Addicted to Bad Ideas

      Для человека, который еще несколько минут назад был весьма громким, твой новый приятель оказался слишком незаинтересованным в постельных разговорах — никаких светских бесед и вопросов о том, насколько хорошо все прошло. Вы просто молча лежали бок о бок, едва соприкоснувшись плечами, и смотрели в потолок. Тишину прерывали только твое замедленное дыхание и случайный гул проезжающих за окном автомобилей.       Тебе было все равно. Хотя ты ожидала, что твой новый знакомый окажется чуть более прилипчивым — если закрыть глаза на его неопытность, бесстыдный энтузиазм и причуду, его спокойно можно было бы принять его за любителя пообниматься. Но ты предпочла бы сдержанность любой другой крайности. Тебе точно не хотелось повторять тот случай, когда какой-то, на первый взгляд, крутой парень начал рыдать тебе в грудь.       Тем более, ты чувствовала себя намного более измотанной, чем ты могла себе представить в начале вечера. Твое тело лежало почти безжизненно, а ноги были словно ватные. Тебе не хотелось вылезать из постели.       Время от времени ты просто подумывала о том, что было бы неплохо встать и хотя бы дойти до уборной. Но когда твой желудок издал низкий гул, напоминающий о том, что сегодня ты еще не обедала, у тебя буквально не осталось иного выбора. Ты подняла себя с кровати, промямлив 'скоро вернусь', и накинула овер-сайз футболку, чтобы прикрыть наготу. Твой гость даже не пошевелился, только кивнул головой в ответ.       Ты исчезла в ванной комнате, чтобы плеснуть себе в лицо прохладной водой. Тебя снова отвлекли мысли о еде: ты уже мечтала о том, чтобы приготовить гюдон*. Ты задумалась, не был ли голоден тот парень, который все еще лежал в твоей постели. Далеко не каждому ты могла бы предложить перекусить, но он был довольно неплохой компанией, хоть он никогда и не пытался сделать тебе одолжение и поддержать разговор.       Но когда ты вернулась в спальню, ты поняла, что он не планировал оставаться у тебя. Когда ты остановилась в дверях, он уже натягивал на себя мятую толстовку.       — Уже уходишь?              Он принялся чесать шею:       — Мы сделали то, за чем я пришел. Какой смысл торчать здесь дальше?       Хоть его слова и были сказаны пренебрежительным тоном, в них слышался едва заметный проблеск неуверенности: его губы слегка искривились, а взгляд задумчиво направился в сторону, как будто он решил, что допустил ошибку. Хоть этот проблеск и был мимолетным, было сложно не рассмеяться над таким сочетанием резкости и нерешительности. Оно было довольно милым.       То же самое можно было сказать и про то, как он посерьезнел в ответ на твое веселье, засунув руку в карман и трогая то, что он там хранил.       — Что?       — Ничего, — ты покачала головой, пытаясь сдержать очередной смешок, но его глаза остались прикованными к тебе, и его хмурый взгляд становился все более глубоким и раздраженным. Тебе было слишком его жаль, так что ты не смогла ему все объяснить, — Серьезно, все в порядке. Если тебе нужно развлечение без условностей, я не против. Большинство людей просто не готовы говорить о таком прямо, вот и все.       — Большинство людей идиоты, — проворчал он, смягчив свою оборонительную позицию.       Ты не стала спорить. Если бы причуда не гарантировала тебе мизантропических настроений, то их определенно гарантировала бы работа в сфере услуг.       Больше он ничего не сказал. Он протиснулся мимо тебя и засунул босые ноги в свои красные кеды, после чего остановился, чтобы снова посмотреть в твою сторону. Ты думала, что он хотел попросить у тебя номер телефона, но он этого не сделал, а ты не стала предлагать. Тебе было все равно, что он не представился должным образом, но расставание без раскрытия информации было игрой, в которую могли играть двое. Ты уверенно смотрела на него, пока он чесал шею.       — Ты же не можешь работать каждую ночь. Когда в следующий раз ты будешь в баре?       Впереди тебя ждали два выходных дня, но в целом твой график был стабильным: обычно ты выходила на смену, когда в бар начинала стекаться первая волна вечерних посетителей, а заканчивала около двух часов ночи, оставляя Шигео разбираться с теми, кто сидел в баре до его закрытия и до первых утренних поездов. Ты рассказала гостю про свой график, чувствуя триумф от того, что тебе удалось вынудить его признаться, что он хочет увидеть тебя снова, хотя бы таким образом.       Он задумчиво кивнул, как бы зафиксировав в памяти эту информацию, и взглянул на тебя в последний раз — начиная с голых ног и поднимаясь выше. Уголок его рта чуть приподнялся. Ты посмотрела на него в ответ точно таким же взглядом, испытывая желание забыть о еде и пригласить его обратно в постель. Но прежде чем ты успела взвесить свое решение, он развернулся и ушел.       Ты так и не узнала, каким образом он исчез из твоей квартиры несколько ночей назад, но на этот раз он хотя бы вышел через дверь.

