Разбитая троица

«Нет ничего страшнее в шуме мегаполиса слышать биение собственного сердца. Нет ничего страшнее в толпе остаться одиноким. И нет ничего страшнее близкого человека, который может оказаться не тем, кем ты думал, что он был». Эти (пророческие) строки Джон Уотсон прочитал в книге какого-то малоизвестного автора. Он лежал на огромной двуспальной кровати, утопая телом в мягком покрывале, пока тишина разъедала его кожу. Майкрофт снова задерживался на работе, и Джону ничего не оставалось делать, кроме как попытаться развлечь себя книгами. Хотя не то чтобы присутствие Холмса облегчило бы его душевное состояние. Слово «развлечь», впрочем, было слишком громким. Джон уже давно «не развлекался», а жизнь его если и была аттракционом, то только эмоциональными каруселями. Он скитался по комнатам от стены к стене, смотря себе под ноги, и думал о том, как бы всё могло быть совершенно по-другому. Вся его жизнь могла бы быть иной! Но он боялся что-либо кардинально менять. Рядом с Майкрофтом не было особо комфортно. Скорее, просто безопасно. Джон знал, что в случае какой-либо проблемы (не душевной, конечно же) он всегда поможет и сделает всё в лучшем виде. И большего Уотсону, казалось бы, не требовалось. До определённого момента. Вот уже полгода Джон боролся с экзистенциальным кризисом, неожиданно на него сошедшим с неблагосклонных небес или поднявшимся из преисподней. Всё казалось пустым, бессмысленным, неправильным, незаслуженным. Действительно, разве мог он сам за какие-то свои личные заслуги получить должность врача в элитной частной клинике? Наверное, и мог бы, но получил не поэтому. Звук открывающейся двери вытянул Джона из мыслей. Раньше он радовался этому, как зазвучавшей на радио в магазине любимой песне, но теперь относился более равнодушно. Привык, быть может. Хотя, скорее, потерял интерес. — Привет, — сказал Уотсон, и раньше он улыбался Майкрофту, пусть даже вымученно, но каждый раз пытался придать себе дружелюбия. Перестал. — Здравствуй, — кивнул коротко Майкрофт, снимая пальто. Майкрофт иногда напоминал Джону робота, который неустанно трудится, ни о чём не беспокоится и ничем не интересуется. Эта характеристика была, конечно, слегка преувеличенной — Холмс, например, в определённом смысле был увлечён спортом. Почему-то у него была фиксированная мысль, что ему постоянно надо держать определённый вес, так что диета была строжайшей, а занятия в домашнем спортзале — регулярными. Квартира являлась достаточно большой, чтобы можно было поставить как минимум одну беговую дорожку. И всё-таки Майкрофт действительно напоминал робота своей душевной холодностью. Он никогда не спрашивал у Джона, где тот был, что делал, и если бы Уотсон сам не рассказывал, чтобы хотя бы как-то нарушить тишину и снять напряжение, то Майкрофт вряд ли бы вообще знал, чем жил партнёр вне его поля зрения. Впрочем, Холмс был достаточно наблюдательным, чтобы заподозрить что-то неладное, когда ему хотелось это видеть. Тишина между ними в каком-то смысле была обычным явлением. И они оба не знали: им просто нечего сказать друг другу или это уже всего лишь стало привычным. Но тем не менее Джон знал, что ему не совсем комфортно вообще молчать, поэтому хотя бы за совместным ужином он рассказывал что-то или вёл диалог с Майкрофтом. Холмс неохотно обсуждал свою работу, зато уступчиво слушал про то, какие пациенты приходили к Джону. Когда Джон видел хотя бы малые проблески заинтересованности в Майкрофте, это уже заставляло его чувствовать себя лучше. Он и не думал, что это слегка ненормально — биться в закрытую дверь или, например, говорить как будто со стеной. Джон вдруг решил вспомнить, каково было его впечатление о Майкрофте при первой встрече: «Вытянутый, строгий, как на плацу. Он, чёрт возьми, хоть что-нибудь чувствует? Никогда не узнаешь по его лицу». И эта характеристика, впрочем, во многом оправдывала себя и в дальнейшем, однако со временем Джон понял, что Майкрофт всё-таки умел чувствовать, несмотря на маску безразличия. Он постоянно казался холодным, безэмоциональным, даже дома, но всё-таки Уотсон знал, что Майкрофт может быть другим. Но так и не выяснил, почему Холмс был таким скрытным. Можно было бы подумать, будто они настолько далеки душевно, что состояли в отношениях только по причине удобства для обоих, но то было не совсем правдой. Общих увлечений как таковых, конечно, не нашлось, однако оба заинтересованно слушали, а затем обсуждали, например, новости, особенно связанные с убийствами и другими преступлениями. Детектив из Джона был, мягко говоря, не очень, но его «огонёк» в глазах и любопытство покрывали отсутствие дедуктивных способностей, какие были у Майкрофта. Кроме того, вместе их можно было увидеть, например, в театре или на каком-нибудь званом ужине. Майкрофт Холмс был человеком не то чтобы светским, но правительственное влиятельное лицо нередко приглашали на различные благотворительные и не только мероприятия, так что по праздникам дома ни Джона, ни самого Майкрофта не было. Для публики они были едва ли не идеальным примером сочетания противоположностей: временами властный и крайне серьёзный Холмс в сопровождении мягкого и спокойного Уотсона. А что там было «за кулисами» мало кого волновало.

