Разбитая троица

Удивление читалось на лице Джона, так что Шерлок, решивший намеренно впечатлить незнакомца, вдруг усмехнулся, поняв, что ему удалось это сделать без особых усилий. Видимо, он со всей характеристикой полностью попал в точку. — Как вы поняли это? — спросил Джон, совершенно поражённый. — Я слышал, кем вы представились, а про элитную частную клинику понял по тому, какую дорогую одежду вы носите, какой модели у вас телефон и наручные часы. Всё это стоит немалых денег, вы хорошо зарабатываете, — ответил Шерлок. — Мне могли купить всё это, — возразил, сам не понимая почему, Уотсон. На самом деле Шерлок был прав — он хорошо зарабатывал, чтобы обеспечивать себя самостоятельно, но почему-то захотел больше доказательств чужого ума. — Да бросьте, то, как вы себя преподносите, уже говорит о том, что вы из себя и сами что-то представляете. Зато теперь вы лично дали мне подсказку — у вас богатый влиятельный партнёр. Джон в некой нервозности дёрнул рукой, как будто желая физически преградить «дорогу» Шерлоку до своей души, и сказал: — Это совсем не то, что я хотел бы обсудить сейчас. — А что вы хотели бы обсудить сейчас? — насмешливо спросил Шерлок, искренне заинтересованный персоной перед собой. — Почему люди о вас такого плохого мнения, например? — О, это тема для отдельного разговора, достаточно долгого, и его надо проводить не здесь. Вы сильно заняты сегодня вечером? И это почему-то прозвучало, как приглашение на свидание. Джон замялся. — И да, и нет. Шерлок вскинул одну бровь в непонимании, хотя уже стал догадываться, почему Джон так ответил. — Кто-то властный? — Не то чтобы. Но я буду чувствовать себя неловко, если вдруг зайдёт речь о том… — Джона вдруг перебили. — Она не зайдёт. Вашему партнёру плевать на вас. «Грубо», — только и подумал Джон. — А могу ли я поинтересоваться, на каком основании вы сделали такой вывод? — На том, что вы отчаянно искали меня, как иголку в стоге сена. Приходите в семь вечера в лаунж-бар Анджело, слышали, быть может, если нет — поищите в Интернете, у него есть страницы в социальных сетях. И после этого Шерлок, словно вихрь, взмахнув тёмными кудрявыми волосами и длинным пальто, скрылся в одном из кабинетов, табличка на котором гласила: «Грегори Лестрейд». Джон в лёгком потрясении ещё несколько секунд стоял в коридоре, обдумывая произошедшее, а затем, наконец, покинул здание Скотланд-Ярда, всё же довольствуясь тем, как обернулась ситуация.

***

Перед отпуском Уиллу Грэму дали ещё дополнительно пару выходных, на одном из которых он и Ганнибал проводили званый ужин. Грэм намеренно перестал читать газеты, смотреть новости, заходить в социальные сети, словом, он всячески игнорировал всё, что хотя бы косвенно могло напомнить ему о деятельности «специального агента-профайлера». Он забыл, что главное напоминание о его работе всегда ходит рядом с ним, будто тень, и с ним он скоро полетит на свою родину — США. Наступило любимое, наверное, время суток всех «тёмных» личностей — вечер, и Ганнибал, всегда говоривший, что он тщательно следит за тем, что попадает в его желудок, занимался приготовлением ужина. Уилл зашёл в просторную столовую с почти чёрными стенами, камином и длинным столом почти в тот же момент, как Ганнибал занёс две тарелки. — Ты мог приготовить для себя что-то отдельно, если хотел, — неуверенно и тихо проговорил Уилл, садясь за стол. Он увидел, что блюдо было исключительно овощное, потому что Грэм после свадьбы стал убеждённым вегетарианцем, но Ганнибал редко нарушал свои традиции в приёме пищи. — Нет ничего страшного в том, чтобы иногда приятно удивлять людей. Ганнибал вдруг поднял взгляд на Уилла и улыбнулся так, что по краям глаз у него появились