***

      На следующий день ты кое-как заставила себя встать с постели раньше полудня, что было невероятным подвигом, учитывая, что ты постоянно засыпала поздно из-за ночных смен. По крайней мере так ты могла отвлечься от мыслей о своем анонимном приятеле, хотя тебе и было трудно преодолеть желание остаться на мягких простынях и подумать о нем чуть активнее.       Но ты справилась. Потому что это был не просто выходной день, это был еще и день выплаты зарплаты. И это значило, что тебе было чем заняться.       Ты быстро приняла душ, оделась, накинула поверх своих любимых джинсов куртку и потащилась к двери. Ты ненадолго остановилась по пути к бару, чтобы занырнуть в круглосуточный магазин за углом и захватить крайне необходимый для жизни кофе, надеясь, что это поможет тебе пережить затянувшееся истощение.              Несмотря на то, что уже во всю светило солнце, весна еще только начиналась, и снаружи по-прежнему ощущалась прохлада легкого ветерка. Тепло, проходившее сквозь бумажный стаканчик, приятно грело твои ладони.       Дойдя до бара, ты не стала утруждать себя тем, чтобы обойти здание и войти через вход для сотрудников. Вместо этого ты вошла через парадную — неприметную дверь с облупившейся зеленой краской, рядом с которой располагалась затемненная витрина. Ничего поблизости не давало понять, что здание представляло из себя питейное заведение. Ты была более чем уверена, что соответствующей лицензии у бара тоже не было — буквально ничто в этом месте не намекало на легитимность. Даже процесс найма состоял из короткой встречи и последующего рукопожатия. Шурин твоего начальника был человеком, которого лишь с с большой натяжкой можно было назвать другом семьи, но именно он направил тебя на эту позицию. Разумеется, ты не заполняла никаких документов о приеме на работу.       Всем сотрудникам платили исключительно наличными — никаких чеков, только аккуратные пачки купюр, которые выдавались раз в месяц. Отсутствие любых бумажных следов частично объясняло, почему твой босс — грубый пожилой мужчина по имени Цудзи, — сидел в кабинке у входа в окружении небольших денежных стопок. Он настаивал на том, чтобы придерживаться именно такой системы, поэтому он предпочитал сидеть в баре, пока заведение было технически закрыто для посетителей. Тесный офис, располагавшийся в задней части бара, в основном не использовался.       Из толстых губ начальника свисала сигарета, а перед ним лежала раскрытая бухгалтерская книга, глядя в которую он отсчитывал деньги и в которую записывал суммы, щурясь от тусклого желтого света и время от времени останавливаясь, чтобы стряхнуть пепел с сигареты прямо на потертый деревянный пол. В его действиях не было ничего вызывающего: полы и без того были липкими и грязными, а в помещении и так всегда воняло дымом. Это был обычный кабак, целиком и полностью.       Цудзи даже не поднял на тебя глаза, когда ты подошла.       — Все еще ошиваешься здесь, да? — проворчал он, пододвигая к тебе пачку банкнот. Он почти никогда не присутствовал в баре в рабочее время.       Утвержденная система предполагала, что тот, кто остается за старшего, открывает бар утром и закрывает его в конце рабочего дня. Поэтому ты почти никогда не видела своего босса; он либо настолько доверял своим сотрудникам, либо был полностью равнодушен к возможности быть ограбленным.       Ты взяла деньги и тщательно их пересчитала, потому что, в отличие от него, ты не была настолько доверчивой. Конечно, твоя причуда сразу бы дала понять, что тебя обделили, но ты бы предпочла, чтобы проверка была более заметной, чтобы у босса не возникло мысли о твоем увольнении.       — Не могу остановиться, — ответила ты, пересчитывая купюры, — Где же еще я найду настолько низкооплачиваемую работу?       Начальник издал смешок, который превратился в мокрый кашель, и начал бить себя кулаком в грудь, пока кашель не прекратился.       — Смешно, ребенок.       