Будь рядом.

      «Мы не общаемся уже вторую неделю. Я не появлялся в школе все это время, наверное, это неправильно, но что поделать. От Камиллы узнал, что он дорвался до отношений. От нее же узнал, что сам он считает их бесполезными. А от меня она выслушивает лишь какой я идиот, выслушивает и соглашается, а сегодня так вообще наругала, мол че я ною ей, с этого ничего не будет, что мне самому нужно извиниться перед ним. Правда, я не до конца понимаю, в чем моя вина, и за что я должен извиняться.»       Он закрыл тетрадь, которую использовал в качестве личного дневника. Убрал ее в ящик под замком, в котором хранилась куча таких же личных дневников.        Дневник знал его вдоль и поперек, знал, как не знал никто другой, он слушал и слышал все, что происходило в жизни его хозяина, вероятно, он знал о нем даже больше, чем сам хозяин. Уинслоу доверял только ему. Только ему открывал себя, только при нем мог плакать и кричать. Только он был его товарищем. И только он знал о его влюбленности на все сто процентов. Он часто писал все происходящее, а когда этого было недостаточно, писал письма в никуда. Самому себе или обозначал для себя того, кому это письмо обращено.        Уинслоу решил для себя, что завтра он пойдет в школу и расскажет обо всем. Или не расскажет… Он надеялся на первое.

***

       Атхит сидел на кровати и переписывался с Адамом. Камилла сказала, что он наконец дорвался до отношений, он сам этого не отрицал. Что это вообще? Сам же говорил, что не бежишь за тем, кто проявляет к тебе хоть каплю внимания? А выяснилось, что это все с точностью, да наоборот. Адам начал проявлять интерес, а ты повелся, попался на крючок. Глупая рыбка. Нет, рыбка вовсе не глупа, она просто устала от всего, от накопившихся чувств, от жажды любви. Атхит понимал, что это временная заинтересованность, игра. Адам быстро остынет. Это не любовь. Они оба просто решили поиграть. Поэкспериментировать. Глубоко в душе, он понимал, что тянет его к другому. Все как обычно. Еблан, гомофоб, гопник, тот, что при малейшем намеке на какие-либо чувства к нему, начистит тебе рожу. Отличный набор. Но в этот раз, это заинтересованный в дружеских отношений еблан, гомофоб, гопник и так далее. Это улучшает положение. Хотя может и нет, мечется меж двух огней и не может выбрать из двух зол меньшее. Это напрягает.        А они ведь не общаются какое-то время. Атхит на следующий же день собирался извиниться, но Уинслоу заболел, как сказала Камилла, и не было возможности связаться с ним. А через интернет… Совсем не то.        Атхит сообщил «другу сердца», что завтра в школе его не будет, так как родители собрались выбраться в центр города. С его окраин. Адам угукнул и не ответил ничего больше. Занят. Обычно его не заткнешь. Хоть кляп в рот засунь. В этом случае он начнет издавать непереводимые звуки и зальет все вокруг слюнями. Так сказала его подруга, Лесс. Та девушка, которая сидела рядом, когда они знакомились. У парня сложилось впечатление, что она забыла про его существование. В отличие от ее друга, тот прилип конкретно. Он чрезвычайно навязчив, это раздражает. Но что поделать.

