one line

вообще-то, среди всех работников здесь самым натуральным был хосок — единственный, кто красит ногти. дизайн, наклейки, японский и все, что гелем не приколочено — его тема. пиздит, правда, без остановки — по делу и без. куда ходил и куда советует. в последнем случае — как правило его украшает участливо-психотерапевтическая рожа, и итог — один пункт назначения, который, вообще-то, чонгука до одурения бесит. потому что ему надо. ему-то очень надо, но, укуси его пчела, нихера-то не получается. он, между прочим, строит из себя гея, как может, уже и платочек, и стрижечку, и чуть ли не гимн гомосексуалистов скандирует, а юнги — самый натуральный натурал с виду из всего коллектива — хоть ты тресни, а на распускаемые флюиды не покупается от слова совсем. — на абордаж его бери, — науськивает хитроватого вида начальник сокджин, — приходи к юнги в кабинет, говори, мол, так и так, юнги минович, вас хочу аж не могу, и сразу раздевайся, пока юнги ничего не понял. чонгук кукурузит наикислейшую рожу, потому что сокджин откровенно издевается, а чонгуку, вообще-то, рабочие методы нужны, а не рубрика вредных советов, спасибо, не в стихотворной форме, а-ля «если ты в своем отделе человека долго любишь, ты бы лучше не совался в этот мутненький замес, лучше ротик на замочек или ты сверни в сторонку, больше впредь, дурак, не вздумай, слюни просто так пускать». чимин разводит руками, а остальным как-то не особо хочется рассказывать, поэтому чонгук воет на луну временами, когда юнги в шаговой доступности, и тихо сходит с ума в бумажно-отчетной коробке. помогает справиться внезапный завал, потому что становится плевать на все настолько, что вид homo sapiens перестает иметь отличия с питекантропами, и мысли не загуливают в черепную коробку даже на перекур или прошвырнуться до столовой на обеденном перерыве. становится тихо, пусто и все равно как-то много уютного и приветливого, и что-черт-возьми-происходит-разговаривающего-с-ним-юнги на метр квадратный, хотя чонгуку временно не надо, прописали же только покой, а лучше упокоение. жизнь возвращается кипением извилин ровно в тот момент, как к кофейному автомату подваливает взъерошенный и разукрашенный засосами — эх, вот она, намджуновская весна, — тэхен и, закатывая глаза, ехидно цедит: — я смотрю, хосочья олигофрения заразна, — и на дно стакана тычет. «сходи со мной на свидание, чонгук» сияет со дна тэхеновского. чонгук упрямо сводит брови к переносице. и отправляет туда же, куда обычно советует сходить хосок в любой понятной и не очень ситуации. — олигофрения заразна, — напускная скорбь раздражает, но орать и драться утром чонгуку тяжело. — юнги тут со вчерашнего дня расписывал все стаканы, потому что знает, что ты, придурок невнимательный, только тут в последнее время и тусуешься. довольная лыба подтаявшим пудингом расплывается по щекам. вообще-то, самым натуральным из них всех является хосок. но если говорить про идиотов — чонгук вполне себе тоже натуральный.