***

По вечерам пятницы у Джона Уотсона бывал психотерапевтический сеанс. Ему приходилось ездить едва ли не на другой конец Лондона, но в этом не было особой проблемы, кроме той, что Джон почти всегда не мог рассчитать время и приехать, когда требовалось. У него был в распоряжении собственный дорогостоящий автомобиль чуть ли не последней модели модной марки, но иногда не было душевных сил, чтобы поднять себя с кровати и пойти куда-то. Конечно, не всё было так плачевно. Можно сказать, что подобные «приступы» отсутствия мотивации у Джона возникали не часто, а накатывали какими-то «волнами», дезориентируя его в собственном родном городе, заставляя чувствовать пустоту и оцепенение. Иногда же он, наоборот, ощущал прилив сил и даже бывал готов перевернуть весь мир, да только всё равно не делал ровным счётом ничего. Припарковавшись, Уотсон вышел из автомобиля и посмотрел на тёмную улицу, освещённую тёплым белым светом фонарей. Джон видел, как мимо проходили и такие же одинокие, как он, люди, и счастливые пары. Его глаза сами невольно отводили взор от них, потому что он знал — никто не виноват в его тоске, кроме него самого. — Чёрт! — выругался Джон, перебегая дорогу, когда оказалось, что водитель нажал на газ и едва не задавил его. Это не первый и явно не последний приём у Ганнибала Лектера, на который Джон спешил, но в этот раз что-то всё шло совсем уж из рук вон плохо. Запыхавшись, Джон поднялся по лестнице на нужный этаж, а затем восстановил дыхание, прежде чем постучать в деревянную тёмно-зелёную дверь. Лектер, как всегда, выглядел безупречно: строгий брючный костюм в клетку, гладко уложенные волосы, строгий, но пронзительный взгляд глубоких карих глаз. Джон долго не мог привыкнуть к своему психотерапевту, однако теперь уже не собирался его менять. Что-то было в Ганнибале цепляющее, неординарное, что-то такое, что каждый раз заставляло бежать к нему на приём, несмотря на опоздание. — Здравствуйте, Джон Уотсон, — проговорил Ганнибал, пуская пациента в кабинет. — Как всегда торопились? Этот вопрос уже не вызывал чувства вины. Джон смирился со своей непунктуальностью. — Да, — на выдохе ответил Уотсон. — Я выехал пораньше специально, но меня едва не сбил автомобиль, когда я шёл к вам, — признался Джон. Ганнибал ничего не ответил, садясь в мягкое кожаное кресло напротив другого такого же. Джон вскоре тоже занял своё привычное место. Лектер и Уотсон всегда сидели друг напротив друга, потому что Ганнибал внимательным взором изучал мужчину, и к этому Джон тоже сначала долго привыкал, чувствуя себя жертвой, которая знает, что за ней охотятся. — Лучше расскажите, каковы ваши кошмары. Всё ещё мучают вас? Вид у Ганнибала всегда был какой-то отрешённый, будто он скучал, однако, несмотря на это, Джон видел, что Лектер — профессионал, поэтому не придавал этому особого значения, в конце концов, Майкрофт тоже всегда выглядел сухо и даже слегка надменно. Вот и Ганнибал со стороны казался тем, кому жизнь как будто наскучила. — Никак не могу от них избавиться. Ни один метод ещё не помог мне. — Может быть, они усиливаются от чего-то? Замечали подобное? — Кажется, что каждый раз, когда я начинаю думать о своей жизни. Мои кошмары ярче и злее именно после дней, когда я переосмысляю себя. И это было настоящей правдой. Когда Джон работал, он полностью отдавался карьере: ни о чём мысленно не рассуждал, делал всё, что нужно и как нужно. Он любил медицину и то, чем он занимался. Элитная частная клиника, в которую его устроил Майкрофт, помогала Джону хотя бы на время забыться, раствориться в проблемах других людей. Он брал подработки, чтобы не сидеть дома и не лицезреть унылые обои в спальне или проклятый телевизор в зале. Но иногда даже родной кабинет не спасал. Уотсон время от времени вспоминал, что свою работу он получил едва ли не только за то, что являлся партнёром Майкрофта Холмса. — Снова пытаетесь разобраться в себе без специалиста? — Я устал, доктор Лектер. Моя жизнь для меня бессмысленна. Ганнибал слышал это от Джона не впервые. И каждый раз он советовал ему что-то ординарное, такое, какое мог бы предложить и любой другой психотерапевт, но на этом приёме Лектер позволил себе проверить на Уотсоне кое-что. — Вы уже не в первый раз говорите мне это. — Знаю, но я хочу, чтобы вы помогли мне найти смысл жизни. — Найдите его сами. Там, где, как вам кажется, его нет. Копайте глубже туда, что ближе всего к вам. Не к уму, а к телу. В нём отгадка.

