feel the way i want

Джисон уже понемногу начинает думать, что Хёнджин — не единственный в их группе, кто настолько легко напивается. Крайне бурные отношения Чана с БэмБэмом — это совсем не те отношения, которые строятся на трезвости. Именно поэтому в комнате Чана всегда припрятано что-то алкогольное — или не в комнате, а в шкафу, где хранятся консервы или что-то столь же неприметное. Этим неприметным обычно оказывается либо какая-нибудь дрянь в стиле фруктового джина, либо настолько крепкий виски, что от одного глотка можно ослепнуть на несколько секунд. Возможно, именно он дал в голову Минхо, судя по его нынешней кондиции. Всё могло бы быть намного хуже, но его равновесие и общая координация упрямо сопротивляются; Джисон более чем рад видеть, что Хёнджин забрал у него стакан и активно отвлекает чем-то в своём телефоне. Когда Минхо почти спотыкается об ножку журнального столика, направляясь к Джисону, тот мягко смеётся и качает головой. — Хён, да ты в дрова. — Не-а, — ворчит Минхо. Джисон рад видеть, что даже опьянение не может стереть с его лица эту сердитую надутость — она становится ещё более очаровательной из-за вызванного алкоголем румянца на щеках. — А ещё очень милый, — добавляет Джисон. С кресла доносится протестующий стон Хёнджина. — Не смей говорить ему таких слов, когда он пьян, Хани. Это снова закончится тем, что он будет сидеть в ванне и по тебе плакать. Джисон мгновенно вспоминает ту ночь, и его глаза невольно расширяются. Минхо и правда тогда плакал, сидя в ванне — полностью одетый — и отгонял от себя всех, кто не Джисон. Троим из их компании очень срочно нужно было в туалет, и это всё это почти переросло в абсолютный хаос, но Джисону кое-как удалось выманить его и уложить в кровать — в обмен на мягкие поглаживания по голове и поцелуи в лобик, которые от него нагло требовали. — Это было из-за меня? Хёнджин усмехается. — А как ты думаешь, из-за кого тут он ещё будет плакать? Может, конечно, из-за Сынмина, но там уже из чистой ненависти. — Я тогда не сделал ничего плохого, — вклинивается Сынмин. — Он просто включил королеву драмы. Джисон до сих пор не понимает, что приключилось с Минхо в ту ночь — или что он лично такого сотворил, чтобы довести Минхо до слёз — но он определённо не планирует этого повторять, поэтому внимательно следит за тем, сколько пьёт Минхо, и старательно подкармливает его закусками, чтобы поддерживать баланс. Эти рисовые лепёшки и пирожки, вероятно, принадлежат Чанбину, с этим он разберётся завтра. Ему нравится заботиться о Минхо, ведь они лучшие друзья. Остальные уже привыкли к тому, что они друг от друга не отлипают, будучи абсолютно созависимыми, но тот факт, что Минхо признаёт это сам, заставляет Джисона почувствовать себя особенным. Они притягиваются друг к другу, как магниты, и другим это могло бы показаться странным, но Джисон считает, что эти взаимоотношения — одни из самых органичных в его жизни. На самом деле, он настолько безнадёжно влюблён в Минхо, что даже не помнит свою жизнь до него. Он не может с точностью сказать, когда это всё началось, но полагает, что тот момент, когда он впервые увидел Минхо, как-то с этим связан. Конечно же, Минхо — это самое великолепное, что Джисон видел в своей жизни, но сейчас не лучший момент, чтобы что-то начинать. Этот заострённый разрез глаз, розовые губы, которые соблазнительно надуваются вне зависимости от того, что Минхо говорит, эти руки, которые хватают Джисона везде, где дотянутся... то, как Минхо на него смотрит — иногда слишком долго, как будто мир останавливается и выдёргивает