***

      В следующий день, Уинслоу пришел в школу, как и собирался. Сидел и ждал появления сестры и друга. Уже продумывал план перехвата. Камилла вошла одна. Планы рухнули. Рухнул мир. На секунду. А в следующую секунду он уже стоял возле сестры с расспросами. Толкового ответа так и не получил, понял лишь, что явился зря. Атхита не будет.        Что тогда делать? Перехватить на перемене Адама и выбить из него ответ? Нет, так до Атхита эта весть дойдет быстрее, чем он вернется в класс. Встретиться с ним после уроков? Да, так он и сделает.        Уроки, как назло, тянулись долго и мучительно, никак не хотели отпускать Уинслоу. Колпачок ручки умолял о пощаде: его изгрызли донельзя. Карандаш поделился напополам под давлением пальца, заточенная половинка отлетела куда-то в другой конец класса. К последнему уроку в ход пошла тяжелая артиллерия. Щелкающая ручка.        Звуки нервного тика явно напрягали класс, а под конец и вовсе надоели. Парни, сидящие перед ним начали агриться на него. Уинслоу не понял, как они связали сломанный карандаш, почти съеденный колпачок и щелканье ручки с недотрахом, но не думал об этом, лишь начал агриться в ответ. Лучшая защита — нападение. Так ведь? Их выгнали из класса за нарушение дисциплины.        Двое на одного, конечно, не очень-то честно, но Уинслоу хватало на двоих, пока его не спустили вниз по лестнице. Ничего серьезного, пара ссадин на локтях и коленях, ушибленная нога и снова рассеченная бровь, бывало и хуже. Он поднялся, отряхнул одежду, обидчиков уже не было.        Уинслоу написал от произошедшем сестре, ему дали ее старый телефон, сказал, что уходит домой. Шел окольными путями, хромая и куря сигареты, одну за другой. Вернулся к школе, все, видимо, уже разошлись, и он тоже похромал. Подошел к дому Атхита. Никаких признаков жизни, дома никого. Он сел на траву возле калитки, посидел так немного, так никого и не дождавшись, хотя кого или чего он ждал, докурил сигарету, встал, огляделся и похромал дальше.        Камилла была уже дома, но, к кому именно домой ушел брат, спрашивать не стала. Она оглядела его и тяжело вздохнула. — Не думала, что они так тебя. Ты для них дикий, они ведь боятся с тобой связываться. А тут храбрость в жопе заиграла. Да так, что они теперь трясутся от страха и думают, в каком овраге или под каким кустом их завтра найдут. А ты как? Подобрал уже? Кстати, чай будешь? — А мне на них не насрать? Сказать об этой их выходке Королям, они их сразу зароют. А потом меня. Поебать мне. Ща я в норм одежду оденусь и приду, чтоб чай был.        Две дымящиеся кружки стояли друг напротив друга на столе, рядом с одной сидела девушка и ждала Уинслоу. Он вхромал в кухню в трусах и старой растянутой майке, приземлился на приготовленное ему место. — И ты это нормальной одеждой зовешь? — удивилась Камилла, в ее понимании нормальная одежда — футболки, кофты, штаны, шорты, платья, но никак не дедовская майка и трусы. — Ну да. А хули? Мне, бля, главное удобно, а остальное похуй, не на люди ж выходить. Значит, заебись. — До этого не замечала, от тебя так куревом прет. Ты сколько всосал? — Не знаю. Не считал. Явно больше одной.       Уинслоу отпил чай из кружки сморщился и зашипел. Кипяток. — Блин, аккуратно, он горячий. — Спасибо, сестрица, ты как нельзя кстати. Ничего, так даже вкуснее.        Он сделал еще глоток, снова сморщился. Камилла принесла печенье, небрежно бросила его на стол, Уинслоу тут же набросился на него. А сама она ушла мыть посуду. — Ты же собирался с ним поговорить сегодня? — не оборачиваясь, спросила Камилла, — Может, всё-таки поговорите? Он писал, что они уже в пути домой, часа через два будут. Раз был настрой, надо всё-таки извиниться, разобрать ситуацию, разложить все по полочкам, а не таить друг на друга обиды. Ты сам что думаешь? — Да я уже ничего не думаю. Мне вообще кажется, что.. — он резко умолк. — Сказал «А», говори и «Б»,— не дотерпела продолжение девушка, все еще не отрываясь от своего дела, — Кажется что? — Что я влюбился в него. Наверное.        Девушка бросила посуду и уже стояла с глазами на выкат напротив брата. Попросила повторить сказанное им, а он лишь огрызнулся и сказал, что повторять не собирается, а если она не расслышала это ее проблема, а не его. — Подожди, то есть ты би? — Я ебаный гей, понятно? Какого хуя я с телками, бля, был? А так проще, так вопросов меньше, меньше подозрений. Нахуй я по-еблански вел себя и строил гомофоба? А ты как думаешь, кем быть проще в компании лохов гомофобов? Таким же, как они, или гомиком? — Блять, ок, я поняла. Подожди, я думаю, что нужно сказать, — она замолчала и погрузилась в раздумья, — Теперь, после того, как ты сказал это МНЕ, ты обязан поговорить с ним. Не важно, как он тебе ответит, важно, что скажешь ты. Я понимаю, тебя пугают твои чувства, тебя пугает неизвестность, и его ответ. Но ты просто обязан, ты должен поговорить с ним, избавиться от недосказанности, чтобы вы не таили друг на друга обиды. Скажу честно, он ни разу не говорил со мной о тебе в таком свете, я не гарантирую, что он ответит положительно. Знаешь, главное, не думай, импровизируй, говори по ходу, так признание будет более искренним. Прислушайся, пожалуйста. — Хорошо-хорошо! Я понял, отъебись только.

