Будь рядом.

       Он проснулся и вспомнил вчерашний вечер. Что за черт его дернул так отвечать? Почему он так себя повел? Как, а главное, почему все так произошло?        Атхит буравил потолок и пытался разложить по полочкам в своей голове вчерашний вечер. Выходило не очень. Тогда он вспомнил обещание Камилле вернуть Уинслоу домой до утра. Он не помнил, как уснул, но отчетливо помнил, что никого не провожал. Повернул голову в бок. Им обоим надают по шее? Какого черта этот рыжий спит рядом? Почему он не ушел? Почему он так безмятежно спит в чужой постели с чужим парнем? А с чужим ли? Что теперь между ними?        Атхит легонько толкнул Уинслоу в плечо, чтобы разбудить, тот подскочил, и отпрыгнул, чуть не слетев с кровати.       — Ты че тут делаешь? — Уинслоу смотрел на Атхита бешеными испуганными глазами.       — Действительно, что я делаю в своей комнате, в своей кровати? Это ты что у меня забыл?        Уинслоу потер виски, пытаясь вспомнить, что произошло.       — Ох, ебаа-аать, — прокричал он, вскакивая с постели, — Блять! Сука! Ахуеть! Прекрасно! Я теперь в отношениях с мужиком! Заебись!       — Не с мужиком, а с парнем, это во-первых, а во-вторых, это очень легко исправить.       — Ненене, ниче не надо исправлять, я просто вспомнил и ахуел. Я чет не подумал, слушь, а мы можем в школе не подавать виду, а то сам понимаешь, от этих долбоебов.       — Опять прятаться собираешься? Опять при них я буду врагом народов?       — Нет! Блять, я не хочу, чтобы они знали, мне ж потом хуево будет.        Уинслоу сел обратно на кровать, подполз к Атхиту, обнял его.       — Знал бы ты, как мне страшно. Это ахуеть просто, я сам с собой смириться не могу, понимаешь? А тут эти ебланы.       Атхит кивнул и обнял его в ответ, передавая ему свое тепло и поддержку. Самое сложное — выйти из шкафа перед самим собой. Сейчас Уинсоу проходит стадию принятия себя и своей сущности, что дается ему с трудом. Он, словно прочитав мысли Атхита, подтвердил это:       — Я из-за чего на тебя бесился, знаешь? Я не говорил? Пришел весь из себя, блять, я тя как в первый раз увидел че подумал, что ты ахуенный такой чел, бля, а потом ребята начали подъебывать, что ты гей, а я от девок узнал, что реально, пошел рассказал, ну сам еблан, ты понимаешь, — он прижался щекой к груди парня, продолжая обнимать его, — А ты при встрече и отрицать не стал, предъявил нам в ответ, мол а че какие-то проблемы? Я, знаешь, как ахуел? Вот и начал бесится, приехал черт знает откуда, и смеет тыкать мне в больные места, блять, даже не зная об этом.       — Да, интересно получается. То есть, если подводить итог, тебя бесило то, что я принял себя, а ты не можешь? Даже лучше сказать, не имеешь возможности?        Он кивнул. Атхит обнял его крепче, погладил по голове. В этот момент пришло осознание. Время! Он достал телефон.       — Ебен бобен! Сука! Мы проспали половину первого урока! Это ж матеша! БЛЯТЬ!        Он открыл шкаф набрал одежды и кинул в Уинслоу.       — Надень! Мы примерно одной комплекции, должно пойти! Собирайся быстрее!       — Я выше и худей тебя, а в твоем овер-сайзе буду совсем как в мешке.       — Значит, сейчас пятки тебе подрежем, станешь ниже.       Уинслоу фыркнул, но взял одежду, что ему кинули. Понял, что спорить бесполезно. Парень отвернулся от Атхита, ушел в другой конец комнаты и принялся переодеваться.       — Стесняешься меня? — Атхит стоял возле шкафа в одних только трусах и с желтой толстовкой в руках. Уинслоу не застал раздевания того, чему удивился, — Или боишься, что, если посмотришь на меня, ну или я на тебя, ты вдруг геем станешь?       — Я уже, — отрезал Уинслоу, сел на кровать и принялся наблюдать за тем, как Атхит пытается найти что-то у себя в шкафу.        