***

Джон Уотсон долго думал над тем, что сказал ему Ганнибал. Это казалось некой загадкой, которую он должен был решить. Не то чтобы Лектер никогда не делал всё ещё сложнее и запутаннее, чем было, да и не то чтобы он никогда не заставлял Джона «пораскинуть мозгами» после сеанса. Но в этот раз Уотсон чувствовал, что в представленной задаче не просто кроется что-то великое, но и действительно спрятан смысл его жизни. Что было ближе не к его уму, а телу? Медицина? Вряд ли, Лектер всегда говорит чётко, и он сказал «в нём», значит, что это человек. «Неужели это… Майкрофт?» Мысль ударила, как молния, в поражённый разум. Догадка показалась невероятной, ложной, в неё не хотелось верить. Но кроме Холмса у Джона действительно не было никого, кто мог бы быть близок к его телу. Это на самом деле была какая-то слишком грубая формулировка, но, надо отметить, достаточно справедливая. Конечно же, Ганнибал знал, что отношения Джона и Майкрофта, мягко говоря, далеки от идеала. Это он вычислил, как главную слабость Уотсона, ещё на первом сеансе. В этом, собственно, и была основная жизненная проблема Джона, но, чтобы окончательно разобраться в первопричинах (чтобы заработать больше денег), Лектер назначал дополнительные сеансы, хотя давно мог посоветовать ему прервать связь с Холмсом. Итак, Джон понял, что искать больше информации надо про Майкрофта. Вот только вопрос: где? Как можно было и от кого узнать что-то про правительственного человека, который постоянно всё скрывал, утаивал не только от Уотсона, но и даже, наверное, от самого себя? Несмотря на то что они состояли в отношениях уже год, Джону всё равно казалось, будто он почти ничего не знал о Майкрофте. Может, так и было. Уотсон принялся ходить по квартире, размышляя, что ему делать. Джон не знал, была ли «загадка» от Лектера попыткой просто отвлечь на какое-то время его скучающий разум или действительно являлась ключом к некой тайне Майкрофта, которую Ганнибал почему-то знал. Впрочем, Ганнибал и правда много чего знал о людях и их внутреннем мире. У Холмса в квартире был свой личный кабинет, в который Джон, вообще-то говоря, редко заходил. Ему казалось бессмысленным нарушать чужой покой во время работы (иногда Майкрофт занимался делами из дома), да и чрезмерным любопытством он не отличался, однако теперь, сбитый с толку задачей Лектера, Джон решил, что надо попробовать посмотреть, что хранилось в том самом кабинете. Наверное, то, что Холмс не запирал ни одну комнату (даже этот свой кабинет) на ключ, являлось признаком доверия. Он полагался на честность Джона и не прятал (как думал Уотсон) от него ничего. На самом же деле Майкрофт сделал несколько хитро устроенных тайников, чтобы не ходить далеко за важной, но секретной информацией, так что не особо опасался раскрытия тайн. И всё-таки Джон был не так глуп, как его представлял себе Майкрофт. Поэтому как минимум один тайник он всё же нашёл, да и не только нашёл, но и смог открыть. «Правильно говорят: хочешь спрятать дерево — прячь в лесу. Мы уже давно живём в этой квартире, а я только сегодня нашёл этот тайник с документами», — удивлялся сам себе Уотсон, перебирая стопки бумаг. В них для него не было ничего решительно интересного: какие-то документы, связанные с политикой, а в ней он слабо разбирался. Ему важнее было отыскать что-то, непосредственно относящееся к Майкрофту. И вскоре его любопытство было удовлетворено. Одна папка особенно заинтересовала