***

       Атхит лежит на кровати, ноги и спина ноют от усталости, напоминают, как прошел его день. 8 часов в дороге: 4 туда, 4 обратно. Отец ехал по работе, какие-то бумажки заполнять или что-то вроде, в мать — по магазинам, заполнять пакеты, а после шкафы дома. Вышло, что парень просто так съездил туда, он лишь походил везде за матерью, поглазел вокруг и уехал домой. Вот пару минут назад, или прошел уже час, они вернулись домой, он отдыхал после целого дня на ногах и восьми часов езды. На телефон пришло сообщение. Адам, наверное. Атхит включил телефон, сердце ушло в пятки и одновременно забилось где-то в горле. Не Адам, Уинслоу. Они не общались с того самого момента. Что он захотел? Он разблокировал телефон, открыл сообщение.

— Можем встретиться? Важный разговор есть. Мне кажется я влюбился кое в кого. Мне до безумия страшно, мне нужна твоя помощь.

       Сердце парня пропустило удар. Кто же она? Почему он? Почему сейчас, когда они в названной ссоре? Почему он просит именно Атхита? Как он должен ему помочь, у него не было ни одних нормальных отношений, а тем более с девушками. Кто? Кто-то из его подруг? Ну, Камилла сразу отпадает, она его сестра, с Лесс он не так хорошо знаком, остается Эльке, но.. Он взял телефон и напечатал ответ:

— не думаю, что смогу тебе чем-то помочь, у тебя самого практики намного больше, чем у меня. это мне следует просить у тебя помощи в таких ситуациях. я тебе в этом деле не товарищ.

      Ответ пришел в ту же секунду:

— Поможешь. Я возле твоего дома, выйди.

