Наследница

В свой редкий выходной Хогвартс был весь в движении – студенты толпами тянулись к воротам, предвкушая рождественские покупки в Хогсмиде. Как единственная староста Слизерина с тех пор, как Монтегю подцепил Водырную горячку и угодил в больничное крыло, Кассиопея с самого утра встречала учеников, желающих пойти в деревню. По идее, ей же полагалось и сопровождать студентов, но из-за отсутствия у нее собственного разрешения на посещение деревни эту обязанность с недовольным видом взвалил на себя профессор Снейп. Кассиопея была этому только рада. Перспектива провести день в тишине полупустой гостиной Слизерина казалась ей куда привлекательнее толчеи и дурацких развлечений. Убедившись, что последний ученик покинул подземелья, она с глухим стуком прикрыла дубовую дверь, на мгновение прильнув лбом к прохладной древесине. С губ непроизвольно слетел вздох облегчения – наконец-то одиночество. Только Малфой успела об этом подумать, как тишину нарушил пронзительный, визгливый хохот. Прямо из стены перед ней вынырнул Пивз, перевернувшись в воздухе. Его маленькие, блестящие глазки-бусинки с хищным блеском уставились на нее. – Одна-одинешенька? – просипел он, кувыркаясь. – Скучно-скучно! Может, змеюка поиграет с Пивзом? Загадки отгадаем? Или в прятки? Кассиопея, не удостоив его даже взглядом, медленно повернулась и направилась к креслу у камина, демонстрируя абсолютное пренебрежение. – О-о-ой, какая гордая! – завопил Пивз, делая сальто. – Что, даже самую маленькую загадку не отгадаешь? Лежит книжица пылится, старая-престарая, в обложке потрепанной да с буквами золотыми, древними знаниями пахнет… Сердце Малфой застучало быстрее, но внешне девушка сохраняла ледяное спокойствие. Он описывал ее украденный фолиант. Если Пивз действительно видел книгу, это был шанс. Значит, она где-то близко, а не надежно спрятана в гриффиндорской гостиной. Слизеринка повернулась, слегка улыбнувшись, стараясь придать голосу миролюбивый тон. – Так ты ее видел? Как чудесно! Расскажи мне все-все, веселый, хитрый Пивз... Полтергейст, увидев свое воздействие, тут же надул щеки и скрестил руки. – А теперь Пивз обиделся! Не буду играть с невоспитанной змеюкой! – И он с громким визгом рванул прочь, пролетев сквозь противоположную стену. Кассиопея бросилась было за ним, но замерла, анализируя. Все это пахло ловушкой. Но времени на долгие раздумья не было – и шанс вернуть книгу перевешивал риски. Вооружившись палочкой, Малфой выскользнула в коридор. Ей повезло заметить, как пятки Пивза исчезают в проеме потайного хода за гобеленом с танцующими троллями. Разум твердил об осторожности, но долг и гордость погнали вперед. Осторожно отодвинув гобелен, Кассиопея обнаружила узкую щель в камне. Сердце бешено колотилось. Помедлив всего мгновение, девушка решительно шагнула в темноту. В свете «Люмоса» Малфой шла на звук голоса неугомонного полтергейста, не способная отделаться от ощущения, что идет прямиком в западню. Пивз то дразнил ее обрывками грубых, двусмысленных песенок, то издевательски звал: «Сюда, змеюка, не заблудись!» Кассиопея продвигалась быстро и почти бесшумно, холодные пальцы судорожно сжимали палочку. Но через несколько минут зловещее хихиканье внезапно стихло. Тишина в потайном проходе стала абсолютной, нарушаемой лишь ее собственным учащенным дыханием. Малфой остановилась, прислушиваясь. Ничего. Лишь гулкая пустота. Она обернулась: плотная тьма давно поглотила путь назад. Впереди – такая же непроглядная чернота. Чувство глупой уязвимости сковало ее. Идти вперед, в неизвестность, или возвращаться, признав поражение? Оба варианта были унизительны, но первый сулил хоть какой-то шанс. Стиснув зубы, Кассиопея продолжила путь. И откуда в ней взялось столько безрассудства? Шаг за шагом, осторожно ощупывая