Будь рядом.

— Здравствуй, малыш, — Атхита с порога встретила его мама. Она разбиралась на туалетном столике как раз возле входа. — Привет, мам. Как ты? — Я в порядке. Это был твой. — она замолчала не договорив. — Нет, мам, просто друг. Мы недавно начали общаться. Буквально пару дней назад.        Женщина кивнула сыну, приобняла его и пригласила чаевничать. Они прошли на кухню.        Там же был и отец парня. Последнее время они старались избегать и игнорировать друг друга. Сейчас отец, увлеченный кружкой кофе, не собирался уходить, а Атхит развернуться и уйти не мог, так как это было бы неуважительно по отношению к матери. Отец уткнулся в книгу, делая вид, что читает, хотя глаза даже не бегали по строчкам.       Атхит решил не тревожить его, просто сел поодаль, стал ждать мать, заваривающую чай. Тишину нарушил отец. Его голос прозвучал зло: — Чтобы его я здесь больше не видел. И рядом с тобой. — Ты издеваешься? Мне теперь даже смотреть на парней нельзя? Хочешь обрадую? Он такой же как ты гомофоб. Однако мы знакомы с ним с начала учебного года, ибо он мой одноклассник, а он принял мою ориентацию, представляешь, захотел подружиться, а с тобой я живу с рождения, а сейчас ты каждый раз делаешь вид, что мы встретились впервые. Будто я чужой человек. Странно, да? Чужие мы друг для друга с тем парнем, а кажется, будто с тобой. — Атхит, — тихо, с каким-то испугом вмешалась мама, — что ты такое говоришь? — Я разве не прав? Да, конечно же, я не прав. О чем я. — Тебе не стыдно выводить отца на нервы, — его отец начал огрызаться. — Встречный вопрос. — Ты блять…       К нему подбежала мать и прошипела, мол помолчи, но он не унимался. Сейчас он ругал сына, но уже обращался не к нему: — Мальи, ты понимаешь, что твой единственный, — на это слово он сделал акцент, — сын оказался педиком. То есть тебя устраивает, что ему хочется, чтобы его в задницу долбили?        Она ахнула, побледнела и обернулась посмотреть на реакцию сына. Он зло сверлил взглядом отца. Женщина понимала, что сейчас она как никогда раньше обязана его защитить и поддержать. — Откуда тебе знать, что он хочет? Знаешь, этот чертов переезд, разве ты поинтересовался, устраивает ли нас это? Ты просто пришел, сказал, пакуйте вещи, мы переезжаем на другой, мать твою, континент. У Атхита слез не осталось, сколько он плакал и умолял оставить его там. Тебе было до этого дело? Нет. Почему он сейчас должен слушать тебя? — Не надо, мам, — Атхит резко поднялся с места и направился к выходу. У двери остановился, — Раз я такой ужасный сын, позор семьи, разочарование века, заведите себе нового, чтобы был намного лучше меня. Не трогайте меня, отстаньте!        Последнее слово далось ему с особым трудом, он едва сдерживал слезы, едва подавлял свою злость. С кухни он буквально выбежал и влетел к себе в комнату, громко захлопнув дверь. Через секунду он уже лежал лицом в подушку и тихо кричал. Слезы лились, будто вода из крана, их было невозможно остановить.        Какой же дурак! И что ты наделал? Зачем ты это сказал? Теперь еще и мама станет тебя ненавидеть! Ты все испортил! Убожество!        Дверь скрипнула, парень подскочил с кровати и стал нервно стирать рукавами с лица слезы. — Что из сказанного мной было неясно? — сейчас парень говорил на родном, на тайском, языке, — Или еще недосказали, какой я плохой? — Малыш, прости. Прости папу, он ведь. — Да-да, он ведь не со зла, — перебил ее парень, — Однако, всякий раз извиняться за него приходишь ты. Пусть придет и извинится сам, как будет готов принять собственного сына. Ты не должна извиняться. Не ты виновата. Я никого не виню. Ни на кого не держу зла. — Сейчас ты плакал не из-за переполняющей тебя агрессии? Не из-за того, что злился на него?        Парень замер. Он смотрел на мать, так и не переступившую порог его комнаты, красными от слез глазами. Действительно, плакал ли он из-за того, что ему было так сильно обидно? Она права, это злость, агрессия. Он понимал, что держать эмоции при себе опасно и вредно, потому на каждую колкость отвечал колкостью. Для него это вошло в привычку, приступы агрессии иногда были неподвластны контролю, как бы он не старался. Однако были и те эмоции, которые просто приходилось прятать, дабы не разочаровать людей. Сейчас вся злость, обида, печаль выливались в один поток непрекращающихся слез.       Он рухнул на кровать, та жалобно скрипнула от резко навалившегося на него веса. Женщина вошла в комнату, села рядом с сыном и подозвала его к себе, раскинув руки. Атхит поднялся и сразу же окунулся в объятья матери. Они молчали. Казалось, что любое слово может разрушить воцарившийся покой.        Атхит начал успокаиваться, он отстранился от матери и снова принялся вытирать рукавами лицо, мокрое от слез. Он снова уткнулся ей в плечо. — Мам, прости, — его голос звучал прерывисто, виновато. Между словами прослеживались всхлипы, — Я лишнего наговорил. Я на эмоциях это, прости. — Малыш, я понимаю, — она прижала его к себе сильнее, — Я все понимаю. Ты не виноват. Все в порядке. — Спасибо, — прошептал он в плечо матери, — Знаешь, мне 18 на днях треснет, а я сижу плачу тут тебе в плечо, жалуюсь на свою жизнь поганую. — Сколько бы тебе лет ни было, ты всегда был и останешься мои сыном. Ты всегда можешь прийти и поплакать, ты имеешь полное право.        Он не ответил, лишь благодарно кивнул. Неизвестно, сколько они просидели так. Когда он проснулся никого рядом не было, а на улице стемнело. Он вылез из-под одеяла и принялся искать телефон. Сейчас его целью было связаться со старым другом с родины.