      Атхит подскочил с постели, ноги и спина ныли и напоминали о тяжелом дне, и, не надев кофты и штанов, вылетел из комнаты, влетел в первую попавшуюся обувь и выбежал на улицу. Уинслоу ждал у калитки. Вид у него был какой-то потерянный, но завидев Атхита, он немного приободрился.        Парень побежал навстречу к Уинсоу, тот двинулся ему навстречу, Атхит чуть было на него не налетел, но вовремя остановился. — Объясни мне, кто это? Почему ты просишь меня? Это Эльке?        Уинслоу помолчал и через мгновение резко и даже грубо припал губами к губам Атхита. Тот опешил. Он оттолкнул от себя парня и посмотрела на него испуганным взглядом. Уинслоу стушевался, засуетился, на глазах навернулись слезы. — Прости, прости, прости, я не должен был этого делать, прости, забудь, пожалуйста, я сейчас уйду, а ты забудешь, что я был тут, что я сделал, забудешь, что я существую, пожалуйста.        Он развернулся и уже было собрался уйти, Атхит схватил его за руку, повернул к себе и в этот раз поцеловал сам. Так же неожиданно, резко, но уже более мягко. Теперь опешил Уинслоу, отстранился на миг, но тут же ответил. Они целовались, аккуратно, нежно, совсем невинно, словно этот жест выражает все их мысли, чувства. Они боялись нарушить этот хрупкий момент, боялись потерять друг друга, будто если они хоть на секунду отстраняется, все это: весь мир и они сами, растворится.       На крыльцо вышла мать Атхита, узнать, куда так подорвался сын, увидев их, немного подумала, но смотреть на них было холодно. Один в кофте и джинсах, а второй в домашней футболке и шортах, так еще и в разной обуви: ее тапочке и своей кроссовке. — Мальчики, я все понимаю, давно не виделись, но на улице холодно, может зайдете и продолжите в тепле?        Парни резко отскочили друг от друга, оба красные, как помидорки. Уинслоу поздоровался. Вышло неловко. Женщина улыбнулась и кивнула, зашла в дом. Парни последовали ее примеру. — Чхве, ты вот мне скажи, — хихикнул Уинслоу и кивнул головой на его обувь, — сейчас так модно? — Конечно, это каждый знает, а ты нет? Ну конечно, когда тебе за модой следить, ты ж занятой, тебе не до этого.       Уинслоу фыркнул и боднул Атхита локтем в бок. Вообще, он действительно никогда не следил за модой, но одежда его всегда более или менее аккуратной и красивой, до первой драки, конечно, после уже невозможно понять, что когда-то это было вполне себе хорошей одеждой.        Вот они уже дома, разулись, вот уже один тянет второго в свою комнату. Уинслоу сел на кровать, Атхит на него, и они продолжили начатое на улице. Уже более смело, раскрепощенно, но все также невинно и нежно. Они процеловались так несколько минут, хотя им самим это время казалось бесконечностью, а когда оторвались друг от друга, Атхит начал гладить синяки и ранки на лице Уинслоу, чмокнул в рассеченную бровь, Уинслоу зашипел и просил не трогать ее, пока она не заживёт, тогда тот кивнул и поцеловал его в нос. Нос Уинсоу, как оказалось, был с небольшой горбинкой, которую сейчас украшал синяк. Атхит чмокнул его. — Лечишь что ли? — Усмехнулся Уинслоу, — Они от этого быстрее не заживут. — Мне в детстве мама всегда целовала ушибы, чтобы меньше болели. Так что не выебывайся мне тут. Ляг на кровать, мне на тебе сверху неудобно. — Вон оно что, я учту, — Уинслоу захихикал, в ответ на что Атхит пихнул его на кровать, все еще сидя на его ногах. — Щекотки боишься? — Нет. — А если так?       Атхит натянул улыбку до ушей, приподнял кофту Уинслоу, оголив один лишь живот, тот успел недоуменно посмотреть на друга и раскрыть рот, как тот набрал воздуха, припал губами к пупку и выдохнул его. Специфический звук. Уинслоу загоготал от души, что аж проявились слезы, толи из-за звука, толи действительно так сильно не боится щекотки. Но это ощущение разнится с тем, когда тебя щекотят руками. А еще можно попробовать поводить по коже пальцами, еле касаясь ее, это даже в какой-то степени приятно, но Уинслоу не позволил и прикоснуться к себе руками, перехватил их и свалил Атхита на себя. Вернее, просто рядом с собой. Так они и улеглись. Атхит лежал головой на груди Уинслоу, размышлял о произошедшем, рыжий, по всей видимости, был занят теми же мыслями. Настала тишина. Атхит попросил разбудить его, если вдруг он уснет. Но в итоге, уснули оба.        