их обоих из реального времени — это всё слишком отвлекает. Джисон с удовольствием сохраняет в памяти все моменты — например, когда он заставляет Минхо потеряться в своих собственных словах, или делает что-то, что заставляет старшего покраснеть и отвести глаза. Он считает своей победой каждый раз, когда он застаёт своего хёна врасплох. Старший, кстати, уже давно вышел за рамки этого понятия: Джисон уже давно перестал смотреть на него так, как смотрит на других. Алкоголь делает Джисона сонным и сентиментальным, в то время, как Минхо становится слишком болтливым и неспособным сидеть на месте, или вообще в принципе сидеть. Чан достал свою VR-гарнитуру и установил её в своей комнате, чтобы поиграть со всеми, но Чанбин дважды упал, а следующая игра, которую Бан включил, напугала Феликса почти до слёз, так что они просто включили музыку и разбрелись по разным углам. Минхо внезапно включается и начинает танцевать, если это можно так назвать. Он, типа, шевелится. Вежливо покачивая задницей. Хёнджин тоже, но Джисон на него и не смотрит. Джисон залипает в игру на телефоне, пока Минхо не решает потащиться к нему, чему-то хихикая при каждом шаге. Он валится на бок Джисона, тяжёлый и пахнущий клубникой, быстро утыкаясь носом в изгиб шеи младшего. Острый кончик его носа и мягкие губы тепло скользят по чувствительной коже, нежной и приветливой, и Джисон резко вздрагивает, несмотря на накрывающую его теплоту. Он отвлекает Минхо, запуская руку в его волосы, и чувствует едва слышные звуки из его гортани, когда его ногти начинают слегка поцарапывать кожу головы старшего. Джисон торжествующе улыбается. — Это было мурлыканье, хён? Ну что за котёнок. Минхо хихикает. — Тссс~ — Ты — кот, которого колдунья превратила в человека, — заключает Джисон. Он указывает пальцем на Хёнджина, который растянулся на коленях Чанбина, играя с кольцами на его пальцах. — Колдунья — это Хёнджин. — Я был бы милым котиком, Джисони? Джисон усмехается и заправляет выбившуюся прядь за ухо Минхо. Сейчас он светло-каштановый, и благодаря этому цвету волос выглядит мягким, а его глаза — невозможно бездонными. Но это не повод для Джисона потеряться в них: он терялся в них с самого начала. — Самым милым, — признаёт Джисон, — Ты был бы коричневым полосатым котом, как Дори. Джисон краем глаза ловит гордую улыбку, которая заставляет его покраснеть. Интерес к котам старшего, и упоминание о них в целом — самый простой способ сделать Минхо счастливым, и Джисон пользуется этим каждый раз. Он убирает руку от волос Минхо, чтобы посмотреть время на телефоне, но старший, недовольно надувая губы, тянется обратно, пока Джисон снова не касается его головы. Минхо довольно вздыхает. — Когда я в следующий раз поеду к ним в гости, хочу, чтобы ты поехал со мной. Пульс Джисона учащается. Каждый раз, когда Минхо упоминает, что хочет отвезти Джисона к своей семье, он испытывает особую нежность. Он несколько раз появлялся в кадре, пока Минхо разговаривал с мамой по фейстайму, и он ей, вроде как, понравился, но... Приглашение в его дом? Это трогательно, если не подпитывать надежду, что они с Минхо могут быть больше, чем просто друзьями. Джисон разворачивает Минхо к себе и смотрит на него. — Думаешь, они будут рады видеть меня в своём логове? Минхо уверенно кивает, хмурясь на намёк Джисона, что ему могут быть не рады. — Конечно. Мой Джисони и мои детки. Джисон отчаянно пытается не показывать, какое действие на него оказывает Минхо, когда говорит такие слова. Джисон клянётся, что взгляд Минхо опускается на его губы и задерживается там слишком