Ты закатила глаза от его обращения. Он звал тебя ребенком с тех самых пор, когда ты только начала на него работать. Тогда тебе едва исполнилось 18 и ты пыталась сориентироваться в этом странном возрастном промежутке между старостью, когда уже можно получать государственную поддержку, и молодостью. И ты понятия не имела, как тебе, черт возьми, справляться. Возможно, "везение" было неподходящим словом для описания того, как ты нашла себе работу. Вряд ли существовал еще более дерьмовый вариант, так что ты могла бы найти для себя более прибыльное дело, применив свою причуду, но ты все равно была рада, что оказалась именно здесь.       Но если отбросить воспоминания, то ты понимала, почему прозвище "ребенок" к тебе так прилипло. Помимо Шигео в баре работала одна официантка, и то на неполный рабочий день, и два бармена, самому младшему из которых было далеко за сорок.       — Есть какие-то жалобы? — спросил Цудзи, когда ты наконец закончила пересчитывать деньги и сложила их в передний карман.       — На этот раз, пожалуй, нет.       — Славно, — проворчал он, — Полагаю, в таком случае я увижу тебя снова в следующем месяце.       — Возможно, — неопределенность была полностью наигранной. В целом, тебе нравилась твоя работа. В частности, твои коллеги и автономия, которую предоставлял полностью безразличный начальник. Тебе даже нравились посетители. Они были не самой простой в обслуживании толпой, но по крайней мере они были интересными. Так что ты никогда всерьез не рассматривала вариант с поиском другой работы, несмотря на низкую зарплату.       В конце концов, зарплата не имела для тебя большого значения, ведь у тебя были другие способы зарабатывать деньги.

***

      В Иокогаме и Токио располагались десятки киосков такаракудзи**, которые торговали лотерейными билетами, и ты уже знала практически их все. Причём, знала настолько хорошо, что у тебя даже была специальная записная книжка, в которую ты заносила все детали: местоположение, часы работы, близость от других киосков и — благодаря череде утомительных проб и ошибок — какие киоски были наиболее посещаемыми, а в каких наблюдалась сильная текучка кадров.       Последнее было особенно важно, потому что ты бы не хотела, чтобы тебя запомнили. Участники лотереи, победившие во второй раз, обязательно будут выделяться, а тебе вообще не следовало в них участвовать.       Однако ты не позволила бы этому неудобному факту остановить тебя. В тот день ты приехала в Токио и наслаждалась хорошей погодой и ароматом цветущей вишни на ветру по пути от ближайшей парковки к площади Хатико. Там стоял яркий красно-желтый лотерейный киоск, у которого всегда толпились покупатели. Он идеально подходил для твоих целей, и ты купила два билета у мужчины средних лет с редеющими волосами. Ты отошла в сторону, чтобы не задерживать посетителей позади себя, и потерла монету в двадцать иен о приобретенные глянцевые карточки.       В детстве ты покупала лотерейки вместе с мамой, и тебе понадобилось много лет, чтобы понять, почему она предпочитала посещать самые оживленные киоски. Ты не сразу поняла и то, почему ты должна была держать информацию о своей причуде при себе, или почему тебе всегда было неловко, когда работники киоска любезничали с тобой, думая, что это так мило, что твоя мама позволяет тебе выбрать, какие билеты купить или какие полоски соскрести. Только когда ты стала старше, к тебе пришло осознание, что такая деятельность была незаконной. Поначалу ты сильно беспокоилась по этому поводу, но со временем все этические сомнения наконец тебя отпустили, и произошло это задолго до того, как у тебя появилась возможность отказаться от рутины.       Оглядываясь в прошлое, ты признавала, что стратегии твоей матери были весьма разумными: как правило, люди не подозревают детей или женщин в мелких правонарушениях. Жаль, что она не использовала свой ум в других сферах жизни.       Первая лотерейка, которую ты купила, подарила тебе 300 иен — не самый впечатляющий результат, но даже с использованием своей причуды ты не смогла бы контролировать расположение билетов в стопке.       К счастью, на второй лотерейке было то, за чем ты пришла, — за серебряными стружками латексных чернил скрывался приз в 15 000 иен. Ты снова встала в очередь, чтобы человек в окошке вручил тебе форму для заполнения, после чего ты получила бы свой выигрыш.       