На грани миров

      На улице стояла непроглядная темень, заползавшая через грязные окна внутрь комнат, поглощая все, до чего могли дотянуться её чёрные уродливые пальцы, лишая объекты объема и делая людей незрячими, заставляя обо все спотыкаться и падать, ломая носы и ушибая колени и локти. Вынуждала ползать на полу, натыкаясь на шкафы и тумбы в поисках очков и других важных вещей, испытывая страх, медленно заползающий под кожу и сдавливающий горло, не давая даже вдохнуть.       Тьма это нечто. Нечто всепоглощающее, навевающее одиночество и тоску, грусть и страх, ностальгию и слезы, медленно стекающие по щекам и падающие на уже мокрые ладони. Тьма — это излишне худой юноша, принявший облик маленького ребёнка, завораживающего всех своими глазами цвета стали, а затем убивающий, медленно и искусно. Ранил он метко, прямо в голову, наполняя её всем, что сейчас было бы не к месту.       Тёмный силуэт в длинном пальто, купленном пару лет назад в дешёвом магазинчике, лавировал по дороге, покрытой скользким льдом, и, несмотря на ботинки с хорошей большой подошвой, продолжал неловко оскальзываться, чертыхаясь и едва не падая в рыхлые сугробы, поблёскивающие в слабом свете далёких фонарей.       В нездорово худых руках, по мнению незнающих окружающих, были чересчур большие пакеты, доверху набитые готовой едой и мандаринами, парочка из которых уже выпала на асфальт, но задумавшийся юноша не обратил на них внимание. Простая чёрная шапка съехала на бок, и человек, не имея возможности её поправить, шёл и терпел холод, жадно лизавший его шею и лицо, оставляя на них свои красные метки, которые впоследствии покроются облезающей кожей.       Наконец небольшие глаза уловили знакомое здание общежития, сверху донизу покрытое трещинами, словно снежной паутиной. Все швы между ярко-рыжими кирпичами были занесены снегом, который почему-то не падал. В некоторых окнах продолжал гореть тёплый свет, заставляя людей шагать быстрее, чтобы наконец оказаться дома и отогреться от наружного мороза.       Дом… В памяти парня часто всплывали старые воспоминания о своих состайниках, с которыми он продолжал изредка видеться, со страхом замечая все изменения, произошедшие с ними за несколько лет.       Как странно было теперь называть «Домом» совершенно чужое место, из которого хотелось поскорее сбежать, никогда больше не возвращаясь. Но обстоятельства вынуждали подчиняться. Он давно решил, что, как только у него появится возможность приобрести собственный уголок, он обставит его так, чтобы он хотя бы отдалённо напоминал Четвёртую.       Сфинкс ускорил шаги, стараясь идти недалеко от нескольких парней, которые учились с ним на одном потоке, чтобы они придержали ему дверь и ему не пришлось перекладывать пакеты с одного протеза на другой, излишне нагружая его и так стёртые шарниры.       Поднимаясь по скользким маленьким ступеням, на которые едва могла уместиться нога, он вновь чуть не поскользнулся, но с горем пополам преодолел всю лестницу, чудом не выронив пакет с ещё горячей курицей.       Внутренний коридор, освещаемый лишь одной мигающей лампой, был почти таким же холодным, как улица, и казалось, будто все внутренности уже окончательно промерзли, а зубы стучали так громко, что это могли слышать все в радиусе десяти метров.       Проходя мимо молодой, но уже заранее злой консьержки, Сфинкс вдвойне пожалел, что отстал от ускользающих одногруппников, которые под пронзительным взглядом спешили как можно быстрее пройти в комнаты. Хотя парень все же понимал, что вряд ли хоть кому-то понравится сидеть на маленьком неудобном табурете весь день в такую погоду лишь в тонкой курточке, так что он мысленно даже посочувствовал девушке, но все равно не очень обрадовался, когда она его окликнула.       — Тебе письмо пришло, — только и сказала она, сверкнув узкими глазами из-под тонких, криво накрашенных бровей и положив на стойку перед окошком желтоватый конверт, который, судя по всему, уже открыла и прочитала написанное, неумело заклеив его дешёвым клеем. Обветренные губы её были плотно поджаты, карие глаза подозрительно косились на Сфинкса, и сразу ясно, что она чем-то озабочена. Но у парня были и свои проблемы, так что он постарался не думать об удручённом состоянии консьержки.       