Во всём первый.

— Я прошу вас выйти, Матвиенко, — грозно проговорил преподаватель. — Да, конечно, извините! — поспешно попросил прощения Сережа и вышел, прикрыв дверь аудитории. — Итак, я преподаю математику и очень надеюсь, что мы с вами найдем эту незримую грань понимания, — все так же пристально оглядывая студентов проговорил Попов. — И у меня есть несколько правил.       Взгляд Арсения остановился на Шастуне. — Первое, — мужчина еще выразительнее посмотрел на парня, уже чуть было не сжавшегося под партой, от такого внимания. — Без лишних вопросов.       Стало понятно, почему он так долго пялится на юношу. — Только если они касаемо предмета, — уточнил преподаватель.       По классу прошел шепоток, и Попов пристально, пронизывающе посмотрел на студентов, что те виновато опустили глаза, тут же замолчав. — Второе, — казалось, его голос стал еще строже и страшнее. — Идеальная тишина.       Ну, вот и этому нашлось объяснение. Сколько еще правил он себе надумал? Шастун невольно закатил глаза, но, вспомнив с кем в одной аудитории он находится, бросил взгляд на Арсения. Тот не заметил парня, ведь смотрел в другую сторону. Оно и к лучшему. — Третье, — Попов сказал это чуть громче, чем все остальное, и студенты слегка вздрогнули. — Думайте, прежде чем говорить.       Шастун усмехнулся от этого, такого косвенного, но все же упоминания запомнившейся фразы математика. — Что-то не так, Шастун? — спросил Арсений, и Антон сотню раз успел пожалеть о своей несдержанности эмоциях. — Нет... я просто... извините! — виновато опустив глаза пробормотал юноша. — Надеюсь ты окажешься очень... — Попов замялся. — Любопытным? — решил помочь мужчине парень, получив в благодарность гневный взгляд, от которого все внутри сжимается. — Пусть будет так. Любопытным. Думаю, благодаря вам, Шастун, мы добавим четвертое правило, — и Арсений улыбнулся во все свои тридцать два зуба, пусть пугающе, но все же улыбнулся. Радовало, что он это умеет. — Отвечать только по поднятой руке. Ясно?       Что не говори, а когда Попов улыбается, то выглядит вполне себе дружелюбно, даже располагает к себе. Думаю, все студенты, находившиеся на тот момент в аудитории согласились бы с этим. — Я задал вопрос, — как бы напоминая о себе проговорил математик. — Вам ясно?       Студенты загудели, кивая, так что напрашивался вывод о том, что все усвоили всё, что сказал им преподаватель. — Пошли сегодня в бар какой-нибудь. Другой только. Отметим первый день, — шепотом спросил у Антона Позов. — Ты серьезно сейчас? У нас завтра дохрена пар, а ты предлагаешь идти бухать? Мы как тут сидеть то будем? — искренне удивился Шастун.       Он и сам думал предложить другу отпраздновать первый день самостоятельной жизни в университете, но вовремя одумался. — Блин, об этом я не подумал, — в задумчивости пробормотал Дима. — Дети никогда не думают. И поэтому они ошибаются, — так смешно спародировал Попова Антон, что друзья прыснули от смеха. — Шастун и... Позов? Вы нарушаете правила. А ведь чем меньше нарушений, тем легче победить, — прищурив глаза сказал математик. — Чего? — удивленно вскинул брови юноша. — Где победить? — В игре, — загадочно улыбнувшись ответил Арсений. — В какой игре? — продолжал гнуть свое Шастун. — Второе нарушение. У тебя все меньше шансов, — и, самодовольно ухмыльнувшись, Попов развернулся, чтобы подняться на кафедру.       Антон в растерянности посмотрел на друга, но тот лишь пожал плечами, давая понять, что он знает не больше, чем парень.       Остальное время от единственной в этот день пары прошло невероятно скучно. Антон не утруждал себя слушанием Попова, но иногда ловил на себе презрительные взгляды преподавателя.       Спустя такое долгое для двух друзей время пара закончилась и вся группа студентов с радостным гулом засобиралась домой. Проходя мимо учительского стола, все прощались, а Попов лишь иногда кивал, но заметив, как к нему направляется Шастун, внезапно встал. — Задержитесь-ка, Шастун, — скорее приказал, чем попросил, преподаватель, останавливая парня рукой.       Антон опешил и остановился, глядя на Арсения. Дима тоже замер. — Вы можете идти, Дмитрий. — Попов презрительно кивнул в сторону двери, показывая, что ему здесь, в данный момент, делать нечего. — Я жду у входа, — сообщает Дима Шастуну и быстро выходит, не оборачиваясь.       Едва дверь за другом закрывается, и преподаватель смотрит Антону в глаза тем самым пронизыващим до костей взглядом. — Думаешь, что самый смелый? — внезапно спрашивает он. Хотя, скорее у самого себя, чем у парня. — Что? — искренне недоумевает Шастун. — Ты ведь замечательно все расслышал, так зачем задавать вопрос? — рычит Попов. — Я не понял, что вы имели ввиду... — виновато опустив взгляд бормочет юноша. — Не мямли! Никогда! Ясно? — надменно смотря на ученика спрашивает Арсений. — Это еще одно правило? — нервно усмехнулся Антон, тут же пожалев об этом, когда поймал взгляд прищуреных голубые глаза на себе. В них читалось только одно: "Убить."       