Часть 2
16 августа 2021 г., 15:30
«Если я буду знать, что ты ждешь меня, я обязательно вернусь назад». ©️ Волчий дождь
Голос. До боли знакомый голос. Резко обернувшись, Сфинкс едва ли смог поверить в реальность происходящего. Сердце пропустило удар, словно скручиваясь в тугую нить, а затем разрываясь, заполняя всего Сфинкса смутной радостью, страхом и нелепым смущением, отдаваясь дребезжащими ударами по всем внутренним органам и доходя до самых кончиков пальцев. Те же чёрные волосы, собранные сзади в растрёпанный хвост, глубокие глаза с тёмными, словно ночь, синяками под ними, те же резкие скулы и плотно сжатые губы, покрытые россыпью красных болячек. На секунду показалось, что эти слова произнёс не Слепой, а Изнанка, радушно встретившая своего долгожданного гостя. Сфинкс продолжал молча таращиться на Бледного, не в силах вымолвить и слова, а затем начал вставать, не прерывая затянувшееся молчание. Серые глаза Слепца, не затянутые привычной дымкой, казалось, хотели выжечь в его лице сквозную дыру, настолько пристально он глядел. Ноги почти не гнулись, и Сфинкс едва не упал в неглубокую яму, которая все это время была совсем рядом с ним. Со страхом промелькнула мысль, что это похоже на чью-то могилу. Внутри неё ничего не лежало, кроме прелых листьев, и это вызвало ещё больше вопросов. Немного оглядевшись, он увидел, что поле было похоже на решето. Кому и зачем это понадобилось? Со дна потянуло неприятной сыростью, которая тут же вплелась между петлями свитера, обволакивая всего Сфинкса своими лапками-жгутами, оставляющими на теле свой запах, который ещё не скоро покинет парня. Сфинкс съежился. — Не ожидал, что ты так быстро откликнешься, — снова прошелестел Слепой, обращая на себя внимание и беззастенчиво разглядывая друга с головы до ног, будто выискивая под лупой все изменения, которые успели в нём произойти. Он словно сканировал всего парня, чуть нахмурившись и вглядываясь в далёкие зелёные глаза. Слепец старался быть осторожным в своих словах, не зная, насколько сильно Наружность повлияла на нутро его состайника. — Это случайно получилось. Я даже понять не успел, — после долгого молчания ответил ему Сфинкс таким голосом, будто он курил без передышки десять лет самые дешёвые сигареты, скрученные вручную Стервятником и пропитанные какой-то жуткой гадостью собственного производства, после которой становилось не только трудно дышать, но и мыслить. — Ты совсем не изменился с нашего последнего разговора, — маленький шажок вперёд. Босые ступни зарылись в холодную влажную почву. По ощущениям был конец осени. Все деревья были голы, словно одинокие дома, ждущие возвращения своих хозяев, а кожу рвал сильный ветер, растрёпывая волосы Слепого, пробираясь под тонкий свитер Сфинкса и щипая светлую кожу. Казалось, Слепец вовсе не ощущал холода. И не чувствовал его никогда. — Рад слышать. Много времени с того момента прошло, — неуверенно протянул Сфинкс, понимая, что друг врёт. От прежнего Сфинкса осталась только оболочка, да и та подверглась неминуемым изменениям. И Бледный тоже это чувствовал. — Да? А я и не заметил, — тонкие губы растянулись в ухмылке, обнажив сломанный клык, а худые руки раскачивались из стороны в сторону, словно сухие ветви деревьев. — Кто бы сомневался, — губы Сфинкса дрогнули, выдавливая что-то наподобие ответной усмешки. Воздух все ещё был до невозможности напряжён, сдавливая обоих людей тисками. Слишком долго они не виделись, чтобы сейчас продолжать общаться как ни в чём не бывало. Слепой ничего не ответил, задумавшись над чем-то и давая Сфинксу возможность получше рассмотреть себя. Все такой же босоногий. Стоял сейчас перед другом на липкой, холодной почве, усыпанной жухлой травой и пряными листьями. Острые колени выглядывали из дырок в джинсах, огромный вырез потрёпанного свитера открывал вид на ключицы и часть груди, покрытой такими же мелкими пупырышками, какими был покрыт рот. Длинные рваные рукава свисали почти до самых кончиков пальцев, вымазанных в грязи. — Пошли покурим, — кратко кивнул Слепой, разворачиваясь на пятках и ступая в сторону одного из домов не очень привлекательного вида. Торчащие доски, кривые гвозди, грязные стёкла окон, словно порталы в другие миры, и