долго. Он считает каждую секунду. Конечно, он не может думать трезво, когда речь идёт о Минхо, но он замечает все эти вещи: мимолётные взгляды и прикосновения, фразы, которые Минхо невзначай произносит, зная, какой они имеют вес. — Я бы с удовольствием пришёл, — хрипло отвечает Джисон. — Я рад. В конце концов, Минхо утаскивает их с вечеринки, жалуясь, что шум его раздражает (Джисон не скажет ему, что с таким угрюмым лицом он очарователен больше всего). Джисона затаскивают в комнату Минхо под предлогом того, что он непременно должен увидеть цветок, который старший припрятал. — Хан-аааа, Хани, смотри, — он выдёргивает маленький засохший цветок из керамического горшка на своём столе и подносит его к лицу Джисона, осторожно держа между пальцами. — Это цветок с того дня, когда мы во второй раз были в ботаническом саду, — добавляет он. О... Минхо серьёзно хранил это дурацкое растение, которое Джисон сорвал для него, когда они ходили посмотреть на цветы? Это правда столькое значило для него? Джисон делает глубокий вдох и пытается не забегать вперёд. Это был прекрасный день, и подарить цветок было милым жестом (он и сам так думает), так почему бы Минхо не сохранить его в качестве сувенира? Все же так делают, правда? Мысли Джисона снова забредают куда-то далеко. Минхо возвращает несчастное растение обратно на стол и подходит к Джисону, кладя руки ему на плечи. — Нуна тогда разрешила тебе сорвать цветок, и ты подарил его мне. Это тот самый! Ёнбоки рассказал мне, как его высушить, и теперь я храню его в маленьком горшочке. Жар, циркулирующий в его груди и животе, кажется густым туманом: что-то вроде того, что чувствует Джисон, когда выпьет в три раза больше, чем сегодня. Минхо заставляет его чувствовать слишком многое: опьянение, тепло, головокружение, и Джисон задаётся вопросом, сможет ли когда-нибудь привыкнуть к этому странному, ни на что не похожему ощущению, как будто возвращаешься домой. Когда от одного взгляда на старшего по венам течёт огонь. Тупого цветка, и всего, что он мог бы значить, но вероятно не значил, было достаточно, чтобы Джисон захотел упасть к ногам Минхо и признаться во всём, заставить старшего обернуться назад, чтобы посмотреть на совместно проведённые дни как на свидания. — В тот день на тебе был жёлтый свитер, поэтому я выбрал жёлтый. — говорит Джисон. Минхо склоняет голову на бок. — Ага. Джисон всегда любил смотреть в глаза старшего. Они огромные, тёмные и похожи на кошачьи. То, как мягко он моргает, создаёт впечатление, как будто на них постоянно нанесена подводка. Его пушистые ресницы выглядят неестественно длинными, и когда свет попадает на зрачки, они сверкают как солнце на водной глади. Можно было бы подумать, что его зрачки сейчас размером с луну благодаря алкоголю, но Джисон знает лучше. — Ты такой красивый, малыш. Минхо издаёт звук, который Джисон может охарактеризовать только как всхлип. Он дёргается и наваливается на младшего, и руки Джисона ловят его, нежно обхватывая за талию. Он такой тёплый — он всегда чертовски тёплый и согревает Джисона изнутри — и когда Минхо прижимается к его груди настолько крепко, чтобы они могли почувствовать сердцебиение друг друга, Джисон прячет лицо в изгибе шеи Минхо, вдыхая его запах, падая всё глубже и глубже. На этот раз никакого алкоголя, только тёплое мыло и запах его кожи, к которому всегда хочется возвращаться. — Джисони, — произносит Минхо. Его глаза становятся невероятно огромными и круглыми, и они прожигают Джисона, как и раскалённое белое пламя, облизывающее его вены. — Мой чаги-я. Джисон замирает, его