Уинслоу разглядывал его спину. На плечах красовались красные пятна — сыпь, которая редела, спускаясь все ниже. К пояснице спина была гладкой. У Уинслоу возникло желание провести рукой, погладить эту спину, поцеловать ее, но это желание он подавил и запихал куда-то глубоко-глубоко, чтобы оно не появилось снова.       Наконец он достал то, что искал. Брюки. Быстро залез в них и натянул толстовку. Сел к Уинслоу, тот прильнул к нему и обнял.       — Цыпленок. Желтый цыпленок. Злой желтый цыпленок.       — А вот за злого и клюнуть могу. Будешь знать, какой я злой.       — Злой и вредный.       — Кто тут еще вредный? — Атхит уткнулся носом в щеку Уинслоу и чмокнул, — А ты наглец, смеешь задерживать меня, хотя я итак опаздываю.        Уинслоу хохотнул и принялся целовать Атхита в щеки, поднимаясь к ушам, тот зашипел и отодвинулся:       — Уши не трожь.        Он поднялся с кровати и потянул за собой парня. За руки они шли до входной двери, после расцепились и наперегонки побежали к школе. Победил Уинслоу, он влетел в школу и помчался к кабинету математики, а Атхит, как только вбежал в школьный двор пошел пешком, а по школе чуть ли не полз от отдышки и кашля. Но до кабинета дошел, постучал и попросил разрешения войти. Его впустили. На самом деле Атхит приукрасил, опоздали они не на пол урока, а на несколько минут, Уинслоу на 7, он сам на 9, с учетом сборов и милований на кровати. За партой его ждала подруга, на вид толи недовольная, толи просто не выспавшаяся.       — Доброе утро, принц, как спалось?       — Когда этот принц уже выйдет из оборота? Нормально спалось, пока не проснулся и не увидел твоего брата рядом. Не позавтракал, не умылся, влетел в первую попавшуюся одежду и помчался в школу. И вообще после урока поговорим.        Они замолчали. Урок, как обычно прошел спокойно. Скорее всего, все ученики уважали учителя, его уроки всегда были примером подражания, да и сам он знал как и с какой стороны подойти к ученикам, чем завоевал их любовь, Атхиту он тоже нравился больше других преподавателей школы, он был приятным человеком, отлично выполняющим свою работу.        Мистер Янг попросил остаться на перемену опоздавших на разговор. Голос его был как всегда приятен слуху. Он сказал, что прощает их на это раз, но следующее опоздание будет караться. В следующий раз они получат в наказание дополнительное занятие после уроков. Парни согласились на это условие и пообещали, что этого не повторится.        Уинслоу умотал куда-то как только разговор был окончен, а Атхит и не торопился особо, в коридоре его ждали девочки. Эльке налетела на него чуть ли не со слезами и громко закричала:       — Ты! Предатель! Что ты мне говорил? Нет, он последний, на кого я посмотрю вообще, а в итоге что? Как тебе с ним? Хорошо? Да он же поматросит и бросит тебя, дурачок, и ты прибежишь плакаться, не мне, так Камилле! Какой же ты глупенький! Предатель! Обманщик! Я ж люблю тебя и беспокоюсь, дурачок! И Камилла тоже!        Она обняла его за шею и повисла так. Эльке была ниже Атхита, была ему по грудь. Девушка кричала обвинения, выплескивая на него всю обиду. Из класса вышел мистер Янг, увидев сею сцену, широко улыбнулся компании. А Эльке, в свою очередь, увидев его, прекратила кричать обвинения и тихо поздоровалась. А как только он немного отошел, продолжила:       — Врунишка ты! Я теперь в обиде на тебя! Вот теперь ты должен мне, чтобы искупить свою передо мной вину! Купишь мне пачку чипсиков. С солью. Я люблю. С солью. И теперь нам с Камиллой ты должен целый день, что ты проведешь с нами, за то, что этот урод домой вчера не вернулся, а сегодня в твоей одежде по школе гоняет. Понял ты?        Атхит обнимал девушку крепко как мог, он давно не видел ее, ну достаточно давно.       — Я тоже по тебе скучал, Нарак.        