one line

сегодня пятница, а это значит только одно: очередной парад подобострастия. чонгук бросает беглый взгляд на циферблат наручных часов — чимин как по расписанию. его тошнит. тошнит буквально от всего, что пак делает или говорит, соря при всех коллегах сладкими улыбками, комплиментами и вниманием. угощая после работы и с радостью принимая чужую похвалу к своим посредственным разработкам и выводам. считается ли завистью яд, сочащийся из него каждый раз, когда он видит, как чимину достаются лавры за каждый маленький чих в их исследовательском центре? за то, что он трется около всех важных и нужных людей, около всех полезных в данный момент? около влиятельных и старательных? в бою пало трое: намджун, хосок и — господи, что, блядь, пошло по пизде в этом мире? — юнги-ака-миссия-невыполнима. неприступная стена, холодная, ледяная, немного зависимая от видео с кошками, но почти всегда занятая по уши. один — непробиваемый… оптимист? идиот? — заставляет кабинет маленькими и милыми вещами в надежде привлечь совсем не маленького и не милого лжеца (по мнению чонгука); и не может собрать ни одной буквы в пристойные слова, когда обожаемый пак поблизости. другой — менее запущенный вариант — строит глазки, берет на абордаж харизмой, но тоже мимо. третий… на юнги банально больно смотреть. хотя внешне никак не отличается от родного «я вас всех ненавижу» с таким же привычным «отъебись» в выражении лица, а весь центр страдает от выросшей в разы садистической скрупулезности, с которой мин работает. чонгука окликают, и он с нескрываемым презрением улыбается, когда чимин приближается к нему с очередной порцией поверхностных — вроде бы — вопросов по делу и вообще, как там твои наработки, куки, что исследуешь сейчас? какие способы? ух ты, а методы твои какие интересные. а не поделишься? ты такой классный астрофизик, а не поможешь мне, может, как-нибудь? и вся помощь, которую — по ошибке — чонгук ранее оказывал, стала впоследствии заслугой пак чимина. — тебе самому не смешно? — хочется спросить. хочется вообще много всего. стереть эту раздражающую полуулыбочку с лица, очень непедагогично (он и не претендует) стереть, чтобы нарисовать чего-нибудь поинтереснее, хочется вывести на чистую воду эту блядского лжеца, хочется, чтобы эту мерзкую и очаровательную скотину выперли отсюда поскорее. однако. чимин наклоняется к уху, весь такой из себя принц диснеевский, кладя ладонь в опасной близости от паха — аж холодным потом окатывает от макушки, — и с самой приторной из улыбок говорит — окунается в низкий диапазон: — куки-я, будь хорошим мальчиком. оставь обиды при себе. и бедро мягко сжимает, сука такая. и холод сразу же въедается — шипеть бы дворовым котом, но чонгук застывает, нехорошо окрыленный пристальным и темным взглядом едва усмехающегося пака: брат-близнец его склонился над чонгуком, не иначе. а все равно хочется вот прямо сейчас схватиться за затылок, вплестись в жемчужный блонд покрепче, и размозжить голову — чтобы и стекла, и лицо чимина в кашу — о стол. страшна мысль — «а может, и об себя». однако принесет ли это хоть секунду облегчения? чонгук проверяет (пытается) это после работы. почему-то кашей становится он сам. только неделей позже, когда чимин на него внимание перестает обращать, а зубы от злости и несправедливости пылью идут, выясняется, что и без чоновской помощи пак, сволочь такая, ублюдок лживый, скотина бесчувственная, разбирается в теме куда больше, чем просто хорошо.