складки, и Грэм знал эту эмоцию. Она не являлась притворной, Ганнибал действительно был не против предпочтений Уилла, и это успокаивало. — Ладно, если ты сам этого хочешь. Какой-то период во время трапезы они оба не произносили ни слова, и Уилл с наслаждением пробовал не только еду, но и заранее подготовленное вино. А затем вдруг сам Лектер нарушил молчание. — О чём это вы говорили с доктором Уотсоном? — спокойно, даже незаинтересованно спросил Ганнибал, словно это не было тем, что его так волновало. Уилл даже не сразу сообразил, когда и где он говорил с Джоном, забыв о том коротком диалоге. — Он сам подошёл, — нервно, как будто оправдываясь ответил Уилл. — Я знаю, что сам. Так о чём? — Мелочи по работе. Голос Грэма слегка дрогнул, потому что он понял ещё тогда, что Джон не просто так интересуется полицейскими, и Ганнибал не мог не заметить изменившегося состояния Уилла. — По твоей? — Да. Просил подсказать ему своего человека. Этим ответом Лектер удовлетворился и приблизился к Грэму, чуть подавшись корпусом вперёд, но не задевая телом края стола. — Уилл, — тихо сказал он. — В отпуске всего этого не будет. Уилл смог только кивнуть. — Если хочешь, я могу не звать больше их двоих. Ганнибал попытался заглянуть Уиллу в глаза, но Грэм избегал зрительных контактов не только в этот раз, но и почти всегда. — Нет, нет, — заговорил быстро Уилл. — Джон — хороший человек, он не имел злых умыслов. Ему тоже просто нужна помощь. Ганнибал уловил тонкий намёк, перестав давить разговорами на Уилла, чтобы больше не напрягать его мозговые центры своим присутствием. Он был бы ужасным специалистом, если бы не понял, кто именно больше всего заставляет Уилла морально страдать. — Я обещаю, что хотя бы эти две недели ты проведёшь в спокойствии. И Уилл искренне хотел в это верить, зная, что Ганнибал редко обманывает, по крайней мере, его лично.

***

Удивительно, но Джон приехал к лаунж-бару Анджело с опозданием всего в пару минут. Когда он зашёл внутрь, оказалось, что Шерлок уже ждал его, разговаривая с неким мужчиной. По случайному отрывку диалога Уотсон понял, что это был сам хозяин бара. — Здравствуйте, — кивнул Джон Шерлоку, а затем и Анджело, после чего Холмс молча, поманив мужчину за собой, отвёл его в какой-то отдельный зал. — Это что — VIP-комната? — удивился Джон, заходя. — Да. Я предупредил, что такому гостю, как вы, нужен особый приём, — Шерлок подмигнул, но в тёмном помещении Джон сделал вид, что не заметил этого. — Кстати, предлагаю в пределах этой комнаты говорить на ты. Слишком уж неформальная обстановка, чтобы вести светские беседы. После этих слов Шерлок вальяжно сел, положив локти на низкую спинку дивана и предварительно взяв кальянную трубку в руку. Джон не видел, но чувствовал — в помещении была отличная вентиляция, потому что воздух из кондиционеров дул свежий, даже прохладный, и Уотсон порадовался, что надел свитер, а не рубашку. Джон осторожно сел слева от Шерлока, но на значительном расстоянии, и попробовать курить пока не решался. Зато ему очень хотелось поговорить. — Почему именно здесь? Больше никого, только мы, — констатируя непонятно зачем, заговорил Джон. Не то чтобы его пугала перспектива провести вечер в непонятном лаунж-баре наедине с неизвестным мужчиной с сомнительной репутацией, который ещё и к тому же много курит, но… Хорошо, Джон должен был признать, что ему стало слегка не по себе. — В этой комнате нам никто не будет мешать. Я не люблю посторонние уши. Шерлок сделал первую затяжку, чтобы затем выпустить немного дыма в комнату, как будто пробуя, проверяя. — И о чём же таком секретном мы будем говорить? — Смотря к чему ты готов. Шерлок повернул голову к Джону, внимательным