз. Можешь сколько угодно отрицать, но обратного ты мне не докажешь. Я по одним твоим очаровательно заалевшим щечкам понял, что ты скучал не менее сильно, чем я, — самодовольно Чимин выдает, переплетаясь с Юнги пальцами. — А теперь идем, пока твой цепной пес на меня не набросился. — Поговори мне еще. Вышвырну тебя из Декалькомании и дело с концом, — в тон ему Чонгук отвечает. — Гуки, — укоризненно Тэхен цокает, вплотную к нему подходя, о чем, оказавшись на его коленях, тут же жалеет или не жалеет — как посмотреть.       Парочка демонов, будучи полностью друг другом поглощенными, на них уже не обращает внимание. Покидает кабинет и в сторону гостиной по выстраиваемому Делем коридору идет. — Подожди немного, — остановившись на подходах к оной, просит Чимин. — Что такое? — подняв на него растерянный взгляд, спрашивает нэко, подмечая залегшие на любимом лице тени, его весь в целом уставший вид. — Узнаешь, но для начала я хочу с тобой кое-что обсудить. — Если ты по поводу обряда, то я согласен, — произнося эти слова вслух, омега смотрит куда угодно — на потолок, стены, но только не в его пасмурные глаза, и, не давая ни себе, ни ему прозвучавшее осознать, переводит тему: — Но скажи мне сейчас вот что, только честно. Что с тобой? Почему я почти не чувствую твоего аромата и почему ты так плохо выглядишь? — Какой прозорливый однако, — невесело усмехается Чимин, зарываясь ладонью в свои пепельные волосы, — Но тебе не о чем беспокоиться. — Не уходи от ответа. За дни, что я провел с тобой порознь, я много думал, буквально варился в себе, чувствовал в сердце в боль, какую-то смутную тревогу, считая, что это все из-за моего прошлого, вины перед родителями, страхов. Но, как я сейчас вижу, не только они тому послужили причиной. Наша связь... Я пока не привык к ней, потому не сразу распознал в моей печали твою, но... Поделись со мной, — мягко произносит Юнги, ласково дотрагиваясь острой скулы мужчины, — Пожалуйста. Все, что касается тебя, и меня ведь теперь тоже... — Ни один мир тебя не заслуживает, кроха. Я не заслуживаю, — перехватив его холодную ладошку, трепетный поцелуй на ее тыльной стороне Пак оставляет. — Это не тебе решать, — отрезает Юнги. — Ну и? Я жду, — требует серьезно, не допуская никаких возражений. — Бэкхён, он… — покорно начинает рассказывать демон, не имея сил противостоять морским, раскинувшимся в сапфировых глазах нэко просторам, — отпустил Чанеля. — Как отпустил? — неверяще выдыхает нэко, приоткрывая в изумлении рот. — Стер ему память. Это к лучшему, на самом деле. Они оба страдали. — А теперь страдаешь и ты, — констатирует омега, обеспокоенно в лицо помрачневшее вглядываясь. Каждое мимолетное изменение его мимики улавливает, болью чужой заражается, не зная, что она вызвана не только утратой дяди племянником. Чимин мучается из-за предательства по отношению к Чанелю, пускай и пошел на это из лучших побуждений. — И да, и нет. Так будет лучше. Дядя заслуживает счастья, которого с Владыкой ему не обрести. Не при их обстоятельствах, — звучит в ответ тихое, надломленное, — Теперь я один, никто мне не будет нотаций читать, — улыбка вымученная, натянутая. — Не один, — ощутимый подзатыльник отвешивает суккубу Юнги, оглашая пустынный коридор звоном драгоценных браслетов, — И как это никто не будет нотаций читать? Рано ты расслабился, женишок. — Какой же ты… — уже искренне улыбается Пак, притягивая к себе сердитого нэко. К его губам дующимся приникает своими, делясь с ним вулканом чувств негасимых, погружаясь с головой в необъятный океан безудержных волн. Уста брусничные сминает, то верхнюю, то нижнюю половинки прикусывая, языком в рот податливый проскальзывает, тонкую талию омеги до жалобного от того всхлипа сжимая. Под