— Привет. Как вы? Ты не представляешь. Сегодня столько всего произошло. Будто не со мной, это словно какой-то сон. Помнишь, я говорил о том парне, брат Камиллы, помнишь? Он реально хочет со мной общаться, видимо. Даже сегодня гулять позвал. Мы просидели большую часть этой «прогулки» у меня в комнате. Сначала он заинтересовался моими рисунками. Он нашел тебя и выспрашивал кто это, ведь на задней стороне ты тогда написал свое имя и обвел в сердечко. Что там написано он не понял, а вот сердечко от квадрата отличить смог, такой забавный. Потом его приманили мои книги, которые я так и не разобрал. Утащил у меня парочку. Не понимаю, как он собрался их читать. А потом он потащил меня к девочкам. Мы застали их за поцелуем. Представляешь? Они наконец объяснились друг другу в чувствах, это так радует. Я правда рад за них. А еще я понял, что давно не целовался. Когда это вообще было? Я даже не помню, с кем. Родители подумали, что Уинслоу мой парень. Забавно. Встречаться с тем, кто тебя на дух не переносит. Мы же даже поводов не давали, почему они… Мы с отцом поругались, а мама пришла меня успокаивать. Опять. Я опять ревел как не в себе, лол, как обычно. Да, с папой стало сложнее. Лучше б мы молчали. И он пребывал в неведении… я говорил про Адама? Нет? Интересная личность. Давай как-нибудь созвонимся? Я расскажу. Доброй ночи.

       И он отправил. Ответ пришел через пару минут.