Поставив на пол самый тяжёлый пакет, Сфинкс освободившейся рукой поправил шапку на голове и сунул конверт во внутренний карман пальто, перед этим повертев его. На задней стороне было лишь одно слово, написанное до жути кривым и как будто детским почерком.       «Сфинксу» — гласила надпись. На лбу расползлись кривые изломы морщин, а брови, покрытые снегом свелись к переносице. Кто мог отправить ему письмо? Он только в том году виделся с Лэри, Рыжим и Чёрным, а с отцом Курильщика и самим Курильщиком он встречался регулярно каждый месяц. Может, кому-то из них нужна помощь?       Подняв пакет, он стремительно зашагал по направлению к лифту, чувствуя спиной, что консьержка буравит его взглядом. Наверное, пользоваться старым лифтом, который едва ли не через раз застревает было не очень умной идеей, но Сфинкс решил, что лучше попытать свою удачу, чем переться пешком с пакетами на шестой этаж.       Двери со скрипом закрылись, перекрывая поток свежего воздуха и заставляя Сфинкса задохнуться от едкого запаха мочи и желчи. Механический палец, скрытый кожаной перчаткой попал по нужной кнопке только с третьего раза. Лифт тронулся с места и, дико трясясь, понёс единственного пассажира вверх. Сфинкс устало запрокинул голову, лишь спустя пару секунд открыв зелёные, как трава, глаза. Казалось, будто лифт едет на последнем издыхании и поездка эта будет длиться не меньше, чем вечность.        Через силу сфокусировав зрение, он смог разглядеть рисунки и надписи, выписанные на грязном, уже коричневом от сигаретного дыма потолке. Были и глупые частушки собственного сочинения, и незамысловатые рисунки, отдалённо напоминающие те, что красовались в коридорах Дома несколько лет назад. Кривые волки и львы, синие антилопы рядом с мультяшными зайцами, кельтские узоры, начерченные простым маркером и некрасивые пентаграммы.       В памяти, словно фильм, стали прокручиваться рисунки его бывших состайников. Стихи Горбача, дракон Табаки с голубым камнем вместо глаза, белый бык Леопарда. Это было так давно, но все события, случившиеся в родных стенах Дома, всплывали так чётко, будто произошли вчера.       Перед глазами внезапно возник образ Табаки. Его куча футболок, надетые одна на другую, красочный жилет с бисером, яркие фенечки, много-много подвесок и украшений, каждое из которых имело собственную историю появления в Четвёртой. Чем-то он обменялся с Крысами, что-то стащил у Псов, а что-то ему дарили. Интересно, как он там на новом витке? Вечно молодой, проживший непозволительно много для бессмертного.       Удалось восстановить всего Шакала, кроме его лица. Какие у него были глаза? Какой рот: широкий или узкий? А нос был с горбинкой или вздёрнутый? Нечасто Табаки посещал мысли друга, что было ещё страннее. Сфинкс подумал, что спроси он даже у Лорда, тот не сможет ответить ни на один его вопрос.       Сфинкс так погрузился в мыслительный процесс, что дернулся, когда двери лифта начали разъезжаться на нужном этаже, впуская внутрь свежий воздух. Подхватив пакеты, он вывалился из жутко маленькой кабины, словно убегая от собственных воспоминаний, которые намертво вцепились в полы его пальто и не хотели отпускать.       Третья комната слева, единственная с разрисованной дверью и потёртыми наклейками на косяках. Перевесив покупки на один протез, он вытащил небольшой блестящий ключик из глубокого кармана пальто, со второй попытки вставив его в замок и прокрутив. Каждый раз открывать и закрывать дверь ключами было для неразработанных протезов пыткой. Они будто обретали свой собственный разум, каждый раз специально роняя ключи на грязный пол, который чистили дай бог раз в полгода. Тёмный коридор обдал высокую фигуру приветливой сыростью. Из глубин комнат пахло чем-то старым и даже раритетным, как выражались многие преподаватели. Шагнув во тьму, Сфинкс с тихим шелестом закрыл за собой дверь, поставив пакеты на пол и на ощупь мазнув лапой по стене, задев выключатель. Глаза ослепил неприятный жёлтый свет ничем не прикрытой лампочки, заставив поморщиться.       Разувшись, он встал на прохладный пол, скрытый уродливым складчатым ковром со всевозможными узорами, на которые не удавалось смотреть подолгу. Скинув с себя пальто на вешалку и сунув в рукав шапку, Сфинкс вдруг начал суетиться, бегая по квартире и перетаскивая предметы из одной комнаты в другую.       