Парень вернул ее на землю, чмокнул в лоб и пообещал восполнить ее обиду в двойне. Камилла, все это время стоявшая в стороне и наблюдавшая за действом, подошла, обняла Эльке со спины, сказав, что она переживает тяжелый стрессы из-за личной неприязни к Уинслоу. И что она негодует из-за чувств Атхита. Он ведь совсем недавно тоже отрицательно высказывался о нем.       — Ну знаете, девочки… Он ведет себя как щенок со мной наедине. Такой послушный и покладистый. И шумный. А еще дохуя пугливый. Как будто его подменили вовсе. Либо отобрали у него характер, а вместо него… подложили… Какую-то жидкость, что принимает форму условий среды, в которой она находится. Так очень странно. Будто он меня боится.        Эльке рассмеялась, судя по всему, не поверив ни в одно его слово, дополнив это тем, что у него есть близнец, в таком случае, ведь сам Уинслоу — черт еще тот. А Камилла молчала. Она знала, что это и почему, она прожила с ним несколько лет и знала его. Его тревожный сон, как он плачет, запираясь в своей комнате, о его ненависти к себе, о его ненависти к его окружению. Она не знала всего, но знала многое, ибо многое слышала. Знала, но не говорила, ведь это его личное дело.        К ним подошла компания парней, «банда» Уинслоу. Выглядели они все вычурно и самодовольно, один краше другого.       — Девчонки, здорово! Как жизнь?       — Утра, — ответила Камилла, — Надо чего? Если нет — идите, куда шли.       — Дак, мы к вам и шли, дорогуша. Покалякать хочца. Так че, девки, как жизнь?       — Все было отлично, пока вы не пришли, — Эльке не питала к ним любви, поэтому начала огрызаться, — Поэтому валите уже.       —Дорогуша, ты че хочешь скать, что те с этим гомиком общаться приятней чем с нами? Те чем нормальные люди не угодили, раз те этот педик так нраица?       — Да вы себя нормальными людьми зовёте? Придумали тоже. Да даже бродячая кошка, которую моя мама подкармливает больше под это описание походит, нежели вы все вместе взятые. Атхит хоть с людьми себя вести нормально умеет. Да и логопед ему не нужен, в отличие от вас.       Парни фыркнули, выкинули несколько колкостей в сторону не удовлетворившей их уши Эльке, вроде того, что с таким характером на нее ни один мужик не позарится. Пожалели Уинслоу, который все еще якобы с ней встречается, закончили тем, что у нее ни лица ни фигуры, в чем, собственно, промахнулись. Но сейчас они могли выкинуть что угодно, ибо их самолюбие задели, поэтому нужно было унизить этого человека, а то как это так.       — Ты в следующий раз помягче с ними, а то видишь, убогие ущемились, — Камилла приобняла ее и, моментально позабыв о произошедшем, начала рассказывать о каком-то фильме.        И снова им не дали покоя. На этот раз сам Уинслоу, которого в той куче не было. Он тихо остановился у окна, возле которого стояли девушки и Атхит. Камилла бросила на немного взгляд и, ехидно улыбаясь ткнула Атхита в бок локтем.       — Глянь-ка, принц, за тобой пришли.       — Прекрати меня так называть, умоляю, — повернулся к Уинслоу, что смотрел на него, — Что-то хотел? Отойдем?       — Никуда ты с ним не пойдешь? — Эльке вцепилась в Атхита, как бы не разрешая ему идти.       — Краузе, прекрати ревновать. Он мой парень. Теперь. Не съем ж я его в конце-то концов? Одолжи мне своего друга до конца перемены, мы отлучимся до туалета. На этом этаже.       — Ну бля, вот в тебе, рыжий, я ни секунды не сомневаюсь, что ты можешь его в любой момент сожрать.        Эльке не собиралась отпускать Атхита, Уинслоу выклянчивал его у нее, Камилла тихо хихикала над происходящим, а сам Атхит не понимал, что ему делать, в итоге сам попросил Эльке отпустить его поговорить. Но как оказалось, говорить было не о чем. У Уинслоу случился приступ тактильности, и он украл у девушек парня лишь за тем, чтобы пообнимать его немного. Атхит поцеловал его несколько раз в щеки, получил поцелуй в лоб.        