тело напрягается. Он чувствует себя так, как будто его ударили по голове молотком. Он медленно отстраняется от шеи Минхо, снова находя его глаза своими, беспомощно смотрит на старшего, ожидая, что тот сейчас разразится смехом и скажет Джисону, что он бросил это в шутку. Но он этого не делает. Он смотрит Джисону прямо в глаза, упорно пытаясь сфокусироваться, несмотря на то, что из-за алкоголя его веки кажутся неимоверно тяжёлыми. Джисон неловко усмехается, хотя чувствует, что вот-вот сломается, бросится на Минхо и потребует прояснить, что между ними происходит и кто они друг для друга. Почему он произнёс это слово, осознавая, как много оно значит, почему хранит этот грёбаный цветок, который и близко не стоял с красотой Минхо? Он хочет знать, почему смотреть на старшего иногда так больно, почему дни, проведённые вместе, выглядят как свидания, почему каждое мгновение ощущается так, как будто они в ёбаном райском оплачиваемом отпуске. Ему нужно знать. Но спрашивать — это слишком. — Ты пьян. — заключает Джисон. Вероятно, Минхо хотел услышать совсем не это. Он роняет голову, как только слова срываются с губ Джисона, а после закатывает глаза и раздражённо вздыхает. — И что, если я пьян? — он толкает Джисона в грудь, практически без какой-либо силы, хотя выглядит рассерженным. — Да пошёл ты! Глаза Джисона расширяются. Он изо всех сил пытается сдержать забавляющуюся улыбку, потому что смеяться здесь было бы неуместно, но Минхо такой чертовски милый, что Джисон едва справляется с этим, закусывая губу. — Нет, — Минхо тычет пальцем ему в грудь, — Послушай меня. Ты не, — икает, — ты не понимаешь. — Он отчаянно хватает Джисона за плечи, и тащит к себе, пока тот снова не оказывается приклееным к старшему. Минхо — это контролируемый хаос. У него крепкая хватка, но сейчас он медлителен и рассеян, поэтому Джисон с огромным трудом доводит их до кровати, усаживая Минхо. Он сразу же заваливается на Джисона, склоняя голову ему на плечо. Джисон делает очень глубокий вдох, берёт маленькую руку Минхо в свою и большим пальцем выводит успокаивающие круги на тыльной стороне его ладони. — Tell me, baby. — произносит младший. Услышав это обращение, Минхо тихо поскуливает. Мягкий и довольный звук, от которого у Джисона всегда скручивает живот. Он готов называть так Минхо снова и снова, до тех пор, пока старший не будет цепляться за него изо всех сил. — Мой Джисони, — снова говорит Минхо, — Мой. Посмотри, ты улыбаешься! — Он обвиняюще показывает пальцем на губы Джисона. — Эта улыбка для меня. Всегда для меня. Когда... Когда что-нибудь случается, ты рассказываешь мне. Ты приходишь именно ко мне. Джисон сжимает его руку. — Конечно. Почему нет? — А почему да? Я..., — Минхо поднимается с плеча Джисона, опуская глаза в пол. Он глубоко вздыхает. Джисон, всё это время державший его руку, нежно сжимает её, побуждая старшего продолжить. — У меня есть все эти мысли и переживания, и они такие глупые, но ты слушаешь их все до единого, и никогда не начинаешь смотреть на меня по-другому, — Минхо кусает губу, — Я... Я годами тренировался, чувствуя себя таким одиноким и несоответствующим требованиям, а теперь я здесь, и я чувствую себя так, как будто я на вершине грёбаного мира. А знаешь, почему? — он умоляюще смотрит на Джисона, — Потому что ты рядом со мной. Ты подбадриваешь меня, утираешь мои слёзы и заставляешь меня, блять, сходить с ума, Хани. Я смотрю на тебя, и хочу иметь всё, потому что знаю, что могу это получить. Я могу. — ресницы Минхо мокрые от слёз, собирающихся в уголках невероятно больших