Джона. Она не была подписана в отличие от остальных, а её обложка оказалась непрозрачной, зато документов в ней содержалось больше, чем в других. Любопытствуя, Уотсон без раздумий открыл эту папку. Чем больше он вчитывался в то, что было написано на тех бумагах, тем больше он ничего не понимал. Вырезки из газет, фотографии темноволосого и кудрявого молодого человека: это было похоже на досье по некоему уголовному делу, чем на обычные документы. Джон всматривался в лицо мужчины на тех снимках, но не замечал чего-то знакомого в нём. Он никогда его не видел. И во всех бумагах его имя было замазано, стёрто, не оставили даже одной буквы, чтобы иметь хотя бы какое-то представление о предмете обсуждения. «Что за секретность? Почему нет имени?» — недоумевал Джон. Даже попробовав просветить бумагу, Уотсон ничего не увидел. Кто-то явно постарался, чтобы о мужчине из бумаг не было ничего толком понятно, как будто в очередной предосторожности, предчувствуя, что информацию могут найти несмотря ни на что.

***

На званый ужин, который Ганнибал Лектер решил устроить накануне своего отъезда на время отпуска с мужем, как всегда, было приглашено достаточно большое количество людей, известных в своих кругах. Джон и Майкрофт не стали исключением. Однако Холмс пришёл не только в сопровождении Джона, но и, как оказалось, своей персональной ассистентки. — Привет, Антея, — неуверенно проговорил Джон, ему почему-то стало не по себе, когда он увидел молодую женщину в роскошном платье с глубоким декольте. — Здравствуйте, — спокойно и певуче ответила Антея, уже успев взять для себя бокал шампанского. Не то чтобы Уотсон ревновал Майкрофта к Антее, но видеть её здесь, в пригородном доме Лектера и Грэма, было, мягко говоря, непривычно. Женщина, сама чувствуя неловкое напряжение, заговорила: — Никогда бы не подумала, что однажды окажусь на таком мероприятии. И несмотря на свои слова, Антея, кажется, ощущала себя вполне «к месту». Похоже, что просторные залы, обставленные дорогой мебелью, картины-оригиналы и искусно приготовленные лично Ганнибалом блюда не показались ей некой диковинкой. Джон же, несмотря на то что это был, пожалуй, уже третий ужин, на который его и Майкрофта приглашали, всё ещё не мог свыкнуться с мыслью, что его причисляют к так называемой «элите», близкой Лектеру. Кто знал — хорошо это или плохо, быть в его окружении? Когда Ганнибал, одетый, как и всегда, впрочем, «с иголочки», скрылся в толпе гостей, и его муж — Уилл Грэм, остался один, Джон вдруг подошёл к нему. — Уилл, вы же работаете в полиции? Грэм коротко кивнул, подрагивавшей рукой поправив очки. Вообще, Джон видел, что у Уилла едва ли не регулярный тремор рук, и уже поставил ему диагноз (если не несколько), но не хотел нарушать торжественности обстановки. Он любил, что вне психотерапевтического кабинета Ганнибал Лектер никогда не затрагивал тему душевных проблем, так что из солидарности решил тоже «не лезть не в своё дело». — Тогда могу ли я попросить вас помочь мне? — У вас какие-то проблемы с Майкрофтом? — задал вопрос в ответ Уилл, на этот раз уже проведя рукой по худой щеке с отросшей щетиной. Уотсону показалось, будто Грэм просто не знал, куда деть руки при разговорах. Джон неловко засмеялся. — Нет, что вы! Мне просто нужен свой человек в полиции. Можете ли вы порекомендовать кого-нибудь? — В принципе, могу. Сержант Салли Донован в Скотланд-Ярде, — чётко и коротко выразился Уилл.