скрипучие половицы, под каждым продавливанием создававшие режущую слух мелодию, сливающуюся с потрескиванием дров в камине и завыванием ветра в каждой щели. Сфинкс молча последовал за ним, старательно обходя ямы разной глубины и успевая следить боковым зрением за Бледным. На концах его волос запутался репейник и несколько маленьких веточек, которые так и хотелось вытащить. — Зачем тут эти ямы? — с едва слышной ноткой раздражения спросил Сфинкс, запнувшись об одну из них. Может кто-то хотел посадить деревья? Слепой замедлил шаг, ровняясь с приятелем, но не переставая смотреть прямо перед собой. Он прижал кончики пальцев к ладони, растирая по ней комки грязи, будто зная, что глазастый Сфинкс не мог упустить это из виду. — Не у меня спрашивай. Сосед попросил — я сделал, — кратко ответил Слепец, вытирая руки об и так грязные штанины, которые из чёрных превратились в серо-коричневые. От него пахло дождём и можжевельником, на который у Лэри в своё время была сильная аллергия. — Он тебя эксплуатирует? — с тихим ужасом вопросил Сфинкс, резко остановившись на месте. С руками было слишком непривычно. Они были лишние для человека, который умел жить без них. Обмороженные конечности висели вдоль тела, как канат, который лишь раздражал своим бесцельным присутствием. — Он мне платит, — хохотнул Слепой, тоже замерев перед лестницей на веранду и обернувшись через плечо. Сфинкс решил не уточнять, чем ему платит сосед и поднял взгляд, с большим вниманием рассматривая место жительства Бледного. Оно тоже изменилось. Постройка стояла перед ними во всей своей красе, возвышаясь над двумя застывшими перед ней людьми, словно охотник над жертвой. Именно такое впечатление сложилось у Сфинкса, когда он запрокинул голову наверх, рассматривая затемненное покосившееся оконце, ведущее на чердак, не менее тёмный и скрытый от посторонних глаз. Дом имел лишь два этажа, но казалось, что он был огромным. Намного выше девятиэтажек Наружности. Он был опасным и дружелюбным одновременно, приглашая Сфинкса и Слепого остановиться на его террасе, чтобы скрыться от назойливых порывов ветра. Сфинкс не был уверен, чувствует ли сейчас то же самое Слепой, который, казалось, был абсолютно безмятежен. Бледный поднялся первый, не обращая внимание на занозы, впивающиеся в огрубевшую кожу ступней, проходя до невысокого деревянного стола и двух покосившихся табуретов. Весь дом скрипел, насвистывал и накрапывал лишь единственную знакомую какофонию звуков, сливавшихся в кое-что совсем иное, нежели странная мелодия. Так звучала Изнанка. Слепой по-турецки сел на дальний табурет, достав из прожжённого кармана пачку сигарет, целиком испачканную и вымокшую, выбивая из неё два жгутика, набитые табаком. Как ни странно, сигареты были сухие, что не могло не радовать. Сфинкс опустился напротив. Протянув одну другу, Слепой сунул самокрутку узким концом в рот, зажав губами и почти сразу же поджигая кислотно-зелёной зажигалкой, не пойми откуда взявшейся в ладони. Ветер подхватил дым, унося серые завитки под самую крышу здания. Вдали кричали неизвестные Сфинксу птицы, дополняя оркестр. Сфинкс хотел было по привычке наклониться к его руке лицом, но вовремя приподнял все ещё немного одеревенелую кисть, которая с трудом выполняла команды, и подхватил сигару кончиками пальцев. Шелест. Щёлк. Тихое шипение. Первый вдох и наполненные едким дымом лёгкие. Плечи расслабились, немного опускаясь. Огонёк постепенно скатывался по самокрутке всё ближе и ближе к пальцам, едва не обжигая своим теплом, а светлый пепел стряхивался в стеклянную пепельницу, донышко которой было уже почти полностью чёрным. — Я отправлял тебе много писем, — Бледный не договорил, с большим вниманием всматриваясь в тлеющий уголёк, немедленно отрывающийся под его взглядом и кривыми зигзагами опускающийся на поверхность стола. — Почему ты откликнулся именно на это? Сфинкс не сразу смог понять смысл его вопроса, потому что тоже наблюдал за пеплом, погрузившись в собственные мысли. Пару раз моргнув, он поёрзал на стуле, стараясь собрать мысли в кучу и хотя бы немного оттянуть свой ответ, хотя его и так никто не торопил. Бледный медленно потягивал сигарету, едва заметно хмурясь и дёргая под столом