Лотерейная ассоциация и Реестр причуд обменивались информацией, чтобы люди с выгодными причудами не смогли обмануть систему. По сути, у них просто был черный список со всеми именами, поскольку сведения о причудах были конфиденциальной информацией. Но этот реестр был слишком большим, чтобы работники киосков могли проверить каждого, кто выиграл 100 иен, и им приходилось идти на некоторые компромиссы.       Поэтому агентства проверяли всех победителей, получивших больше определенной суммы, причем использовали методы разной степени абсурдности. Любые выигрыши свыше 100 000 иен выплачивались банками и требовали огромного количества документов. Это обещало много беготни и рисков и полностью того не стоило. С суммами поменьше дела обстояли куда проще. Для победителей, получивших менее 10 000 иен, проверка не требовалась. А все суммы в промежутке между 15 000 и 100 000 иен, требовали от розничных торговцев лотерейными билетами только проверку идентификации. К счастью, последняя часть вызывала проблемы только в том случае, если у тебя не было поддельного удостоверения личности.       Или пяти.       Ты вернула бланк продавцу вместе с карточкой Juki, на которой было написано, что тебя зовут Симамато Рэйко, и был указан адрес квартиры, в которой ты ни разу не была. Через несколько минут ты уже шла по улице к другому киоску, и куча наличных в твоем кармане стала немного тяжелее. Таким был твой ритуал в день зарплаты: сначала ты получала небольшие деньги от Цудзи, а потом ехала в город и превращала их в приличную сумму, достаточную, чтобы обеспечить себе более комфортные условия для жизни.       После обхода первых нескольких киосков ты уже подняла свой доход до 55 000 иен и стала чувствовать себя намного лучше на пути к следующему ларьку из твоего списка. Скучающая молодая женщина за прилавком наблюдала за тем, как ты рассматривала ряды красочных карточек, а ты без ее ведома активировала причуду, которая очень помогла тебе сделать выбор.       Трудно было описать, что такое Интуиция, но охарактеризовать некий абстрактный внутренний инстинкт было ничуть не легче. Еще сложнее ситуацию делал тот факт, что ощущение было изменчивым и варьировалось от легкого побуждения продолжить определенное действие или избежать его до чувства откровенного страха в тех редких случаях, когда оно активировалось без твоего контроля — но последнее происходило только в тех случаях, когда ты неосознанно подвергалась риску получить тяжкие телесные повреждения. Если не считать смерти от электрического оргазма, то в твоей жизни была только пара таких случаев: в первый раз тебя парализовало от первобытного ужаса прямо перед тем, как грузовик с визгом пронесся по дороге, которую тебе нужно было перейти; во второй — ты спонтанно изменила свой маршрут до школы, а потом узнала, что благодаря своему решению ты не оказалась в числе тех, кого завалило обломками во время атаки злодея.       Когда ты определилась с тем, какие лотерейки выбрать, ты почувствовала полную уверенность и ощущение, будто твое тело двигалось само, и ты указала на билеты во втором и пятом рядах. Лотерейки были из серии простых игр на геройскую тематику, в которых ты автоматически выигрываешь 20 000 иен, если картинка под стираемой полоской совпадает с изображением героя, напечатанном в правом верхнем углу карты. Ты быстро расправилась со стираемыми покрытиями, за которыми скрывались карикатурные изображения Мируко, Старателя и пары других второстепенных героев...       ...Абсолютно ничего. Ни одно из изображений не соответствовало сияющему лицу Леди Горы в верхней части билета. Ты перешла на вторую карточку, на этот раз на лицевой стороне был изображен Бест Джинс, но и она оказалась бесполезной. Ты посмотрела на свои лотерейки с явным раздражением.       — Может быть, в следующий раз Вам повезет больше, — монотонным голосом ответила продавщица, растягивая слова. Было очевидно, что ей наплевать на твою удачу, но ты не могла ее в этом винить. Ты скомкала лотерейки, выбросила их в мусорное ведро прямо рядом с киоском и ушла, не сказав ни слова.       