Парни понимали, что теперь они пара и… могут делать все, что положено делать парочкам. Но оба осторожничали. Их отношения были хрупки, словно тонкий лед, только что покрывший реку, что так и норовит сломаться и пустить по течению все, что находилось на его поверхности. Про обоих парней можно было сказать, что они дорвались до взаимной любви, что никак они не могут насытиться ей сполна, но так боятся сломать эту тонкую корочку льда, брать больше. Но как только этот лед окрепнет, как только по нему можно будет пройти вдвоем, не боясь провалиться под него, они насладятся всеми прелестями любви. Но сейчас им нужно ждать, и укреплять отношения, словно мороз, что укрепит лед.        Подольше понежиться им не дал звонок на урок. Уинслоу отлепился от Атхита, посмотрел ему в глаза и снова прижал к себе.       — Ты чего как репей? Идти надо, урок уже, дурачок.       — Дай мне насладиться моментом, я привыкаю к тебе.       — Тебе чтобы привыкнуть обязательно прилипать ко мне? Пошли уже. Успеешь привыкнуть. Если я тебе не надоем к тому моменту. Ну или если тебе надоест притворяться геем.       — Я не притворяюсь. Пошли.        Уинслоу развернулся и пошел к выходу, а Атхит схватил его за руку, повернул к себе и, глядя ему в глаза, сложил губы для поцелуя. Уинслоу был выше, хоть и не намного, на полголовы, Атхиту, чтобы дотянуться до его губ нужно было приподняться на носочки, поэтому он решил требовательно посмотреть на Уинслоу с вытянутыми в трубочку губами. Рыжий хохотнул, парень показался ему милым, словно кот просящий дать ему поесть, поцеловал Атхита и улыбнулся.        До кабинета бежали наперегонки, но не столько друг с другом, сколько с учительницей, что тоже направлялась в кабинет.        Рыжий влетел в кабинет и буквально свалился на свое место, а второй парень подождал учительницу, пропустил ее вперед и зашёл сам, аккуратно прошел к подруге. Камилла, видимо, решив пошутить, ткнула его в бок, как только он уселся. Девушка наклонилась к самому уху и тихо спросила:       — Кто кому отсосать успел? Тебе понравилось?       — Мы не в таких отношениях, угомонись, — тихо прошипел ей в ответ парень, — Вспомни, сколько мы встречаемся, думаешь я позволю настолько нарушить мое личное пространство? Не сейчас.        Девушка прыснула и уткнулась носом в ладонь, обернулась на брата, тот сидел и повторял домашний параграф, не выказывая ни капли интереса в их сторону. Девушка открыла тетрадь, написала в ней карандашом: «он тоже так думает?», передала Атхиту, тот ответил тем же способом, в ее же тетради: «А он вообще меня боится, а ты об этом».        Урок прошел, на перемене Камилла потащила парня на крышу. Следом за ними появился Уинслоу.       — Дорогой, ты хоть тут можешь отстать от него, — Камилла посмотрела на парня и бросила ему пачку сигарет.       — Я тоже покурить, раз вы вышли, будешь мне запрещать? Запретишь курить? Прямо как мамочка?       — Я запрещаю тебе всюду таскаться за моим солнцем. А то это уже преследование, выходит.       — Какое в пизду преследование? Ты о чем тут пиздуешь? — Уинслоу начал агриться, но поймал взгляд Атхита и резко замолчал.       — Успокойся, Лек, ты слишком шумишь, — Атхит смотрел на Уинслоу, сидя на корточках возле двери на выход с крыши, — Веди себя похоже со мной, пожалуйста. Я имею в виду, не грубо, а раскрепощенно. Что скажешь?        Уинслоу уставился на него, не зная, что отвечать на это, поэтому просто молча закурил. Атхиту показалось, что он в этой компании единственный, кто не курит, но воняет от него вдвойне сильно.       — Братиш, — внезапно начала девушка, — а ты можешь прямо сейчас его поцеловать? Вы же парочка, а тут никого, кроме меня нет.       — Чтоб от него куревом перло? Нам может еще цыганочку замутить? Че еще сделать?       — Я итак воняю. Вы вдвоем стоите и дымите, как паровозы, рядом со мной, от этого я, конечно же, не провоняю.        