ногой. — Последние несколько лет я много переезжал по городам. Возможно, письма приходили на старые адреса, — Слепой хмыкнул, приподняв уголок губ, но глаза его оставались отчуждёнными и, как показалось парню, таили в себе каплю печали. Никто больше ничего не говорил. Сфинкс почти не подносил сигарету ко рту, позволяя ей просто сгорать. Курить сейчас совершенно не хотелось. Повернув голову в сторону дома, он наткнулся на своё искажённое отражение в стекле, которое было все в подтёках, видимо, от дождевой воды, просачивающейся между щёлками в крыше и стекающей вниз. Прищурившись, он смог рассмотреть то, что было внутри комнаты. На серой стене напротив окна находились кривые рисунки, отдалённо напоминающие те, что были у них в Хламовнике, а на деревянном полу лежали банки с красками и тарелка с единственным надкушенным бутербродом. На досках Сфинкс разглядел фиолетовые следы ног Слепого, про себя усмехнувшись. На стене ближе к полу красовался оранжевый динозавр с фигурой кенгуру, чуть выше и левее стоял гоблин Табаки, написанный фиолетовой краской, и ещё многие-многие рисунки и символы. Кот с человеческим лицом, треугольники, ключи, часы, много букв «Р» и фраз со слишком глубоким смыслом. И были чьи-то рога. Как понял Сфинкс, лосиные. Увлечённый рассматриванием стены, он не ощущал на себе взгляд Слепца. Тот мысленно поражался, насколько изменился Сфинкс и молча спрашивал себя, сколько же прошло времени в Наружности. Год? Пять лет? Десять? Сигарета уже догорела до самого фильтра, и он потушил её, пряча в карман бычок и тут же доставая новую самокрутку. Сфинкс сидел напротив, так близко, что вытяни руку — и ты прикоснёшься к нему. Коричневый вязаный свитер с интересной текстурой и топорщившимися петлями, которые вызывали невыносимое желание поправить их, но, если сделать это, зацепки вылезали уже в другом месте, раздражая в два раза больше. Худые узкие руки сжимали свёрнутый в жгут квадратик бумаги, как последнюю соломинку, которая держит его разум в узде. Не шли ему руки. С протезами он выглядел намного лучше. — Я не угадал с цветами, да? — спросил Слепой, когда понял, что бывший состайник так внимательно рассматривает, периодически улыбаясь. — Ты был близок, — через некоторое время ответил Сфинкс утешительно, и Бледный догадался, что он ни разу не попал в цель, выбирая для рисунков понравившиеся краски. Аромат хвойной смолы путался с тонким запахом застоявшейся пыли и гнилых листьев, проникая глубоко в лёгкие Сфинкса. Чересчур большое количество вопросов крутилось в его голове, и ответ не хотелось знать ни на один из них.***
Жёлтый круг неумолимо уходил за горизонт, окрашивая небосвод нежно-малиновыми оттенками и постепенно скрываясь за гранью все сильнее и сильнее, оставляя видимыми только остатки своих лучей. Луна сменила своего брата, горделиво возвышаясь над тёмным Лесом. Теперь это её время. Почти семь часов она может наблюдать за щуплым мальчишкой, который по воле судьбы стал хозяином этой параллели. Никто так и не двинулся с места. В пачке осталась всего одна самокрутка, которую Слепой уже протягивал Сфинксу. Светлый дым вуалью поднимался в небо, равняясь с луной и словно дразня: «Не только ты правишь этой ночью, ха-ха!» Ветер стих, теряясь в дымоходах и дожидаясь утра, чтобы затушить последнюю сигарету прямо во время заключительной затяжки, глумливо посвистывая. Юноши молчали слишком долго. Во рту Сфинкса давно пересохло, а горло немного першило. Слепой же просто не желал портить такую прекрасную тишину ночи. Наружность. Слепой без звука произнёс это слово, пытаясь распробовать его и понять, что же оно из себя представляет. Оно было с привкусом горечи. А может это был дым сигарет, осевший на язык. Почему многие так рвутся туда? Что ими движет? Было много разных вариантов кроме этого странного места. Слепой давно догадывался, что Наружность выбирали те, кого недолюбливал Дом. Кого это священное место презирало и отказывалось защищать. Очень редко туда хотели попасть действительно хорошие люди. А может, им просто было всё равно, где жить. Как некстати вспомнились его состайники. Шакал, Лэри, Курильщик и Чёрный (интересно, видится ли с ними Сфинкс?), Македонский, Горбач и Толстый. Где они