глаз. — Хани, пожалуйста, скажи, мне, что я могу. Время как будто останавливается. Мозг Джисона застревает на последнем требовании. Он может иметь... Что конкретно? Возможно, всё, что Джисон может ему дать? У него и так это есть, только у него есть Джисон в том самом смысле, в котором не будет больше ни у кого, и старший сам это знает, не так ли? Он должен знать. Если Джисону придётся напомнить ему об этом случайным вечером, когда Минхо выпил несколько стаканов виски — хорошо, пусть будет так. — Лино, малыш, — сердце Джисона колотится в груди, когда он говорит это, — Я люблю тебя больше всего на свете. Я был твоим с самого начала. Минхо качает головой, и по его щеке катится слеза. Джисон стирает её в то же мгновение. — Но ты не чувствуешь того, что я хочу. — Не чувствую что? — Джисон бросает вызов сам себе, внезапно почувствовав, что должен вылить всё прямо сейчас, наплевав на последствия. — Что я полностью поглощён тобой? Что я, блять, умру, если не поцелую тебя, когда ты улыбаешься мне так, как умеешь только ты? — Я... — у Минхо отвисает челюсть. Он несколько раз открывает и закрывает рот, пытаясь подобрать слова, — Ты... Ты хочешь поцеловать меня? Типа, поцеловать? Джисон смотрит на него, забавляясь. — Очень хочу. Минхо неверяще трясёт головой. — Хватит страдать хернёй! Это не смешно. Минхо всегда был таким тугим, когда дело касалось отношений, или это Джисон был более скрытным, чем он думал? Нет, точно не второе: друзья каждый божий день дразнили его тем, насколько он упал в Минхо. — Хён, — строго говорит Джисон, — Я был влюблён в тебя с самого начала. Я даже не смотрел на других с тех пор, как встретил тебя, потому что ты — единственный, кто мне нужен. Ты должен это знать. Минхо смотрит на него. То, каким пристальным иногда может быть его взгляд, даже немного пугает, но не настолько, как тот факт, что сейчас Джисон наконец «сбросил с себя бомбу». Ну, точнее, бросил её в Минхо. Минхо неуверенно выдыхает. — Ты... — Люблю тебя, — говорит Джисон. — Именно в том смысле, в котором ты хочешь. Минхо зажмуривается и снова сваливается на Джисона мёртвым грузом, заставляя их упасть на матрас. Джисон чувствует что-то мокрое на своей шее и крепко обнимает Минхо, утыкаясь носом в его волосы, надеясь, что это его успокоит. — Я тоже тебя люблю, — почти всхлипывает Минхо. Джисон отстраняется, чтобы посмотреть на него. По его щекам снова текут слёзы. Джисон вытирает их и чмокает Минхо в нос. — Мне кажется, кому-то пора спатеньки, м? — Я требую свой поцелуй, — отвечает Минхо. Джисон считает, что это справедливо. Он снова усаживает их и поднимает руки Минхо, чтобы уложить на свою шею. — Без проблем, — говорит он, прижимаясь к губам Минхо. Они влажные и солёные от слёз, но Джисон слизывает их и надавливает языком, пока Минхо не приоткрывает рот. Он на вкус как клубника. После этого Джисон не сможет есть её, не вспоминая об этом. Они будто бы изучают рты друг друга, когда их языки сливаются в идеальный тандем, более опьяняющий, чем любой напиток, который Джисон пробовал. — Твоя кровать, — фыркает Минхо, когда они отстраняются друг от друга. — Хочу спать в твоей кровати. — В моей кровати? Минхо наклоняет голову, — Да, она пахнет тобой. Джисон делает глубокий вдох. — Хорошо, но сначала выпей немного воды, а? Ради меня. — Окей, — хмыкает Минхо. Полбутылки воды залпом, и Минхо снова оказывается в его комнате, одетым только в нижнее бельё и лежащим на груди Джисона. Его губы оставляют влажные поцелуи на ключицах Джисона, заставляя его дрожать, несмотря на то, что в комнате жарко. — Скажи это