Конечно, парень надумал это, хотя был уверен, что от истины он не далек. — Думаешь, самый смелый!? — снова повторяет вопрос Арсений, теперь уже более нетерпеливо, но теперь Шастуну хотя-бы ясно, к чему задан вопрос. — Извините. — Если ты просишь прощения за то, что во второй раз ушел от ответа на один и тот же вопрос, то ты не прощен, — не по-доброму усмехнулся математик. — Нет, я... — Тогда, будь добр, ответь. — Попов сказал это так резко, что Антон буквально ощутил эту сталь, что сочилась из его голоса так сильно, что почувствовать ее можно было даже физически. — Нет. Я не думаю, что самый смелый... — виноватым тоном сказал Шастун. — Ты был такой... м-м-м... более храбрый на паре, нежели сейчас. Что изменилось? Публики нет? — презрительно милым голосом спрашивает Арсений.       Антон молчит, опустив глаза, и боясь поднять их обратно. — Выходит, ты своеобразный клоун в этой группе? — смеется мужчина, но не веселым, а скорее злобным смехом. — Я не клоун! — неожиданно даже для самого себя кричит Шастун.       Он ощущает, что еще немного, и будет готов заплакать прямо здесь. — Ого, как быстро ты меняешь впечатления о себе. На улице — запуганный мальчик, при людях — смельчак, а наедине с человеком — вновь серая мышь, забившаяся в угол? — проговаривает математик, выделяя каждое сравнение.       Юноша поджал губы и сжал кулаки и Арсений прекрасно это заметил. — Расслабь руки, что же ты. Хочешь плакать — плачь. Я не буду удивлен. — снова эта презрительная ухмылка. — За мной иди. — Куда?       Мужчина не ответил, только нахмурился и исподлобья посмотрел на парня. Второму ничего не оставалось, кроме как пойти, иначе, как сам он подумал, математик придушит его прямо здесь и сейчас. Вдвоем они прошли в небольшую комнату рядом с аудиторией в которой, вероятно, Попов отдыхал в перерывах между парами. Красиво и аккуратно разложенные вещи на столе и полках заставили Антона ухмыльнуться и с горечью вспомнить свой вечный бардак в комнате. — Ты чему улыбаешься? — приподняв брови спросил математик.       Шастун удивленно посмотрел на него и лихорадочно пытался сообразить, чему же он сейчас улыбался, ведь если он не ответит, то преподаватель благополучно может забыть о том, что тест на агрессию он прошел на сотню, и просто убьет его, а потом закопает где-нибудь за своим домом и никто его никогда не найдет. Он настолько реалистично представил всё это, что невольно отступил на пару шагов к двери, всё ещё молча. — Стоять.       Антон замер. Голубые глаза напротив, казалось, сначала почернели, а потом покраснели от пламени, что вспыхнуло в них. Парень задрожал, но всеми силами старался это скрыть. Плохо у него выходило, или хорошо, он не знал, поэтому только надеялся, что со стороны глупо не выглядит. Тишина стала слишком уж громкой, и Шастун решил, что ему жуть как надо сейчас что-нибудь да сказать. — Стою. — придурок.       Арсений глубоко вздохнул и отвернулся к небольшому, но идеально читому окну. Мягкие нежные облака проплывали над крышами домов, а яркое солнце слепило глаза. Он бы мог стоять так, задумавшись, целую вечность, но его планам сбыться было не суждено. — Арсений Сергеевич, у меня следующая пара скоро, — всё ещё робко проговорил студент. — Рад за тебя.       Коротко и по делу. Жаль враньё. — Арсений Сергеевич. — Что? — на удивление спокойно, что даже больше пугает, ответил он. — А что за игра? — почти прошептал парень. — Чего? — Арсений даже обернулся, чтобы показать удивление.       Антон опустил глаза, подумав, как глупо выглядит сейчас. Ну конечно, Шастун, он просто так сказал про игру, серьезно! Ты правда подумал, что такой как он будет в игры играть? Ты придурок, слышишь? — А, игра.. Думаешь, умный самый? В начале всё узнаешь и победишь? — Попов ухмыльнулся. — Нет уж.       Антон решительно ничего не понимал: зачем с ним так часто контактиует сумасшедший маньяк преподаватель, о чем он вообще говорит, зачем позвал сюда? Самым разумным решением сейчас было бы развернуться и пулей лететь на выход, однако что-то не давало двинуться с места. Вообще никак. – Господи, прости, – еле слышно прошептал парень, – можно я пойду, пожалуйста? – добавил он уже громче. – Нет в этом кабинете Господа Бога, Шастун, – стоя спиной к Антону и копаясь в ящике стола произнёс Арсений, – только я. Хотя чем я хуже?       Думаю, нет смысла уточнять, что с чувством собственного достоинства и самооценкой у мужчины все было в порядке. – Да правда, чем же хуже, – усмехнулся Антон.       Преподаватель медленно повернулся, держа в руках небольшой сверток в плотной упаковке, из-за которой совершенно непонятно было, что находится внутри. Неспешно приблизившись к парню, он протянул ему сверток, мягко кивнув, и Шастун, как под гипнозом, взял его без вопросов. – Верно, ничем, – хищно улыбнулся Попов, – по крайней мере, я существую. – Может Бог тоже существует. – Может, однако я здесь, а он где? – издевается мужчина, хотя, откровенно говоря, ему явно было все равно чем закончится этот диалог, – и я явно лучше. Во всем. Во всем первый.       Брюнет потерял интерес к разговору так же неожиданно, как и обрел. Отвернувшись, он уже начал отходить обратно к столу, когда Антона вдруг кто-то потянул за язык: – Ну, уж первый вы не во всем.       В голове эта мысль казалась до одури забавной, но теперь парень готов был умереть на месте, лишь бы не узнать, что последует за этой небрежно брошенной фразой. Однако последовало... ничего. Арсений лишь замер и, не поворачивая головы, бросил: – Хочешь проверить?