За все эти годы ты должна была запомнить, что лучше не раздражаться каждый раз, когда ты проигрываешь. Как ты уже говорила своему странному светловолосому другу, когда вы сидели в закусочной, — ты объективно знала, что если причуда не приводила тебя к желаемому результату, то это было только к лучшему.       Но на самом деле тебя расстраивал не сам результат; даже не плохие воспоминания, которые пробуждали такие неудачи, поскольку твоя мать так и не смогла понять, что иногда проигрывать лучше. Хотя отчасти дело было и в этом тоже.       Что на самом деле вызывало горечь и раздражение, так это то, ты все равно никогда не узнаешь, почему тебе нужно было проиграть. Вот что выводило тебя из себя. Не просто лотерейные билеты, которые сами по себе были совершенно не важны, а каждый проигрыш без последующего объяснения причины, или каждый отказ от запланированного курса действий, если у тебя хватало — или не хватало — ума использовать свою причуду.       Выяснялось, что то, что ты должна была делать, сильно отличалось от того, что ты хотела делать.       Конечно, иногда ты просто рефлексировала о том, в чем была причина такого несоответствия, и порой таких размышлений было достаточно.       Каждый раз, когда ты терпела неудачу в карточном трюке, ты хотя бы была уверена, что избежала гнева очередного обиженного неудачника. В конце концов, посетители вашего бара часто оказывались вспыльчивыми, но пока что ни один из них не выдал ничего страшнее недовольного нытья в ответ на свой проигрыш. Намного сложнее было понять логику в ситуациях с лотерейными билетами, что уж говорить про более сложные ситуации, в которых тебе приходилось использовать причуду. Быть может, клерк смог бы распознать поддельное удостоверение личности? Может, тебя ожидала бы какая-нибудь неизбежная опасная встреча, если бы ты продолжила стоять у киоска, или какая-нибудь странная случайность, которую легче было бы избежать при помощи проигрыша, а не внезапной потребности сделать три шага влево.       В этом-то и была вся проблема — узнать было просто невозможно.

***

      После завершения короткого путешествия по Токио ты стала богаче почти на 100 000 иен — пожалуй, этот месяц был не самым прибыльным, но бывало и хуже. Вообще, в другой месяц у тебя закружилась бы голова от такой суммы, и ты была бы в восторге от получения быстрых денег и от того факта, что тебе все сошло с рук. Но два проигрыша посереди твоей прогулки испортили всю радость.       Раздражение не покидало тебя до самого возвращения домой, и ты решила отказаться от привычного ритуала с прожиганием части легких денег на покупки или богатый ужин. Сколько бы ты ни говорила себе, что ты ведешь себя глупо, недовольство не покидало тебя до конца выходных.       Только две ночи спустя, когда ты снова шла в сторону дома в компании своего по-прежнему анонимного знакомого, ты поняла, насколько все это было иронично. Ты спишь с человеком, о котором тебе не слишком-то и нужно было что-то знать, а какие-то мелкие и более личные вопросы в это время не переставали тебя грызть, если ты им позволяла.       Дело было даже не в том, что он не был тебе интересен — напротив, ты была в нем заинтересована, даже когда за вашим вторым сексом последовал третий, за третьим — четвертый, и так далее. Твой новый друг стал почти постоянным посетителем вашего бара. Но связанная с ним интрига была куда более приятной. Она была больше похожа на игру, нежели не бесячий черный ящик. Он просто появлялся каждые несколько дней и смотрел на тебя из-за привычного дальнего столика в углу бара, безмолвно потягивал напиток, который ты ему приносила, и ждал окончания твоей смены. Ты каждый раз называла его "парнем из парка", в надежде, что однажды ему надоест это прозвище и он надумает наконец представиться, но ему так и не надоедало, а ты, в свою очередь, не спрашивала у него напрямую. Чем дольше продолжалась анонимность, тем больше ты воспринимала вопрос о его имени как признание поражения.       