стену, девушка продвигалась глубже. Прошло еще несколько минут томительного блуждания, пока щеки коснулся едва уловимый поток ледяного воздуха. Значит, выход близко. Новая энергия наполнила ее, и Малфой почти побежала, уже не думая об осторожности. Впереди показалась стена, из щелей которой дул ветер. Осмотрев ее, Кассиопея поняла: это не камень, а холст, натянутый на раму. Она только успела прикоснуться к нему рукой, как опора внезапно исчезла у нее из-под ног. С коротким вскриком девушка провалилась вниз. Падение оказалось недолгим и мягким. Точнее, его смягчил кто-то. Резко подняв голову, Кассиопея угодила острым подбородком кому-то в ухо. Парень под ней простонал. Прежде чем она успела сообразить, что происходит, чьи-то руки уже помогли ей встать на ноги. Она очутилась в запыленной комнатушке, больше похожей на чердак. В гнетущей атмосфере царил полумрак, сквозь щели в заколоченных окнах проникал морозный воздух. В центре стояли лишь стол да стул, под ногами – ворсистый ковер, изрядно поеденный молью, в самом углу – ветхая кровать. И прямо перед ней, широко ухмыляясь, стоял Джордж Уизли. – Добро пожаловать в Хогсмид, госпожа Староста! – радостно воскликнул он. Кассиопея застыла, как вкопанная, и уставилась на Уизли, точно увидела его впервые. По мере того как до нее доходил смысл произнесенных слов, ее глаза становились все мрачнее, пока радужка не обрела цвет грозового неба, готового разразиться бурей. К тому моменту Фред уже поднялся на ноги и встал рядом с братом. Увидев состояние девушки, близнецы переглянулись с неподдельной опаской. Прежде чем кто-либо успел что-то сказать, Кассиопея с размаху залепила пощечину ближайшему Уизли – Джорджу. – Ты совсем с ума сошла, Малфой? – отшатнулся парень, схватившись за горящую щеку, и ошарашенно уставился на нее. – И это говоришь мне ты? – чуть ли не прорычала слизеринка, делая угрожающий шаг вперед. Оба парня инстинктивно отпрянули. Вид разъяренной Кассиопеи не столько пугал, сколько поражал. Ее буквально трясло от жгучей злости, на бледных щеках выступил румянец, а сжатые кулаки пылали жаром. – Что вы наделали, гриффиндорцы? – ее голос был низким и рокочущим, а взгляд исподлобья обещал расправу. Фред, оправившись от неожиданности, поднял руки в примирительном жесте, но на его лице играла все та же неуместная ухмылка. – Что-что, – передразнил он, – организовали экскурсию. Разве не ясно? Малфой с ненавистью посмотрела на него, словно пытаясь прожечь насквозь взглядом. Его развязный тон и будничное выражение лица доводили ее до белого каления. Ей до боли хотелось стереть с этой физиономии эту наглую, самодовольную усмешку. – Чертовы гриндилоу! Так это вы подослали Пивза! И этот бессовестный кретин не удосужился ничего сказать! – Разумеется, – насмешливо вскинул голову старший из близнецов, – иначе это не было бы сюрпризом. Малфой почувствовала, как от напряжения у нее начинает раскалываться голова. Скрипя зубами, она почти перешла на крик: – Сюрпризом? Каким еще, Мерлин его дери, сюрпризом, Уизли!? Близнецы дружно зашикали на нее, приложив пальцы к губам. – Тссс, госпожа Староста, соблюдайте приличия! – с преувеличенной серьезностью прошептал один из них. – Здесь, знаете ли, могут быть люди. Девушка побледнела в одно мгновение. Люди. Как она объяснит, что делает здесь, без разрешения, если ее кто-то увидит? Чертовы рыжие… – Мы просто решили, что тебе не помешает проветриться… – начал один. – А чтение на свежем воздухе, говорят, куда полезнее, – подхватил второй. Чтение? Полезнее? Да о чем они вообще… – Но ты и сами не хуже нас это знаешь, – хором закончили близнецы. – Лови! Кассиопея едва успела поймать брошенный в ее сторону предмет, перевязанный нелепой подарочной лентой. Ее книга. Девушка в неверии смотрела на «Истоки Темной магии» в