Уинслоу опустился рядом с Атхитом, посмотрел на него пару секунд, сделал затяжку и выдохнул дым ему на лицо, а затем поцеловал.       — Ну ебать, ежик в тумане нахуй! — Атхит поднялся на ноги, откашливаясь.        Камилла расхохоталась в голос, подавилась, прокашлялась и продолжила хохотать. Атхит подошел к рыжему, отобрал у него сигарету и поцеловал сам. А потом посмотрел на подругу, убедиться в том, что она довольна. Но довольна она не была. По виду. Ну либо Атхиту просто так показалось, он притянул к себе лицо парня и стал целовать. Так же нежно и аккуратно, как и в первый раз. Уинслоу опешил и слегка напрягся, но спустя мгновение вошел во вкус, прильнул к парню, обхватив его руками, взялся целовать его.        Дверь на крышу распахнулась. Уинслоу с силой оттолкнул от себя Атхита, так что тот едва ли не потерял равновесие, на помощь ему пришла стена. Оба они устремили взгляд на вошедшего. Эльке. Она кинула на них холодный взгляд.       — Я это, придурки. Занимайтесь дальше своими непристойностями, — она фыркнула в их сторону и подошла к Камилле, чмокнула ее в щеку.       — Котенок, они меня просто развлекают. Не знаю как этот ушлепок, — она махнула головой в сторону Уинслоу, — Но Атхит так точно.       Пока девушке объясняли, что здесь происходит, Уинслоу подбежал к парню и принялся извиняться, стиснул в объятиях, придав этому жесту особую окраску, показывая, как ему жаль, что он поступил так грубо.       — Да нормально все, дурачок. Испугался ты и все. Я понимаю тебя, на ее месте мог быть кто угодно, а ты даже себе до конца признаться не можешь, что уж о ком-то еще.       Атхит действительно не держал обиды на него, ведь сам знатно перепугался и собирался оттолкнуть от себя Уинслоу, но его опередили. И сейчас, когда он стоит и извиняется перед ним, парень подумал и решил, что может продолжить и сказал, что Уинслоу получит прощения взамен на поцелуй. Рыжий был явно доволен этим. Он снова погрузился в объятия своего бойфренда, и они возобновили поцелуй.        Девушки стояли и наблюдали на ними, Камилла докуривала сигарету, а Эльке просто стояла и негодовала. Если бы она курила, то сейчас не отказалась бы. Но она не курит, поэтому отказалась. Она подметила, что пусть они и жмутся друг к другу, как на клей приклеенные, но в этом их поцелуе чувствуется скованность. Она сказала об этом Камилле, та лишь предположила, что они оба просто не готовы к большому, чем просто поцелуй, даже без использования языка(!)        А Уинслоу, видимо, услышав их, решил их легкий поцелуй углубить, но Атхит мягко отстранился от него и улыбнулся.       — Уже прозвенел звонок на урок, Лек, думаю нам нужно поспешить, чтобы не опоздать.       — Как ты так сократил мое имя? Где в Уинслоу ты нашел это «Лек»?       — Да это и не сокращение, это «малыш». Нагнись немного, я хочу поцеловать твой лоб, — Атхит улыбнулся, глядя на опешившего Уинслоу.        Он, как его и попросили, нагнулся и получил обещанный поцелуй, а сразу после сам поцеловал парня, но в кончик носа. Он был слегка вздернут, что особенно нравилось Уинслоу. Если говорить, чем именно Атхит привлек его внимание, внешность была первой. Его темные, блестящие глаза, вздёрнутый нос, слегка пухлые губы, его щеки и аккуратная линия скул, подбородок, на котором красуется ямочка, черные, с каштановым отливом, аккуратные волосы, длиной достающие до мочек ушей. Он не первый азиат, которого он видел, но первый без европейских примесей, что придавало его внешности особенность. Да, он действительно был хорош собой, его легкая полнота его только красила. Что говорить о самом Уинслоу… Себя он не любил. Не любил он и зеркала. И камеры. А особенно не любил свои фотографии.        