ещё раз, — умоляет Минхо. — Я люблю тебя, — шепчет Джисон. Когда Джисон просыпается, он чувствует голую, тёплую грудь, прижимающуюся к его спине. Он немного не понимает в чём дело, пока не вспоминает, что это грудь Минхо, и что старший остался спать с ним. Минхо, на которого он вылил все свои чувства накануне, как влюблённый дурак. В груди тянет, когда он вспоминает, что Минхо сделал то же самое, ответил на его чувства, и что они находятся в одной постели не только потому, что они — лучшие друзья. Они в одной постели потому, что хотят быть друг с другом. Минхо хочет быть с ним. Джисон теряется в этих мыслях, пока не замечает, что что-то упирается ему в поясницу, и его желудок переворачивается, когда до него доходит. Блять. Минхо твёрдый. Они обменивались отчаянными, небрежными поцелуями прошлым вечером, в самый разгар момента, когда- Чёрт, когда Джисон признался в любви старшему. И он ответил. В итоге, они свалились в кровать, и теперь Минхо выполняет роль печки, обёрнутой вокруг его тела. Печки со стояком. Какое у всего этого должно быть описание? Твой лучший друг, который ответил на твои романтические чувства, целует тебя до тех пор, пока вы оба не вырубаетесь от изнеможения, и спит в твоей постели по своему же требованию, утыкаясь в твою поясницу своим- Стоит ли разбудить его и отшутиться? Должен ли Джисон вообще что-то с этим делать? Чёрт, он хочет. Он, вероятно, умрёт, если не коснётся Минхо и не заставит его распадаться под собой в ближайшие 48 часов или около того. Хорни-бомба в его голове скоро взорвётся. — Лино-я, — мягко говорит он, вызволяя ногу из мёртвой хватки старшего, и толкает Минхо ей же, пытаясь разбудить. Минхо несколько раз издаёт нечленораздельные звуки и сильнее прижимается лицом к затылку Джисона, сжимая его крепче, и... Да. Двигает бёдрами. — Минхо, — предупреждает Джисон, чувствуя, что ткань его боксеров начинает натягиваться. — Мм? Хани? Минхо снова двигает бёдрами вперёд. — Хён, ты серьёзно? — говорит Джисон, надеясь, что его голос не выдаёт того, что он чертовски возбуждён из-за всего происходящего. Минхо выдыхает ему в шею, заставляя затвердеть ещё больше. Господи, да он в аду. Персональном аду, созданном для его похотливых грехов. — Сорян, — выдаёт Минхо, горячо выдыхая в шею, что никак не помогает младшему успокоиться. — Постель пахнет тобой. Точнее, нами. Ну и как-то твёрдо стало. Блять. Жар сводит низ живота, заставляя член подёргиваться под тканью нижнего белья. Он должен поцеловать Минхо, оставить следы своих губ везде, где только может, пока есть шанс. Он возится в руках Минхо, переворачиваясь, насколько это возможно, и цепляется за бёдра старшего, притягивая и заставляя оседлать себя. — Блять, детка, иди ко мне. Минхо с энтузиазмом перекидывает ногу через бёдра Джисона и вытягивает руки в поисках опоры, ставя ладони по краям от лица младшего. Он такой тёплый, сонный, пахнет простынями Джисона, и, блять, ещё бы Джисон не стал окончательно твёрдым в этот момент. Джисон впитывает в себя этот неземной вид утреннего Минхо: пушистые волосы падают на его прекрасное лицо, тяжёлые веки всё ещё смаргивают сон, короткие выдохи срываются с приоткрытых губ. Его вид выбивает весь воздух из лёгких. Джисон облизывает сухие губы. — Хён, могу я... Минхо опускает бёдра и скулит. — Пожалуйста. — Блять, — выдыхает Джисон. Он неуверенно тянется к бёдрам Минхо, пытаясь заставить мозг поспеть за своими движениями и сосредоточиться. Минхо отчаянно вжимается бёдрами в него, закрыв глаза и закусив нижнюю губу. Джисон практически ничего не видит из-за