У него так и не стояла красивая, настоящая ёлка, а в её роли выступал облезлый фикус с засохшими листьями, на которые он намотал мишуру и повесил один-единственный праздничный шарик, который был способен выдержать на весу и не накрениться этот цветок, когда-то подаренный Стервятником. Сначала, конечно, растение было красивым и радовало глаз, но Сфинкс все чаще и чаще забывал его поливать, и теперь на подоконнике стояло жалкое подобие красивого куста.       До нового года оставалось четыре часа, а ещё нужно было нарезать хотя бы один салат, чтобы стол совсем не пустовал.       Вернувшись в узкий коридор, Сфинкс зацепил плечом висящее пальто, едва не уронив его и не поскользнувшись на бутылке дешёвого шампанского, выпавшего из пакета. Тихо выругавшись, парень наклонился, поставив бутылку и собирая выкатившиеся мандарины обратно, думая, что же ему стоит сделать сейчас в первую очередь. Может, следует попросить помощи у девушек из соседнего корпуса?       Внезапно размытый взгляд зацепился за конверт, лежащий под пальто. Он опирался одним из порванных уголков на металлическую ножку вешалки, будто приветливо говоря Сфинксу: «Открой меня!». От такой параллели с мультфильмом «Алиса в стране чудес» Сфинксу едва не стало дурно.       Мысли вновь вернулись к странного вида письму. Так и не выпустив фрукт из левой клешни, парень подцепил его с пола, поднося к лицу и снова подозрительно рассматривая, словно сканируя и пытаясь угадать, что же там написано.       Бумага была как будто специально состаренной, в грязных подтёках кофе, и имела запах сигаретного дыма, который щекотал ноздри Сфинкса. На обратной стороне была написана только его кличка. Удивительно, что это письмо пришло по нужному адресу.       Хмурясь, парень выпрямился, распечатывая конверт. Внутри же был совершенно чистый лист бумаги, сложенный вдвое, на котором отпечатались липкие следы пальцев консьержки. Сморщив нос, Сфинкс подумал, насколько же нужно быть любопытным, чтобы распечатать что-то быстрее, чем законный получатель.       Раскрывать письмо протезами было не очень удобно, а потому дело шло медленно, и к концу бумага почти полностью была измята.       Пошарив взглядом по всему пустому листу, почти на самом углу он увидел фразу, от которой пушок на спине под колючим свитером зашевелился. Дыхание спёрло от возникшей догадки насчёт загадочной личности отправителя.       В коридоре от слабой лампочки царит полумрак. Сфинкс решил пересмотреть письмо ещё раз в хорошем освещении, чтобы убедиться, что ему правда не привиделось. В груди, словно снежный ком, начали нарастать непонятные чувства, граничащие с восторгом и испугом, а сердце забилось где-то на уровне горла, будто птица в клетке.       Рванув в свою спальню, Сфинкс зацепил ногой одну из складок на ковре, чуть не повалив за собой вешалку, за которую попытался ухватиться во время падения. Зажмурившись, он уже был готов встретиться лицом с жёстким ворсом старых нитей, сплетённых вместе в одно полотно, но все не ощущал болезненного столкновения, будто начиная проваливаться сквозь пространства.

***

      Пробуждение было резким, словно после долгого нахождения под водой. Свет от закатного солнца точно пропустили через старую плёнку из семидесятых годов прошлого века. Где-то вдалеке кричали птицы и шелестел ветер, а в нос ударил свежий запах земли после ливня.       Сфинкс лежал на вскопанной земле посреди полупустого поля, вокруг которого раскинулся хвойный лес. Поясница промерзла настолько, что почти не чувствовалась, а ногами удалось пошевелить не сразу.       Голову накрывали волны пульсирующей боли. Через силу подняв руки, Сфинкс прижал холодные пальцы к глазам и лбу, испытывая всепоглощающее облегчение, хриплым стоном вырвавшееся из горла.       Через несколько мгновений пришло осознание. Руки. Он прижал к лицу настоящие руки. Красные, окоченелые, с потрескавшейся на костяшках кожей и почти негнущиеся, но свои, живые, с горячей кровью под светлой кожей, синеватыми венами, похожими на реки, рассекающие сушу, и с чувствительными подушечками пальцев.       — С возвращением, Сфинкс.