И ты сомневалась, что он все тебе расскажет.       Несколько раз ты спрашивала его о довольно личных вещах, например, в какой части города он живет, учится ли он где-нибудь или работает. В лучшем случае он просто отвечал 'нет', в худшем — абстрактное 'не имеет значения', отказываясь рассказывать тебе хоть что-нибудь. Сам он тоже не проявлял особого интереса к более близкому знакомству с тобой — как только стало ясно, что ты не горишь желанием обсуждать с ним причуду, он практически перестал задавать тебе хоть какие-то вопросы.       Единственным исключением из полного информационного затмения был вопрос о том, смотрела ли ты спортивный фестиваль UA. Он задал его во время натянутой светской беседы на третьей неделе вашего знакомства. Его губы скривились, когда он произносил эти слова, почти так же, как когда он упомянул Всемогущего и Мистера Ночноглаза во время обсуждения твоей причуды в закусочной. В обоих случаях он выглядел довольным после твоего ответного "нет", так что ты пришла к выводу, что ему не нравятся герои.       Так же, как и всем остальным гостям вашего бара. Ничего нового.       Но в отличие от загадок, которые подкидывала тебе твоя причуда, ту неизвестность, которой был окружен парень из парка, ты могла списать как незначительную деталь. Она на самом деле не имела значения, учитывая то, чем вы двое каждый раз занимались. К тому же, было что-то милое в таком сильном контрасте между его бесстыдной страстью в спальне и его молчаливым упрямством за ее пределами — контраст, который становился все более заметным после вашей первой ночи. Его слабая неуверенность в себе медленно сходила на нет, пока ее место не занял один лишь беззастенчивый энтузиазм.       После второго секса остался только слабый намек на неуверенность, когда вы разделись. Тогда же ему понадобилось немного времени, прежде чем горячо прикоснуться к твоей шее языком и губами и засунуть два пальца в твое влажное влагалище.       Мгновением позже он вынул их из тебя и отправил в рот, закрыв глаза от восторга       — Черт, в прошлый раз я не попробовал тебя на вкус, — и ты была рада наверстать упущенное. Он владел языком не так хорошо, как руками, по крайней мере поначалу, но довольно скоро он добился того, чего хотел. В общем-то, как и ты.       Он стал еще более несдержанным, после того как ты оказала ему ответную услугу неделю спустя. Едва перейдя порог квартиры ты толкнула его на диван и обхватила губами его толстый член, издав стон удовлетворения. Он сразу же потерял голову, заерзал и застонал в ответ на твои действия, но потом он просто устроился поудобнее и принялся грубо теребить твои волосы, шепча "хорошая маленькая шлюшка", оскверняя твои рот и горло и изливаясь внутрь без предупреждений и извинений.       Его бесстыдное нетерпение казалось тебе даже слишком приятным. Тебе льстило то, каким безумным он становился, когда жаждал войти в тебя любым из доступных ему способов. Последняя ваша ночь не была исключением — как только ты впустила его в квартиру, он не оглядываясь отправился в сторону спальни. Когда ты заперла дверь и пошла за ним, он уже стоял без рубашки, а его черные джинсы были расстегнуты так, что ты могла увидеть часть его покрытого жесткими волосами лобка. Ты не сразу это заметила, но, похоже, он не считал нижнее белье такой уж необходимой вещью, ровно как и носки.       Однако он не позволил тебе в полной мере насладиться этим зрелищем. В тот момент, когда ты остановилась у входа в спальню, он тут же сократил расстояние между вами и начал тянуть тебя в сторону кровати. Его губы тут же оказались на твоей шее, а руки принялись трогать все мягкие части твоего тела. Ему нетерпелось поскорее снять с тебя нижнее белье и поставить на четвереньки, чтобы приподнять твою юбку и провести пальцами по твоей вульве. Сделав это, он издал возбужденный стон, когда почувствовал, какая ты влажная.       Тебя не напрягала такая спешка — его желание поскорее перейти к делу полностью отражало твое собственное, — но когда головка его члена начала скользить по твоей промежности, тебе пришлось оказать ему сопротивление. Ты попыталась потянуться к тумбочке, но он слишком крепко удерживал тебя на месте.       — Не двигайся, — тяжело задышал он, продолжая держать тебя за талию. Ты замерла, и он потянулся к твоей тумбочке сам, — Я хочу тебя именно так.       Он тут же забыл о сказанном, когда выдвинул нужный ящик. Его замешательство сбило тебя с толку — все-таки неловкая поза и нарастающая пульсация между ног мешали тебе думать быстро. Только когда он поднял на тебя глаза, ты вспомнила, что он никогда еще не заглядывал в тот ящик, а ты хранила в нем не только презервативы.       — Я и не знал, что у тебя так много приборов, — вздохнул он.       После его слов твое лицо исскривилось от неловкости, но он не обратил на это никакого внимания — он был слишком занят рассматриванием найденного ассортимента игрушек. Твоя коллекция не была слишком огромной: наручники для дам и молодых людей, которым нравились такие практики, и пара вибраторов и прочих мелких аксессуаров, — однако его ухмылка говорила о том, что он был заинтересован в открывшихся перед ним возможностях.       Он несколько раз прошел языком по своим сухим губам, а затем схватил кожаные наручники и вибратор. Его взгляд был полон сильного возбуждения, и ты почувствовала себя немного виноватой за свою неоднозначную реакцию.       — Да, — ответила ты, указывая на вибратор. Затем ты указала на наручники, — И нет.       — Нет?       — Я не позволю кому-то, кого я едва знаю, меня связывать. Из этих наручников нельзя выбраться.       Твой аргумент не показался ему весомым, о чем говорили его надутые губы. Он начал чесать шею, все еще продолжая держать в другой руке наручники.       — Не понял. С твоей причудой у тебя не должно быть таких сомнений.       Ты смущенно заерзала, приподнимаетесь на локтях. Тебе было жаль, что вы перешли к этой теме именно сейчас.       Технически он был прав, но твоим главным желанием в тот момент было наброситься на него, сказав, что ты не обязана использовать свою причуду только для того, чтобы он мог воплотить в жизнь свои порнографические фантазии.       Однако более неконфликтная часть тебя признавала, что его утверждение было довольно разумным. Действительно, если бы ты согласились, ты могла бы рассчитывать на Интуицию, которая предупредила бы тебя о том, что ты собираешься совершить ужасную ошибку. Даже если бы ты этого не хотела, ты в любой момент могла бы осознанно активировать ее.       Но этому не бывать.       — Вообще я не использую причуду в таких ситуациях, — пробормотала ты. На данном этапе жизни ты не использовала ее почти ни для чего, кроме своих рутинных дел вроде карточных трюков или лотерейных билетов. Но вряд ли он мог об этом знать, учитывая, что ты закрыла тему своей причуды задолго до того, как у него возникли такие вопросы.       Но теперь он вновь увлекся этой темой, покуда вы снова ее подняли. Вместо того, чтобы с тобой спорить, он только спросил:       — Почему?       Он казался искренне заинтересованным и стал гораздо более разговорчивым, чем минуту назад, а его похотливое выражение лица сменил резкий блеск в малиновых глазах — тот же взгляд ты заметила во время вашего первого полноценного разговора, когда твоя причуда была для него загадкой, которую он должен был разгадать. Несмотря на все нежелание, тебе пришлось дать ему честный ответ.       — Потому что доверие ничего не значит, если оно достается таким способом.       Его губы изогнулись в недовольной гримасе, но она была больше похожа на задумчивость, нежели на недовольство. Он слегка наклонил голову, а его взгляд так пристально сосредоточился на тебе, что тебе пришлось заерзать под его тяжестью.       — Ха, — ответил он секундой позже, касаясь пальцем шеи.       Затем он бросил наручники обратно в ящик и схватил презерватив. Его задумчивый взгляд снова сменила злобно-похотливая ухмылка, и он нажал кнопку на вибраторе. Затем он встал позади тебя и провел им по твоим бедрам, хрипло смеясь. Ты задрожала от прикосновений.       — Что ж, ладно. Он наклонился еще ближе, и его хриплые слова обожгли твое ухо, — Мне придется с этим смириться.