тяжёлого одеяла, загораживающего ему обзор, и тянется, чтобы схватиться за угол и отбросить его. И— — Блять, детка, — произносит Джисон, задерживая взгляд на каждом сантиметре медовой кожи. Загорелая кожа Минхо, его мускулы, и его чёртовы бёдра — Джисон хочет, чтобы его рот побывал на каждом их сантиметре, хочет оставить там свои следы и наблюдать за тем, как они расцветают, хочет, чтобы эти бёдра обвились вокруг его талии, когда он будет глубоко в нём, и— Блять. Минхо тесно в белье, он отчаянно желает разрядки, поэтому Джисон накрывает ладонью его длину. Звук, который издаёт Минхо в этот момент — это самый красивый и эротичный звук, который он когда-либо слышал. — Не могу поверить, что вижу тебя таким, — говорит Джисон. Дразнится, шагая пальцами вверх, задерживаясь на головке, наблюдая, как Минхо вздрагивает всем телом. — Боже, — выдыхает младший, — Я хотел этого так долго, и это стоило ожидания. Посмотри на себя. Минхо отчаянно скулит, впиваясь пальцами в бока Джисона и оставляя следы в форме полумесяца. Джисон продолжает гладить его сквозь боксеры, легко и дразняще, усиливая давление там, где нужно. — Мой милый малыш, — шепчет Джисон перед тем, как поцеловать его, вбирая в себя все прекрасные звуки, которые издаёт старший. Он чувствует, насколько возбуждён Минхо, хотя он даже не успел раздеть его до конца, поэтому крепче сжимает кулак, добавляя давления к поглаживаниям, издевается, дразнит, и понимает, что не безуспешно — хватает нескольких мелких движений, и Минхо падает ему на грудь, задыхаясь в изгибе шеи. Его бёдра едва заметно вздрагивают, а затем останавливаются. Джисон чувствует дрожь его тела. Он... Он только что кончил? — Малыш? — шепчет Джисон, накрывая щёку старшего ладонью и побуждая посмотреть на него. Зрачки Минхо будто взорваны. Его дыхание всё ещё касается Джисона, ещё более тяжелое, чем было до этого, но, вместе с тем, более расслабленное и удовлетворённое. — Я, ээ, — глаза Минхо расширяются, и он прячет лицо где-то в районе ключицы Джисона. — Господи, это так неловко. — Ты- Минхо кивает. — Извини, ты просто- .... То, что ты сказал, и твой голос... — Ты такой милый. — Да хорош! — он прячет лицо за руками, — Мне стыдно. — Ааащ, милый ребёнок, — Джисон осторожно убирает руки, — У тебя крошечные ладони, не думай, что ты спрятался за ними настолько, что я не вижу, как ты краснеешь. Минхо надувается. — Ты такой противный. — Да? Тогда поцелуй меня, и я замолчу. — Хочу... — Минхо тяжело сглатывает, — Могу я прикоснуться к тебе, Джисони? Хочу сделать тебе хорошо- — Пожалуйста, — перебивает Джисон, накрывая его губы своими. Минхо избавляется от нижнего белья так быстро, что Джисон даже на секунду заволновался о том, как бы оно не порвалось. Он хихикает в рот старшему, представляя это, а потом резко прерывается собственным стоном, когда Минхо берёт его член в руку. Они падают набок, и Минхо просто смотрит. Джисону было бы неловко выдерживать его тяжёлый взгляд, если бы он в нём не нуждался. Его язык выскальзывает наружу, чтобы облизать губы, и застывает между рядами зубов. Джисону никогда так сильно не хотелось, чтобы кто-то коснулся его. — Детка, — его бёдра приглашающе двигаются. Он думает, что это странно — быть безжалостно ошарашенным тем, насколько он влюблён в Минхо, в конце фантастической дрочки. Но Минхо выбивает из него все мысли. Взгляд его полуприкрытых глаз прикован к руке, доводящей Джисона до исступления: долгие поглаживания и взмахи его запястья заставляют младшего пытаться сдерживать стоны, но не выходит. Его рука выглядит так чертовски