тунику шелковую горячими ладонями пробирается, костры поджигая на фарфоровой коже, собственным огнем ее накаляет, клеймя запахом цитруса. Горит в его руках Юнги, но пеплом все так же не осыпается. Греется, выгоняя из души ей холод опостылевший, и, с пряных губ Чимина сладкий глинтвейн испивая, неотвратимо пьянеет. — Если мы продолжим в том же духе, то я тебя до самого обряда из постели не выпущу, да и потом тоже. Жить в ней будешь, — с неимоверным трудом оторвавшись от нэко, обещает суккуб, едва не дурея от его откровенно поплывшего вида. — Мечтай, — фыркает Юнги, пытаясь нормализовать напрочь сбившееся дыхание. — И так. Но кто сказал, что мечты не сбываются? — загадочной улыбкой омегу мужчина одаривает, не проигрывая в ее яркости камням драгоценным на стенах, — Вторая уже осуществилась. — Это какая же? — Ты согласился. — А что мне еще оставалось делать, когда моя природа решила все за меня? — негодует нэко, — Этот эструс без ответной от тебя метки, самого тебя в принципе с ума меня сведет, если вообще не прикончит! — Не природа, а ты, — по носу-кнопке щелкает его демон, — Твой внутренний котенок с тобой заодно, потому подстраивается. — Эй! У меня пантера вообще-то!       Чимин смеется. До чего же Юнги очарователен. Особенно когда злится, дуя распухшие от долгого поцелуя губы, заставляя только о нем одном думать, отчего все тягостные мысли моментом отсеиваются. — Смеешься надо мной, да? Тогда я пошел, — решительно в сторону своих покоев нэко разворачивается. — Иди, если не хочешь получить свой сюрприз, — пожимает плечами суккуб как будто бы равнодушно, что, стоит заглянуть в его лукавые глаза, тут же опровергается. — Какой еще сюрприз? — так и не сделав ни шагу в выбранном направлении, замирает на месте Юнги, заинтересованно глядя на Чимина. — Ты же пошел. — Чимин! — ножкой сердито юноша топает, раздраженно мотыляя хвостом. — Не злись, прелесть. Твой сюрприз ожидает тебя в гостиной. Но прежде я хочу еще один поцелуй. — Хорошо, — послушно подойдя демону, соглашается Юнги и, привстав на цыпочки, быстро клюет его в щеку. — Так не честно! — негодует Чимин, не успевая перехватить омегу, сейчас шустро от него улепетывающего, — Коварный, — покачав головой, вздыхает и следом за ним направляется.       Довольный своей маленькой шалостью Юнги и не думает сбавлять скоростей, звонко хохочет, изредка оглядываясь на преследующего его Чимина, а то мало ли и Дель в незапланированном веселье решит поучаствовать, запирая суккуба в одном из коридоров? Но ничего такого не происходит, дух замка сегодня проказничать не в настроении, в результате чего гостиная оказывается там, где ей и должно быть. Однако некоторых приключений нэко избежать все же не удается, хотя тут более подходяще будет сказать — приятного удивления, потому что он, переступив порог гостевой залы, врезается в... — Кенсу?! — Столько лет прошло, а ты все такой же непоседа, что лично меня очень даже радует, — придержав запыхавшегося друга за плечи, улыбается бывший До, ныне Ким, крепко его обнимая, — Здравствуй, Черныш.       Юнги, не ожидавший белого нэко увидеть так скоро, растроганно всхлипывает. В его теплых, все эти годы ему так не хватавших объятиях обмякает, тычась носом в благоухающую крыжовников и смородиной шею. — Юнни, Юнни! А меня? А меня обнять? — за шелковую штанину дергают Мина. — Ханни! — опустив глаза вниз, девочку нэко видит, улыбаясь сквозь невольные слезы, и, опустившись на корточки, целует ее в обе пухлые щечки, — Привет, малышка. — А я, пожалуй, от этих нежностей откажусь. Не хочу стать угольком, — посмеивается удобно устроившийся в глубоком кресле Чонин, намекая на возможные последствия ревности появившегося в гостиной Чимина. — Верное решение, — хмыкает суккуб, смотря на Юнги. Видит и чувствует, как тот наполняется счастьем от, казалось бы, такой малости, совершенно ничего ему не стоившей. Как взрываются у него внутри разноцветные фейерверки, разукрашивая недостающими цветами радугу. Как уже сам счастливым становится, наверное, впервые ощущая истинного настолько кристально.       