one line

ваши родители случайно не садовники? у чимина на радаре огромный сорняк, который бы выдрать с корнем или хотя бы приструнить на время секатором. — че приперся? — хе-е-ен, я тебе сладости принес, — и стоит, рисуется, посмотрите на него. ходячий сорняк три тысячи чон чонгук. пак болезненно пялится на младшенького, с коварной усмешкой застывшего в проеме его комнаты. который завалился так, будто это его собственная. трясет своим пакетом с печеньями, конфетами и шоколадками, пока чимин медленно звереет и его лицо по-сучьи заостряется. чон даже умудряется переместиться на паковскую кровать, пока чимин, собственно, заводится. — при всем уважении к твоей маме, — тихо и немелодично рокочет пак в низком регистре своего диапазона, когда чонгук достает конфеты и начинает их жрать при парне, напоказ шурша обертками, — какой же ж ты сукин сын, чонгук-а, я же на диете. — чимин-щи, я юнги-хену пожалуюсь, что ты меня обзываешь. — а я джин-хену, что ты опять жрешь конфеты перед сном, и к тому же провоцируешь еще и меня. — фи, как по-детски, — дуется макне, отворачиваясь к стенке и продолжая распаковывать чуть ли не с грохотом эти обертки с греховными усладами внутри. чимин неверяще вздергивает брови. — пойду штаны на лямках натяну, что ли, пока ты покидаешь мою комнату, — и смотрит выжидательно, штаны в ближайшее время натягивать не планируя. чонгук обиженно поджимает губы и мнется, протирая углубление в кровати. сидит с минуты три, уже вызывая какое-то беспокойство и вопросы. — мне грустно, — выдает он, шурша. чимин глубоко вздыхает, сводя легкое раздражение и не по-серьезному концентрированную злость на нет, и ясно-ясно улыбается — чонгук, кажется, даже щурится от света. — а вот это уже другой разговор, куки, мамочка слушает. — придурок, — бухтит младший. — мы все друг друга стоим, — широко и искренне ухмыляется чимин, заползая на кровать со спины и наваливаясь с медвежьими обьятиями на чонгука. (сладости он все же предусмотрительно отодвигает от себя подальше).