хорошо, будучи обвитой вокруг члена Джисона, и старший не торопится довести его до пика, довольствуясь тем, что знает, что ему нравится, видит, как хорошо заставляет Джисона себя чувствовать. Всё было бы прекрасно, если бы Джисон уже не трещал по швам, думая о том, как быстро Минхо сдался перед ним, как красиво он выглядел, как он был только его. Это слишком. Уже слишком. Рука Джисона находит шею Минхо и тянет вверх, пока они не оказываются лицом к лицу. — Поцелуй меня, — умоляет он. Минхо не нужно повторять дважды. Он приоткрывает языком рот Джисона, чтобы скользнуть внутрь и попробовать его на вкус. Его горячий и тяжёлый язык — всё, что нужно, чтобы подтолкнуть младшего ещё ближе к грани. Джисон слишком быстро теряет голову, его мысли ныряют вникуда, сознание плывёт. Всё из-за Минхо и из-за того, как хорошо он заставляет Джисона себя чувствовать. Рука старшего двигается всё в том же темпе, язык лениво скользит по языку Джисона, как будто всё время в мире принадлежит им, и оргазм накрывает Джисона словно волна в спокойных водах океана, поцелованных солнцем. — Мой чаги-я, — шепчет он в губы Минхо, и изливается на его пальцы.

...

Они вместе чистят зубы, и Минхо толкает его локтем, чтобы первым сплюнуть пасту в раковину и поцеловать Джисона в щёку. Это чувствуется до смешного домашним, и Джисон улыбается сам себе, как дурачок. Минхо готовит ему блины и кофе на завтрак, и Джисон виновен в том, что отвлекает его, когда оттаскивает от плиты и прижимает к столешнице, снова засовывая язык ему в рот. Он почти поджигает еду и дважды выключает дымовую сигнализацию, но Минхо вовремя спасает ситуацию. Он наливает им кофе, добавляя сахар в чашку Минхо, пока старший раскладывает еду на стол. Он приготовил слишком много, и продолжает безжалостно нагромождать тарелки, но у Джисона как раз разыгрался аппетит, так что всё в порядке. — Значит, мне больше не надо сдерживать язык за зубами, когда я подопью? Потому что пьяному мне много что есть тебе сказать, Ли Минхо. Минхо хмыкает. — Например? Джисон задумчиво склоняет голову и пожимает плечами. — Просто стандартные штуки. В стиле, как сильно я тебя люблю, и как я хочу, чтобы ты задушил меня своими бёдрами- Минхо практически роняет тарелку, посылая блинчики в полёт по всей кухне. — О, Господи, ты бесстыжий. Джисон кивает. — Верно, верно. И ты меня любишь. Минхо шумно выдыхает. — Это трагедия, но да. —Эй! — вскрикивает Джисон. Затем возникает затянувшаяся пауза, — Ты же побалуешь меня, да? Минхо мягко качает головой. Милый румянец, которому Джисон очень любит быть причиной, расцветает на его щеках. Он крадёт кусок блинчика младшего. — Можем, мы, пожалуйста, закончить завтрак перед тем, как у меня преждевременно намокнут трусы? Как только эти слова слетают с его губ, в проходе появляется Хёнджин. Его руки сложены на груди, а на губах красуется самодовольная ухмылка. Джисон рассматривает его получше, и... Оу, вау, его шея — это просто бомба. — Я вижу, у вас была весёлая ночка, — издевается Хёнджин. Джисон драматично вскидывает брови. Он наблюдает творение Чанбина, украшающее всё пространство шеи Хёнджина и ухмыляется, забавляясь. — У тебя, походу, тоже. Такие засосы вообще проходят? — А??? — Хёнджин поднимает руку к шее и прикасается к местам, которые Чанбин, по-видимому, истерзал прошлой ночью: пятнистые красные отметины, небольшой отпечаток зубов, и практически фиолетовая метка прямо за ухом. Он вылетает из кухни, Джисон и Минхо больше не могут сдерживать смех. Через десять секунд из ванной раздаётся громкий визг. — Бинни, ты, блять, труп!