взглядом, несмотря на приглушённый свет, изучая его. Обращение на «ты» всё ещё казалось непривычным, но приходилось мириться с «причудами» собеседника. — Ты выглядишь как тот, кто всё знает. — Так и есть. А то, что я не знаю, я вижу и узнаю. — Мне посоветовали найти тебя, когда я попросил помочь мне с поиском смысла жизни. — Смысла жизни нет и никогда не будет, — как о давно решённом деле заявил Шерлок, а потом снова закурил кальянную трубку. — Что? Как нет? — удивился Джон, в фиолетовом свете ламп смотря на лицо Шерлока с выточенными, как на скульптуре, скулами. — Да вот так. Люди рождаются из греха, поэтому обречены на вечные муки, и нет ничего удивительного в человеческой порочности. Ты страдаешь, потому что твои предки страдали, твои потомки будут страдать. В людях заложена боль, разочарование. Оптимисты глупцы, потому что не видят очевидного. Шерлок сделал затяжку, а потом выпустил изо рта ровный круг из дыма, чтобы затем протянуть Джону ту же трубку, что курил и он сам. У Джона и Майкрофта не было вредных привычек. Так как Майкрофт следил за собой и своим весом, у них в квартире даже не было сладкого, поэтому Джон давно приучил себя сдерживаться от каких-либо мирских удовольствий. Наслаждался гранитом науки и чтением книг. Поймав удивлённый взгляд Джона, Шерлок насмешливо улыбнулся и придвинул трубку ближе к Уотсону. — Попробуй, — только и сказал Шерлок. Джон знал, как в психоанализе трактовали бы этот жест, эту трубку, этот томный и опьяневший взгляд, это предложение. Но поэтому Джон и согласился, намеренно задев пальцами руку Шерлока. Джон взял трубку, а затем, поднеся к лицу, коснулся губами, как будто целуя, пока Шерлок не отводил от него глаз, изучая, сканируя, запоминая. Под слегка прикрытыми веками Джона искрила буря, он на самом деле курил и до этого, но этот раз ощущался как первый. Быть может, из-за контекста, который он нарисовал себе в голове. Впрочем, судя по голодному взгляду Шерлока, тот думал примерно в том же направлении. — Как вкус? — спросил Шерлок непринуждённо, как будто действительно интересуясь кальяном, а не тем, что он представил вместо него. — Неплохо, — поддразнил Джон, прекрасно понимая, что они оба уже говорили совсем не о курительной смеси. — Но я ещё не распробовал до конца. Шерлок прищурился, наблюдая, как Джон делал затяжки и выпускал дым из припухших губ, а потом поймал себя на мысли, что он заигрался с воображением. Джон примерно в это же время удивился сам себе: он действительно становился немного другим, более уверенным, когда речь заходила про что-то чувственное. Он испытал острый тактильный голод, когда вспомнил, как приятно ощущалась кожа Шерлока под пальцами при передаче трубки, поэтому вдруг, повинуясь неизвестному пока чувству, придвинулся ближе к Шерлоку. — Так, значит, ты считаешь, что мы существуем бессмысленно? — спросил, наконец, Джон, перестав курить. Шерлоку льстила мысль, что они использовали одну и ту же трубку, прикасаясь к ней губами, несмотря на то что были, конечно же, и другие. Зная, что Джон тоже будет наблюдать за ним, Шерлок прикрыл глаза от удовольствия, продолжив использовать кальян. — Каждый сам придумывает себе смысл. Но многие наши грехи предрешены из-за порочности предков. — Так ты верующий? — Нет, если ты про веру в Бога. Я в ум человеческий верю, его неограниченные способности. — Слишком самонадеянно, не находишь? Можно больно удариться при падении, если верить только в себя. — Жизнь всегда найдёт миллион причин уничтожить тебя. Я не имею ничего против религии, когда она помогает людям продолжать жить, давая мнимые надежды. — Так зачем жить, если, как ты говоришь, смысла нет? — Предначертанного нет. Я же сказал, что люди сами