Счастье в мелочах, оно на самом деле простое. В улыбках любимых, их обладателях, за них гордости, в благодарности и радости на лице дорогого тебе человека, демона, мага — неважно. Счастье — это всего себя ему-ей дарить, заботиться, слушать, в ответ получая не меньшее. — Как вы тут оказались? — чуть подуспокоившись, задает Юнги вопрос, усаживаясь на диван вместе с Ханни. — Черныш, ты же вроде обычно до жути догадливый, — произносит альфа, поводя дымчатыми ушами. — Как-как, супруг твой будущий нас сюда перенес. Заявился к нам прямо домой, даже вещи не дал собрать, говоря, что у вас скоро обряд и что тебя надо к нему подготовить. А мы что? — смеется, — Мы, конечно же, с удовольствием. — Неделя, Юнги! Неделя! Вы издеваетесь? Обычно за месяц готовятся, а тут такое... — вмешивается Кенсу, укоризненно смотря на черного нэко. — Простите. Я сам не ожидал подобной подставы от… ну вы знаете. И, если честно, не думал, что вы решитесь меня когда-нибудь навестить, — бубнит Мин виновато, потупив глаза. — Не думал он! Каких волшебных бурундуков ты такого о нас неприглядного мнения? — продолжает негодовать друг, — Да мы же… мы о тебе, идиоте, переживаем, любим тебя! Мало того, что с демонюгой связался, так еще и нашу дружбу посмел обесценить. Не прощаем! — Я бы попросил, — пристроившись рядом с истинным, цокает Чимин, недовольный нелестным к себе отношением. Но, не желая расстраивать Юнги, оставляет все колкости при себе. — Папочка, не ругай Юнни. А то он снова будет плакать, а омежкам плакать нельзя, они потом некрасивыми становятся, ты сам мне так говорил. Козлику это не понравится! — просит Ханни, доверчиво прижимаясь к находящемуся от всего происходящего в прострации Мину. — Какой прекрасный ребенок, — опустив руку на заднюю часть шеи Юнги, улыбается Пак, успокаивающе массируя его нежную кожу. — И какой не прекрасный ты. Признавайся, чем ты подкупил Ханни, что она так к тебе прикипела? — спрашивает Кенсу, возмущенно подергивая белоснежным хвостом, — Хотя глупый вопрос. Ты даже нашего главного недотрогу соблазнить умудрился, а тут не умеющий защищать свой разум от таких, как ты, ребенок. — Эй! Я все еще здесь. И не соблазнял меня никто! — немного придя в себя, буркает Юнги. — Ага, это меня соблазнили, — посмеивается Чимин. — Ты вот вообще помолчи, — сбросив с себя его ладонь, огрызается омега, — К обряду, значит, позвал их меня подготовить, наперед зная, что я тебе отвечу согласием, потому как понимал, что перед друзьями я на попятную не пойду. Ну ты и наглец. Что за нелегкая меня связала с тобой? — Милые бранятся — только тешатся, — озвучивает общую на двоих с супругом мысль Чонин, подхватывая на руки подбежавшую к нему дочь. — Прелесть, не сердись. Обряд — всего лишь следствие, ну и отличный предлог, чтобы пригласить сюда семейство Кимов. Настоящая причина в тебе, Юнги. Я банально порадовать тебя хотел. Не только ты на днях чувствовал мою боль, но и я твое одиночество тоже, — мягко объясняет Чимин, проходясь ладонью меж его пушистых ушей. — Я не сержусь. Я просто… просто перенервничал от всего на нас с тобой навалившегося и... Спасибо тебе. Я это ценю и... не только это, а все, Чимин. Все, что ты для меня сделал и до сих пор продолжаешь делать, — устало прикрыв глаза, сбивчиво шепчет Юнги, укладываясь головой на плечо своего демона.       А демон… Демон убеждается, что счастлив, во второй раз.