Сколько они так пролежали неизвестно, но разбудила их вибрация чего-то телефона. Атхит нащупал его на кровати и ответил: — Мм? Да? — Вы чем там занимаетесь, придурки? — из телефона прозвучал голос Камиллы, — Вы там спите что ли? — Мгм. — Нормально. Как я понимаю, все прошло хорошо? Раз уж вы спите вместе. — Мгм. — А твой друг домой не собирается? — Не знаю. — Ну так спроси, блять, или у него там уже чем-нибудь рот занят, он не в состоянии говорить? — Нет, мы еще не ели. Только спали. И ты разбудила.        Уинслоу, лежащий рядом, видимо, понял, что имела в виду его сестра, лежал и смеялся в подушку, Атхит не понимал причины его смеха, и что его так рассмешило, но спрашивать не стал. Он перекинулся с Камиллой еще парой слов и пообещал, что вернет ей брата до утра.       Отключившись, Атхит понял, что телефон не его, и всучил его хозяину, который никак не мог перестать смеяться, за что получил в бок пяткой. — Че смеешься, придурь? Да прекрати ты уже, — парень сел, оперся спиной о стену, проснувшись окончательно, Уинслоу все не утихал и получил еще раз, на этот раз подушкой, — Угомонись ты, наконец, идиот! — Знаешь, мне кажется, она немного не про ужин говорила, — он почти перестал смеяться, только ойкал и держался за живот, а через секунду получил еще раз. — Идиот, я тебе сейчас реально рот чем-нибудь заткну! Да хоть вот этой подушкой!! — Не рычи, а то я уже начинаю думать, что мне что-то из произошедшего приснилось. — Не думай, не приснилось, — он поцеловал Уинслоу, легко, в щеку, как бы в доказательство своих слов, — Но ты не думай, что раз поцеловал меня, я растаю и стеку к твоим ногам. И если уж на то пошло, ты хоть немного должен был понять мой характер, а раз уж первым целоваться полез, будь добр, терпи, я ради тебя меняться не собираюсь. — Бука, — Уинслоу легонько укусил щеку Атхита, — Уже ссоришься со мной.        Уинслоу потянулся к шее Атхита, а тот запищал и умолял не трогать шею. Уинслоу это только раззадорило. На нее накатила лавина поцелуев, а на спину Уинслоу такая же лавина ударов, совсем слабых, но в конце концов рыжий сдался. — Все сдаюсь, только не бей, — он лег на колени парня, тот потрепал его по волосам. — У тебя тактильный голод, да? — Атхит гладил Уинслоу по голове, он молчал, — Ко мне так еще никто не лип. Даже Адам.        При его упоминании Уинслоу дернулся, как от пощечины. Он и забыл совсем, что они пара, он забыл что Адам вообще существует. Атхит уложил его обратно на колени, сказал, что они в свободных отношениях, что в их уговоре, отношения эти будут пока один из них не начнет с кем-либо серьезные отношения. Уинслоу это успокоило, но уже через мгновение он подскочил. — То есть это значит, что мы в серьезных отношениях? Подожди, то есть? А тебе не мерзко? — Совсем дурак? Ты еще не до конца смирился, что влюблен в представителя своего пола? Только что ты обсосал мне шею, а теперь говоришь что-то про мерзко? Еще раз такое скажешь, я тебе пиздану, честное слово. — Мы в серьезных отношениях? — повторил Уинслоу. — А разве нет? Или это какой-то розыгрыш? Одноразовая акция? Может, где-то здесь спрятана камера, и твои друзья сидят, смотрят на нас и смеются? — Нет. Они мне не друзья. У меня нет друзей. До тебя не было. — Это не дружба, Уинслоу, это серьезно. Ты действительно хочешь этого? — Да. Можно вопрос? Ты расстанешься с Адамом? — Да. — А вы целовались? — Да. — А до него ты целовался с кем-нибудь? — Нет. Вроде.        Уинслоу кивнул, хотел спросить еще что-то, но не стал, переводил взгляд с губ парня, уже его парня, на его шею, и обратно. Он раскинул руки для объятий. — Иди сюда, голодный мой.        И Уинслоу упал в эти объятья. И растворился в них. Так хорошо и спокойно он не чувствовал себя уже много лет. И он заплакал. Атхит обнимал его лицо ладонями и целовал. Да, с Адамом такого не было, так даже лучше.