***

Джон приехал в отделение Скотланд-Ярда, чтобы лично встретиться с Салли Донован, которую Уилл оповестил о госте. Женщина, увидев незнакомое ей лицо Уотсона, видимо удивилась. — Чем могу быть обязана? Пышные тёмные волосы с мелкими кудрями немного сотрясались при ходьбе, а когда Салли встала напротив Джона, он отметил воинственный взгляд её почти чёрных карих глаз. — Я доктор Джон Уотсон, — вежливо представился мужчина и только потом озвучил просьбу: — Я ищу одного человека, но, к сожалению, не знаю ни его имени, ни фамилии. Хотел попросить о помощи. — Составим фотопортрет? — предложила Донован. — Нет, у меня есть фотография, — возразил Джон, доставая телефон из куртки. Когда он осматривал папку с документами, он, естественно, не упустил возможности сделать несколько снимков, чтобы провести собственное «расследование» по поимке прекрасного незнакомца. — Хорошо, тогда я попробую найти его в полицейских базах. Однако затем, когда Уотсон протянул Салли телефон с фотографией молодого человека, женщина нервно улыбнулась и как-то насмешливо спросила: — Вы серьёзно? — Что это значит? — недоумевал Джон. — Нет, правда, вы этого психопата ищете? — не унималась Салли. — Я не знаю, кто это такой. Я просто ищу его. — В таком случае я бы не рекомендовала вам связываться с ним. Он точно когда-нибудь сведёт в могилу не один десяток людей. — Как я могу быть уверен в ваших словах? — О, так вы всё-таки хотите знать, как его зовут? — Конечно! — Шерлок Холмс. Но лучше не продолжайте его поиски, иначе вы можете оказаться его первой жертвой. Никто не знает, когда этот псих начнёт убивать, если уже не начал. — Так вы знаете, где его можно найти? Однако на этот вопрос Джона Салли не смогла ответить, потому что откуда ни возьмись за спиной Уотсона появилась высокая чёрная фигура мужчины, и Донован скривила губы. — Я не «психопат», а «высокоактивный социопат», сержант Донован, выучите уже термины, наконец. Он осторожно вышел из-за спины Джона, заглядывая в лицо Салли, и та нервно отстранилась. — Опять у Андерсона ночевала. — Да пошёл ты! — воскликнула Салли, быстро зашагав от мужчины обратно в свой кабинет. В тот момент Джон не мог выдавить из себя ни слова, а молодой человек повернулся к Уотсону, чтобы предстать перед ним в полный рост, и заговорил: — Не нужно меня искать. Я — Шерлок Холмс. А вы, я полагаю, некий врач из элитной частной клиники, которому наскучила жизнь? Джон смог только заморгать чаще, чем обычно, всматриваясь в почти божественно красивое лицо Шерлока, об острые скулы которого он, наверное, не только мог, но и хотел порезаться.