руках, как на самое дорогое в мире сокровище. Любовно оглаживая потрепанный переплет, Малфой будто на мгновение забыла о существовании близнецов. Гнев мгновенно уступил место оглушительному замешательству. Она подняла затуманенные глаза на гриффиндорцев. – Вы… украли книгу, притащили в Хогсмид, подстроили всю эту идиотскую ловушку… для того, чтобы просто… отдать ее мне? Близнецы усмехнулись в унисон. Малфой сжала пальцы на обложке, с раздражением отметив, что их синхронные ухмылки действуют на нервы вдвое сильнее. – Технически, да… – начал Фред. – …но не только поэтому, – закончил Джордж. Девушка нетерпеливо вздернула бровь. – И? – Просто вы вызываете любопытство, госпожа Староста, – сказал Фред, его голос потерял насмешливый оттенок и стал неожиданно серьезным. Мысли Малфой окончательно запутались, и эта неопределенность снова начала злить ее. – Что это вообще должно значить? Фред поймал ее растерянный взгляд и сказал, чуть сощурившись: – Ты избалованная и надменная, но почему-то лезешь под руку, когда обижают тех, кто слабее. Даже если это какая-то первокурсница-слизеринка. Девушка резко поджала губы, чувствуя, как напряглись скулы. Джордж сделал шаг вперед, озорно подхватив: – С одной стороны, блюдешь правила точнее Перси Уизли… – …а с другой – в тебе сидит настоящий бунтарь, который так и норовит эти правила перечеркнуть, – парировал Фред. – И при этом ты не делаешь ни шага без личной выгоды, – добавил Джордж. – Но почему-то твоя выгода часто совпадает с чьей-то справедливостью, – закончил Фред. Кассиопея нервно, с надрывом рассмеялась, переводя взгляд с одного на другого. Ей казалось, что они читают ее как раскрытую книгу, и это ощущение было невыносимым. Но еще невыносимее была их наглость – обсуждать ее, Малфой, как какую-то забавную диковинку. – И что же, я заслужила уважение гриффиндорцев? – ее голос звенел ледяной насмешкой. – Надеюсь, за это мне полагается почетная эмблема с головой льва? Близнецы синхронно ступили на шаг ближе. Девушка инстинктивно отпрянула, спиной наткнувшись на край стола. – Ты – это нечто, Малфой, – подытожил Фред, усмехаясь, разглядывая ее с неподдельным интересом. – Слизеринка с гриффиндорскими замашками. Настоящий ходячий парадокс. Словно от пощечины, Кассиопея резко выпрямилась. Для ее ушей, с детства воспитанных на презрении к «безрассудству и глупости» гриффиндорцев, это прозвучало как самое отвратительное оскорбление. Девушка вскинула голову, силясь не терять уверенность в голосе. – Только недалекие умы судят о людях по их принадлежности к факультету, Уизли, – выпалила она, вскинув голову и силясь сохранить ледяное спокойствие. Джордж позволил себе легкую улыбку. Беззлобную и... искреннюю. – Именно. Об этом мы и говорим. Девушка смутилась, не зная, куда девать взгляд. Это что, комплимент по-гриффиндорски? Паузу нарушил Фред, жестом указывая на комнату: – Мы в трактире «Кабанья голова». Проход, через который ты попала, стережет картина. – Он кивнул в сторону пустой портретной рамы. – Она появляется раз-два в день. Можешь ждать здесь, а можешь спуститься с нами. Народ здесь... специфический, но допытываться не станет. Трезвых студентов тут почти не встретишь. Кассиопея нервно принялась расправлять складки на одежде. – Из Хогсмида есть и другие пути в замок, – вставил Джордж. – Но вряд ли ты найдешь дорогу одна, если никогда здесь не была. – Из Хогсмида есть и другие пути в замок, – вставил Джордж. – Но ты вряд ли выберешься отсюда сама, если не знаешь деревню достаточно хорошо. – А ты не знаешь, – констатировал Фред, криво усмехнувшись. Малфой бросила на него колкий взгляд. – Твои однокурсницы имеют привычку громко тебя обсуждать, – парировал он, поднимая руки в примирительном жесте. – Мы не успели вовремя заткнуть уши. – Или не