— И тебе доброго утра. У нас урок. Потом отвечу

      Доброго утра… Атхит уже забыл, что время у них совсем разное. Здесь только сегодня, а у них, там, уже завтра. Удивительно. Часовые пояса странная, однако, штука.       Атхит запихал телефон под подушку и вышел на кухню, там никого не оказалось. Он с облегчением выдохнул, можно спокойно поесть. Без нравоучений, без ссор, в тишине.        Он задумался. Его отношения с отцом, действительно, никогда нельзя было назвать теплыми, в его жизни он просто был. Никогда не интересовался отношениями, жизнью сына, да той же учебой. Нет, безусловно, он вносил вклад в жизнь Атхита, но чаще был увлечен работой, потому с самого детства отношения у него значительно лучше с матерью. Он доверял ей. Доверял ей всё. Все свои секреты, переживания, делился неудачами, вместе с ней радовался успехам. Да, плакаться ей вошло в привычку с самого детства. Чего нельзя сказать об отце. У Атхита в голове не укладывалось, почему он не может смириться с ориентацией сына? Почему он стал вести себя так, словно они не знакомы? Делал бы вид, будто ничего не произошло? Что это? Неудачный личный опыт? Вряд-ли. Почему?        На кухню вошли. За размышлениями парень этого не заметил. Понял, что он не один только тогда, когда к нему обратились. — И долго ты собираешься тарелку взглядом буравить?        Атхит подскочил от неожиданности, резко поднял взгляд и увидел отца. — Ой. Я тебя не заметил, я уже ухожу.       Парень поднялся с места и пошел мыть свою тарелку. Он обошел стороной, стоявшего возле холодильника отца, который следил за ним взглядом. Убрав посуду, Атхит поспешил уйти с кухни, но его остановил отец, положив руку ему на плечо. — Подожди. Я тут кое-что сказать хотел. — Раз хотел — говори. Если тебе не неприятно. — Да как мне может быть неприятно, — возмутился отец, — Ты же мой сын. Ты извини меня, я погорячился, лишнего наговорил, я в самом деле так совсем не считаю. Знаешь, просто забудь те мои слова, хорошо? Не хотел я тебя обидеть, и мне жаль, что так произошло. Я просто беспокоюсь за тебя. Для меня это все неправильно, понимаешь? Для меня — нет, но не для тебя, и оба мы это понимаем. Мне тяжело смириться с этим, но я стараюсь привыкнуть к этому. Прости меня. — Да. — парень был готов к новой порции обвинений и наездов, а не к извинениям, и потому сейчас стоял и пытался подобрать слова, но никак не шло. Наконец он выдавил из себя, — Да, я тоже. Лишнего сказал… И ты тоже извини. Мы только маму на нервы подняли.        Они помолчали пару минут, а после парень снова заговорил уже более уверенно: — Обидеть он не хотел. А обидел. И, знаешь ли, сильно. Я еще подумаю над твоим прощением. Беспокойся в следующий раз не так бурно и не при маме, пожалуйста. А то ты слишком уж эмоционально беспокоишься.        Отец опешил, он явно не ожидал такой реакции. — Знаешь, я вот иногда думаю, как твоя мама могла родить такого барана. — Знаешь, я тоже об этом думал… Думал, да нет она такая хорошая, а я вредный противный. Думал, а может всё-таки это не она вовсе меня родила. — он помолчал пару секунд, а потом посмотрел в глаза отцу и заключил, — а ты.        Мужчина прыснул, а через секунду он уже смеялся заливистым смехом, называя сына дураком. Атхит лишь улыбался. Наконец они нормально поговорили. Хоть и немного. Может, теперь отец перестанет его игнорировать, и теперь все станет так, как было до переезда? Или лучше? Было бы неплохо. Наконец, он слышит смех отца, который последнее время так холодно к нему относился.        Парень поблагодарил за разговор и снова извинился и ушел к себе. Он взял телефон и, не глядя, отправил сообщение о том, что наконец помирился с отцом, в первый чат. Через пару секунд мелодия звонка заполнила комнату. Уинслоу. И что ему нужно? Атхит ответил.

— Я за тебя очень рад, но в следующий раз постарайся, чтоб я понял без переводчика, пожалуйста.

      Сейчас Атхит понял, что по ошибке отправил сообщение не туда. Но как так вышло, ведь последний, с кем он переписывался был его тайский друг? — Прости, это я вообще не тебе писал. Я, не глядя, отправил. Так что можешь отключаться.

— А ты думал, что я поэтому звоню? Нет. Ты не хочешь провести со мной немного своего времени? К Камилле на ночевку ее подружки пришли, а ты сам знаешь, какие они шумные, и какая у нас отменная звукоизоляция. В общем я съебался от них, и тут шастаю? Мне найти бы где самому переночевать, ты не думай, с тобой спать я не собираюсь, мне если только с батьке пиздовать, ток хуй его знает, дома ли он и придет ли сегодня. А сейчас я замерз, не хочешь пустить друга погреться?