сейчас все? Случайно вспомнился и Лось. Его полные нежности усталые глаза и ласковые руки, к которым Слепой всегда так тянулся. Когда воспитатель в первый раз явился к нему во сне на Изнанке, Слепой его не узнал. Он почти забыл его лицо и голос. Ножи Бледный видел единственный раз на Изнанке, но до сих пор помнил, в каком углу они были захоронены. Мимо той стены Слепой ходил, опустив голову, стараясь пройти как можно быстрее. Пару раз ему казалось, что из-под досок начинала просачиваться кровь. Тогда он бежал в Лес, подальше от себя. — Зачем ты меня позвал? — Слепой опешил, услышав вопрос после долгого молчания. Зажигалка, которую он крутил между пальцев, с глухим стуком упала на стол. — Не знаю, — пустой голос. Выдохнул полупрозрачный пар, который, словно журавль, устремился в небо. — Мне нужно было тебя увидеть, — едва различимые сквозь порывы ветра слова прозвучали как через огромные колонки, пробивая гарпуном сердце Сфинкса, бьющееся через раз. Они будто без звука кричали: «Я соскучился, неужели ты до сих пор не понял?!» Излишне много мыслей вклинилось в голову Сфинкса, и ни одна из них не была достойна оказаться озвученной. Слишком много чувств сейчас драли его душу, словно пушистые друзья Кошатницы, отвлекая все внимание на себя, лишая возможности произнести хоть что-то. Обычно равнодушный Слепой сейчас сгорбился, будто желая стать меньше, и нахмурился, впервые за их встречу так долго не поднимая взгляд. Кончиками пальцев левой руки он поглаживал зажигалку, а правая рука расслабленно лежала рядом с помятой пачкой сигарет. Один бог знает, что сейчас творилось в его голове. Сфинкс не сразу нашёл правильные слова. Сказать хотелось многое, но нужно ли это, когда всё очевидно? — Ты всегда был мне самым близким, и по сей день это не изменилось, Слепой, — парень протянул левую, уже немного чувствительную руку через весь стол, подавшись вперёд всем телом и зацепив рукавом свитера занозу с необработанного дерева, и положил ладонь на кисть Бледного. — Я тоже скучал по тебе, — Слепец вздрогнул, словно от слабого прикосновения к жгучей крапиве. Слишком белая и отдающая синевой кожа оказалась обжигающе ледяной. Сфинкс крепче сжал его руку, в ответ почувствовав, как Слепец повернул ладонь внутренней стороной вверх и слабо погладил самыми кончиками огрубевших пальцев его запястье. Тепло, разлившееся в груди Сфинкса впервые за вечер, резко оборвал писк флейты. Её заглушило глухое воронье карканье. Слепой замер, прислушиваясь и даже не дыша, напряжённо всматриваясь в лес. Или это лес всматривался в него? Сфинкс, видя настороженность друга, тоже подобрался, не зная, чего и ожидать от ночной Изнанки. Скинув в пепельницу остатки сигареты, он проследил, как тонкие пальцы, словно не имеющие костей и хрящей, подбираются к пепельнице, вытягивая из неё бычок и вымазываясь в пепле. Слепой так и не шевелил правой рукой, ответно сжав кисть Сфинкса. — Пора, — чуть громче поскрипывания старых досок выдохнул Слепой, с тоской взглянув на приятеля исподлобья. Дальше всё случилось так быстро, что Сфинкс не успел и опомниться, как порыв нечеловеческой силы едва не опрокинул его вместе с табуретом. Перед лицом застыли глаза Слепца, наверное, слишком большие и тёмные для полупрозрачного юноши.***
Очнувшись на жёстком ковре в коридоре, Сфинкс не сразу осознал, кто он, где он и что с ним случилось. Только через силу передвинувшись к старому комоду, чтобы облокотиться на него спиной, он почувствовал, насколько его тело затекло. Сколько прошло времени? Пара минут? Несколько дней? Взглянув на часы, стоящие на тумбочке, парень увидел стрелки, которые передвинуть лишь на пару делений вперёд, а лежащие на полу мандарины не подавали признаков гниения. Это успокоило его. Он помнил, что Изнанка затягивает, словно воронка. Он помнил это ещё с самого первого путешествия со Слепым в его мир. Механическая культяпка все так же сжимала лист бумаги. В голове Сфинкса без остановки крутилась одна-единственная фраза, написанная на целом листе угловатым почерком слабопишущей ручкой. На обветренном лице появилась кривая улыбка, стягивающая кожу, но такие мелочи сейчас не стоили внимания. «Где бы ты ни был, всегда есть место, где я жду тебя».