себе судьи и выносят вердикт, как и зачем они хотят жить. — И зачем же ты хочешь жить? После этого вопроса Джон снова подсел ближе к Шерлоку, и со стороны это выглядело не только как физическое, но и душевное сближение, исходя из контекста диалога. — Чтобы показать миру, как он ошибается насчёт правосудия и справедливости. — А если ошибаешься ты? — Джон сделал акцент на местоимении. Шерлок быстро повернул голову к Джону, заглядывая ему в глаза, и понял, что он редко когда чувствовал такую заинтересованность кем бы то ни было. — Тогда я хочу найти того, кто докажет мне это. Они оба молчали какое-то непродолжительное время, обдумывая, наверное, сказанное и услышанное, куря кальян и чувствуя что-то непреодолимо притягательное. — И как же можно найти опровержения, если твоё мировоззрение неизвестно? — Что тебя интересует? И в голосе Шерлока даже послышалась лёгкая игривость, как будто ему доставлял огромное удовольствие этот разговор. Впрочем, так и было. — Ты же детектив, как я понял, и говорил до этого про справедливость. Что ты думаешь насчёт того, чем занимаешься? — Я ищу философов среди убийц. У многих из них есть свои принципы, стандарты. Неугодных мне я сдаю в полицию, когда нахожу, а тех, кто мне нравится… Ну, ты и сам догадался, что я даю им право, вольность делать дальше то, что они хотят. Вершить своё правосудие. — Возомнил себя Богом? — спросил Джон с невесёлой улыбкой, посмотрев на Шерлока. Шерлок был уже достаточно близко к Джону, почти касаясь его плечом. — Нет. Но ты видишь во мне того, кому можно поклоняться. Джон хотел что-то возразить или просто сказать, но слова застыли где-то в трубке, которую он снова закурил, так что Шерлок расценил его молчание, как согласие со своими словами. Да и на самом деле он и так знал, что уже покорил чужой любопытный ум. Однако мировоззрение Шерлока, несмотря на свою притягательность, всё равно казалось Джону каким-то… неправильным. Детектив, который должен спасать мир от преступности, всё равно намеренно оставляет на свободе тех, кто ему «угоден». Слишком эгоистично. — Так как ты нашёл меня? — спросил сам Шерлок, полуобернувшись к Джону. — Не думаю, что тебе будет приятно это слышать. Почему-то оттенок некой боли, даже тоски, который послышался в словах Джона, заставили Шерлока нервно отвернуться и снова закурить. Он, кажется, понял, что к чему, выстроив простую логическую цепочку: у Уотсона есть властный и влиятельный партнёр, которому в определённой мере Джон, мягко говоря, безразличен — сам Джон отчаянно искал Шерлока, пытаясь разобраться и в себе, и в смысле своей жизни — «будет неприятно слышать» — Джон знает Майкрофта, а, вероятнее всего, он и есть его партнёр. — Я уже понял, — равнодушно ответил Шерлок, словно потеряв всякий интерес. — Ты шатаешься с моим братцем. И то, как грубо Шерлок это описал, заставило Джона стыдливо и даже обиженно отвести восхищённый взгляд от него. Уотсон почувствовал себя так, словно его окатили ведром грязи. — Мы, вообще-то, давно в отношениях, — как будто защищаясь или оправдываясь, заговорил Джон, бросив курить. Шерлок даже не стал ничего возражать больше, почему-то разочаровавшись. Джону на ум пришло сравнение себя со жвачкой — когда вкус пропал, Шерлок быстро его «выплюнул», использовав вдоволь. И как же Уотсон был раздосадован тем, что позволил себе поддаться искушению и какое-то время курить с Шерлоком одну трубку на двоих. Это увеличивало чувство использованности. Которой, впрочем-то, на самом деле и не было. Чувствуя что-то злое и гнетущее, Уотсон вскочил с дивана и, даже не смотря в сторону Шерлока, быстро ушёл из лаунж-бара, оставляя того наедине со своими мыслями. Кажется, они недопоняли друг друга.