— Ладно. Жду во дворе, иди.        Уинслоу пришел на удивление быстро. Они поздоровались, пожав друг другу руки. Атхит отметил для себя, что его друг, должно быть, давно на улице. От него веяло холодом и пахло дымом. Пройдя в дом, он поежился, тут было тепло. Атхит попросил пройти его в комнату, а сам пошел на кухню, объяснить ситуацию. — Он не на ночевку, мы не в таких отношениях. Блин, он просто пришел погреться, как я понял. Нет, не на долго. Да не встречаемся мы.        Пришлось отвечать на вопросы отца, дабы утолить его любопытство. Интересно, это мама его усмирила или в его истории браузера есть что-то вроде: «мой сын гей, что делать?» Чего это он подобрел? Сейчас все равно, не до этого, его ждут в комнате.        Он засеменил к себе. К Уинслоу. Тот по-хозяйски лежал на кровати вниз животом и рассматривал какую-то из книг Атхита. Парень прошел и сел рядом с другом. — О чем она? — спросил Уинслоу, глядя на обложку книги. — Научная фантастика. Не осилил ее дочитать, очень нудная. Откуда ты ее вообще вытащил?       Уинслоу молча указал на кипу книг, затем развернулся и лег на спину, начал рассматривать Атхита. — Кстати, — глядя на Уинслоу, начал парень, — ты говорил об отце. Но разве вы живете не в одном доме? Я не очень понял. — А, ну конечно же ты не знаешь, почему у меня и Камиллы разные фамилии. — Потому что вы сводные брат и сестра, у вас разные родители и ты живешь в приемной семье. — Мы родные. А то, что семья приемная… Ну да. Блять, там такая каша, наушники проще распутать чем это все. — То есть родные? У вас разные отцы? Я не могу понять ничего, расскажи мне. — Отец у нас как раз один на двоих. А его сводный брат — мой второй отец. Представляешь как бывает? — То есть подожди, это как это? Два отца, сводные братья. Блять, просто расскажи, я уже запутался. — Нуу, — потянул Уинслоу, — Я до 11 лет в другой семье жил так-то, в родной. Хотя родной там только мама была, и та умерла. Мне лет 9, наверное, было, или 10, не помню уже. Знаешь тут в чем прикол. У мамы муженек был, любил ее жутко, ну понимаешь, а тут она приходит, обрюхаченная его братишкой, и че ты думаешь, ну простил он ее, а сына не принял, воспитывал после смерти ее только из чувства долга, а потом с катушек слетел да спился. А родной отец, от которого этого ребенка родили, сразу сказал, что он не его и его никогда не станет. Но какой же кошмар, родилась его точная копия, а еще через полгода такая же копия, но уже девочка. Только это уже его, его жена рожала ведь. Вот и прикинь вроде два бати, а вроде и нет ни одного. Отец Камиллы, ты его видел, меня ненавидит. За то, что я тоже его… Ну и хуй с ним. А тот, мой, да он вообще ничего ко мне не чувствует. Мать Камиллы уговорила забрать меня из рук алкаша, мало ли продаст еще за бутылку водки. Вот и живу у них. Вот. Интересная сказка? Теперь ложимся спать?       Атхит был удивлен историей, рассказанной только что, он не мог подобрать слов, чтобы как-то подбодрить или утешить друга, он считал это своим долгом сейчас, но он молча смотрел в глаза Уинслоу, глаза лазурного цвета, действительно, почти в точности как у его сестры, тот лежал, смотрел на него в ответ, ухмыляясь. Парень не знал, что делать в этой ситуации, что говорить, как поступить правильно. — Я прямо слышу, как вскипает твой мозг. Если решишь подумать, что я шутил, ты не жилец, братан.        Ручка двери щелкнула, кто-то вошел, Уинслоу сощурился, пытаясь разглядеть, кто это. Надо же, близорукий, позже. — Здрасте, — громко отчеканил он. — Пап, мы.. — забубнил Атхит. — Здравствуй, — он кивнул парню в знак приветствия, — Мальчики, вы время вообще видели? Пора прощаться уже.       Уинслоу театрально вздохнул, поднялся с кровати и начал поправлять одежду. — Вот и пришел мой черед, я отчаливаю. Прощай, сладкий.       Атхит закатил глаза. К чему весь этот концерт? Он подошел к шкафу, достал из него свою синюю толстовку и кинул Уинслоу, говоря, что на улице холодно, а в ней он не так замерзнет. Парень предупредил, что она вернется к нему провонявшей сигаретами и, быть может, по́том. Атхит проводил друга до двери. И, избегая лишних вопросов, ушел в комнату.       Сумасшедший день. Чего только не произошло сегодня. Скорее бы он уже закончился. Через полчаса Атхит провалился в сон. Этот сумасшедший день для него был окончен. Завтра начнётся новый, но ничего не изменится.