Все четверо спустились с крыши и поспешили на урок. Уинслоу утянул Атхита к себе, украл его у своей сестры, объясняя это тем, что ему нужна будет помощь на этом уроке. Шепотки снова ходили по классу, как и в тот раз, когда они вернулись в класс вместе. Но в этот раз, как ни странно, слухов меньше, никто не кидает на них косых взглядов в коридорах, и все остается в пределах класса. Сдружились, надо же, стоит ждать, скоро и этот азиатик начнет из мелких деньги выбивать, чего еще ждать от друзей этой кучки отбросов. С ними не может быть нормальной дружбы, ведь они сами готовы сожрать друг друга. Атхит старался игнорировать эти слухи, но однажды не сдержался и выпалил, что они могут отрезать ему пальцы, если он хоть раз посмеет опуститься до их уровня, что скорее Уинслоу поднимется, общаясь с ним, нежели упадет он сам.        Так и было. Атхит послужил для Уинслоу точкой опоры, теперь он медленно но верно вылезал из этого болота. Но не мог вылезти совсем и его снова затягивало с головой. Так на следующей перемене он пропал. Пропал с концами, на урок не явился совсем. И на последующие тоже. Камилла сказала, что он ускакал на какую-нибудь стрелку вместе со своей супер бандой.       Появился только ближе к вечеру, девушки и Атхит снова собрались у Камиллы, они сидели на кровати и смотрели дораму, когда в комнату ввалился рыжий.       — Фу, блять, уебок, тебя обоссали что ли? А ну съебись отсюда, блять, ну и вонь, сука! — Камилла закинула к него пенал, который попался ей под руку, и продолжила кричать, — Уёбище! Иди умойся, блять! Да уйди ты уже отсюда нахуй, не стой, как истукан, проваливай!        От него несло дымом сигарет, алкоголем и жженой резиной, или просто чем-то горелым. Уинслоу не ожидал увидеть кого-то кроме сестры, посему его мозг решил перезагрузиться. Как он пришел в себя, сразу метнулся в свою комнату, а следом уже в одних трусах убежал.       — Да, интересно получается, — протянул Атхит, явно не впечатленный сием представлением.       — Для тебя намываться помчался, сейчас придет и будет к тебе липнуть, — констатировала Камилла, будто знала брата наизусть.       — Вот так вот в трусах припрется? — Эльке, лежащая головой на плече Камиллы, поставила дораму на паузу, — Меня эта мысль не очень радует.       — Хорошо, если он придет не мокрым, а то нам всем тут вытираться придется, а особенно нашему счастливчику. Отхватил лакомый кусочек.       — Пирожок с подробленной вишней, — Атхит хмыкнул, настроение ему испортили, он встал и пошел открывать форточку, — Может мне вообще стоит уйти? А то будет неловко.        Девушки единогласно запретили ему уходить, тогда он вернулся на свое место на кровати и все трое продолжили просмотр. Примерно через полчаса дверь снова открылась, вошел Уинслоу, как и ожидалось, в одних трусах, с мокрыми волосами, но тело всё-таки удосужился вытереть. С волос капала вода, черный цвет на концах почти вымылся с волос из-за времени. Теперь от него пахло гелем для душа, шампунем и какой-то фруктовой жвачкой. Он подошел к парню, сел напротив него на корточки и положил ему на колени голову.       — Извини, что ты увидел это.        Атхит взял в ладони лицо парня и поднял его.       — Сядь рядом, пожалуйста. Не сиди на полу.        Уинслоу послушно сел рядом с Атхитом, теперь спрятав лицо в его плече.       — Боже мой, ну ты мой маленький, все, — почувствовав, что кофта его становится сырой, и не из-за сырых волос, Атхит прижал его к себе, — Девочки, мы вас покинем не на долго.        Атхит поднял рыжего, и, так же аккуратно обнимая, повел в его комнату. Там же усадил его на кровать, сам сел рядом, сжимая в объятьях. Из глаз Уинслоу катились слезы, он не мог сказать ничего, лишь громко всхлипывал.       — Боже мой, малыш, ну чего ты, боже. Я понимаю, я не должен был быть сейчас здесь, правильно? Но я тут, и что сделано, то сделано, уже ничего не изменишь. Да, я сейчас сам не рад тому, что застал тебя. Но я имею право злиться, ровно столько же, сколько ты можешь злиться на меня. Если бы меня не было, если бы я не видел тебя сейчас, ты все равно бы плакал?        Уинслоу кивнул, прижался к Атхиту и лишь крепче его обнял. Парень тоже обнимал его одной рукой, а другой гладил его мокрые волосы. Рыжий всхлипывал все еще не произнося ни слова. Он закинул ноги на кровать и обнял ими Атхита, тот подвинулся дальше на кровать пуская Уинслоу к себе на колени. Так парень прижался к Атхиту всем телом. Он взял в руки его лицо и глядя ему в глаза тихо, надорвавшимся голосом спросил:       — Можно я?..       — Не спрашивай, — Атхит ответил так же тихо, после чего Уинслоу начал дарить его лицу легкие чмоки, — Вопрос только один, если бы меня не было, ты все равно бы расплакался, ты сам это подтвердил, так зачем же ты сам над собой так издеваешься?       — Уебище потому что, — Уинслоу отлип от парня и заливаясь новыми слезами забормотал сквозь всхлипы, слова давались ему тяжело, — Прости. Прости, я такой урод, Моральный урод. Я тебя не достоин. Мы теперь расстанемся, да? Ты слишком хороший, а я просто порчу все, я не достоин даже твоего взгляда. Почему все так.       — Ты не урод. Ты прекрасный человек, просто ты еще не раскрылся, понимаешь? Ты заслуживаешь многого, я во всем этом лишь пылинка. Я ни за что тебя сейчас не брошу, я рядом, видишь? Мы с тобой кто друг другу? Мы с тобой пара, а паре нужно знать друг друга и с хорошей стороны и с плохой, а иначе это будет неправильная пара. Я даже не думал, что ты настолько ранимый и нежный. Знаешь, как я видел тебя немного раньше? Ты был для меня бетонной стеной, задирой, хулиганом, я даже думал, что начинаю тебя ненавидеть, но ты просто до чертей меня бесил. То что я видел тогда и сейчас… Оно так сильно разнится. Ты милый и ранимый, такой нежный, но точно не тот, кем ты себя показал.        Уинслоу от этих слов заплакал еще сильнее, вжался в парня, чьи колени он занял, так в тишине они просидели около 10 минут.       — Знаешь, Чхве, — Уинслоу отстранился от Атхита, посмотрел ему в глаза, — Последний раз я любовь от матери получал. Это так давно было, я уж и забыл как это, когда тебя правда любят… Мамин муж, меня за сына не считал, да я и не его сын, что в общем-то оправдывает его. Он ухаживал за мной в знак уважения умершей матери. А родной отец… Тот что и отец Камиллы, меня не принял, обрюхатил маменьку, да кинул, ведь у самого невеста была. Говорит, мол не его я сын, и быть не может, хотя он сам прекрасно знает, что да как, поэтому у них и живу. Вот только мать и любила, да умерла рано, некому стало этого уебка любить. А потом начал встречаться со всеми подряд, но они лишь выгоду во мне искали, а были и отношения на одну ночь, знаешь как? Я думал, что так отношения укрепятся, а они на следующий день уходили от меня, будто я проститут какой. А сейчас ты… И это так… странно. Ты ведь сейчас злишься? А тебе приходится сидеть смотреть, как я сопли распускаю, сидишь, утешаешь меня, хотя мог бы просто наорать и уйти.       — Лек. Как я мог… Я готов отдать тебе всю свою любовь, лишь бы ты чувствовал себя счастливым. Да, я могу вспылить, накричать, я не управляю гневом, но сейчас, скажи, как я должен был оставить тебя в таком состоянии? Я действительно влюблен, я действительно люблю тебя, и с этим ничего не поделаешь, сейчас мой гомофобный радар не сработал и подарил чувства к псевдо-гомофобу, все, прекращай реветь.        Завидев, как на глазах рыжего снова наворачиваются слезы, он притянул его лицо к себе, впился губами в губы, в этот раз Атхит сам решил пойти дальше соприкосновений губами, в этот раз их языки сплелись в нескончаемом горячем танце. Сейчас, вдвоём в этой темной, зашторенной комнате они стали ближе.        Кажется, лед стал крепче.