***

Уилл шёл рядом с Джеком на очередное место преступления. Он не слышал, что Кроуфорд говорил, но понял, что убийца был не просто хладнокровен, он был отвратительно безжалостен. Грэм многое повидал за время работы в Скотланд-Ярде. Даже слишком многое. Помимо Уилла и Джека, как всегда, рядом была Салли и другие из их устоявшейся команды. Всё внутри Грэма дрожало отчего-то, он и сам не знал, почему так чувствовал себя. Наверное, простой человеческий, но липкий страх не отпустит его никогда. Джек, кажется, спросил у Уилла что-то вроде: «Ты готов?», прежде чем полицейский оторвал жёлтую ленту с надписью «место преступления, посторонним вход воспрещён» и открыл дверь. Салли шла слева и очень близко, как будто боясь. Уиллу показалось, что он скоро увидит кого-то знакомого, того, кого знала и сама Донован. Так, впрочем, и оказалось. Когда команда прошла пару комнат, в спальне обнаружился Джон Уотсон. Но лучше бы это был кто угодно, но только не он. Салли, кажется, затошнило. Она отбежала куда-то в угол, отвернувшись к стене, а Джек на пару секунд прикрыл глаза, тяжело вздыхая. Он знал, что будет ужасно и пытался морально подготовить коллег к лицезрению «картины», но, кажется, что для такого надо иметь не просто железные нервы, а непробиваемую психику. Ни у кого в команде такой не было. Уилл встал на месте, не в силах подойти ближе, его правая рука нервно дёргалась, он пустым взглядом смотрел на Джона. Впрочем, уже его труп. В роскошной спальне на двуспальной кровати с покрывалом (в его мягкости, наверное, можно легко утонуть) на коленях стоял Джон Уотсон, грудная клетка которого была разбита, измазана его же кровью, а сердце хирургически точно вырезано. Голова повисла, а руки за запястья на рыболовных лесках, крепившихся к потолку с помощью крюков, держались крепко друг к другу ладонями, олицетворяя молитвенный жест. Однако страшная картина заключалась не столько в этом, сколько в том, что из кожи его спины были искусно вырезаны скальпелем крылья, также привязанные к лескам и закреплённые так, словно из Джона пытались сделать своего рода скульптуру. Ровным, аккуратным почерком на белой простыне было выведено кровью — «Ангел милосердия». Грэм почему-то сразу понял, что это «работа» Ганнибала Лектера, любившего забирать хирургические трофеи. Уилл вскочил на кровати, чувствуя, как по его телу бежали капли холодного пота. Это был кошмар, и он очень надеялся, что непророческий. Часы показывали время около четырёх утра. Кажется, что своим тяжёлым дыханием и нервным движением он разбудил Ганнибала. Но тот быстро сообразил, из-за чего Уилл проснулся. Всё ещё пытаясь побороть туман ужаса в голове, Грэм осматривал комнату, вглядываясь в интерьер, чтобы дать себе понять: он у себя дома и ничего (вроде как) не случилось. Уилл потянулся к прикроватной тумбочке, чтобы достать оттуда чистую и сухую футболку, всегда оставляемую там на подобные случаи. — Кошмары — удивительная категория снов, — начал, как всегда, по-философски говорить Ганнибал. — Быстрые, разрывающие. Ты в них просто оказываешься по воле благодатного или нет разума. Что на этот раз? — Убийство. Я что-то похожее уже расследовал, но оно видоизменилось, и жертвой был не тот человек, что в жизни, а другой. — Ты знаешь эту новую жертву? «Ещё бы», — саркастично отозвался собственный разум. — Нет. Кажется, нет. Я просто помню, что то дело поразило меня достаточно сильно. Больше Уилл ничего не хотел и не мог сказать, поэтому смиренно замолчал, сменив футболку, и снова лёг на кровать. Он устало смотрел в потолок и чувствовал, что спать хочет, но больше не может. — Когда ты пришёл в Скотланд-Ярд, Джек стал толкать тебя дальше в пропасть. Ты вступил в сделку с Дьяволом. Уилл подумал: «Вот только я не знаю, кто конкретно из вас двоих Дьявол». — Джек не всемирное зло. — Но с учётом того, как далеко ты зашёл с этими делами и преступлениями, я бы и святым его не назвал. Вновь воцарилось молчание. Конечно, Грэм понимал, что Джек иногда (часто) «перегибал палку», но его тоже можно было понять. Он хотел, чтобы все выполняли ту работу, в которой преуспевают, и делали её по максимуму. Кроуфорд и сам, подавая пример коллегам, неустанно трудился, занимаясь расследованиями. И Уилл, наверное, давно бы уволился, если бы не пара достаточно весомых обстоятельств: он помогал полиции с делами, которые казались безумно запутанными и неразрешимыми, одновременно с этим ловко отводя внимание от преступлений, которые совершал Ганнибал. Такое положение сложилось давно и нарушать его не имело смысла, особенно когда жизненным кредо стало выражение: «Свяжешься с убийцей — выживешь, нет — станешь завтраком в чьей-то тарелке, про который скажут «это был крайне медленный кролик». Забывшись в мыслях, Уилл повернулся лицом к Ганнибалу, который тоже ещё не спал. Кажется, что у Грэма был настолько отрешённый вид, что Ганнибал не смог противиться желанию аккуратно провести большим пальцем по его щеке и прошептать: — Ты под защитой, Уилл. И Уилл Грэм знал, что это так до тех пор, пока он на стороне Ганнибала, но если вдруг он захочет от него отречься… Уилл не захочет.