захотели, – огрызнулась девушка. Фред хмыкнул. И снова – беззлобно. – Или не захотели, – поддержал брата Джордж. Парень подошел к столу и сложил на него карнавальную маску и запасную мантию. – Мы понимаем, что ты нам не доверяешь, – начал старший из близнецов. Кассиопея бросила красноречивый взгляд на стену за его спиной. – У вас странный способ заслужить доверие. – И все же злого умысла у нас не было – улыбнулся краешком губ Джордж. Слизеринка с подозрением вглядывалась в их лица. Чего они, черт возьми, добиваются? – Вы ведете себя странно, Уизли. В чем подвох? – На этот раз его нет, – просто пожал плечами Фред. – Считай это рождественским перемирием. – О котором я не просила, – едко заметила Кассиопея. – Просить подарки – моветон, – поучительно поднял палец Джордж. – Хотя тут мы, возможно, малость переборщили, – признал Фред, видя ее скепсис. – Мы не обещаем образцового поведения, госпожа Староста, – сказал Джордж. – Но предлагаем весело провести время. Ненадолго заглянуть в магазинчики, попробовать сладости... – ...либо остаться здесь. Хозяин тут появляется редко, так что можешь запереться изнутри и сидеть до самого возвращения портрета. Никто не потревожит, – подытожил Фред. – Решение за тобой. – Но учти, мы вечность ждать не будем, – весело уточнил Джордж. – Кто знает, вернемся ли еще, – с ухмылкой добавил Фред. И близнецы вышли, оставив Кассиопею наедине с кучей вопросов и маской на столе, что лежала немым укором ее предрассудкам. Девушка запустила пальцы в волосы. В какой именно момент ее размеренная, предсказуемая жизнь превратилась в этот абсурд? Гриффиндорцы устраивают заварушки, воруют книги, заманивают в ловушки, а потом... преподносят украденное как подарок, разбрасываются непонятными комплиментами и предлагают... провести время вместе? Что все это значит? И, что самое главное, как она должна это понимать? Ни в одном учебнике по светским манерам или этике не было главы под названием «Как реагировать на аномальное поведение рыжих близнецов». В тщетной надежде Кассиопея повернулась к пустой портретной раме. На мгновение ей показалось, что в ней мелькнула тень. Может, если подождать... ...и что тогда? Сидеть в этой затхлой комнате, уставившись в стену, пока ее не обнаружит какой-нибудь профессор? Объяснять Снейпу, что она делает в Хогсмиде без разрешения, прячась на чердаке «Кабаньей головы»? А может... стоит принять их предложение? В конце концов, ничего откровенно ужасного они не предложили. И если они посмеют что-то затеять... пусть пеняют на себя. Дуэлянт из нее, возможно, и посредственный, но в зельях равных Кассиопее Малфой нет. Все произошедшее казалось странным не только одной слизеринке. Спустившись по лестнице, Уизли на полпути замерли, переглянувшись. Они действовали и говорили, почти не успевая обдумать свои поступки. Но отрицать очевидное было бессмысленно: Малфой их, черт возьми, впечатляла. Цепляла своим упрямым своеволием. Тем, что поступала так, как считала нужным, а не так, как от нее ожидали. Не растекалась мыслью по древу, не искала одобрения и ни от кого не зависела. «Мерлин, да мы же с ней на одно лицо», – мелькала у них общая мысль. Разница была лишь в цвете значков на мантиях. Близнецы не были уверены, можно ли назвать их выходку «попыткой подружиться». Но, похоже, так оно и было. Вряд ли слизеринка стала бы их слушать при других обстоятельствах, а упускать такую возможность… им отчаянно не хотелось. Они и сами уже не понимали, чего хотят от этой надменной, колючей девушки. Возможно, предоставив ей выбор – пусть и в столь своеобразной форме – они надеялись, что ее решение прояснит и их собственные чувства. В трактире «Кабанья голова» царила унылая, пропитанная запахом дешевого эля атмосфера. Один завсегдатай донимал скучающего официанта историями, которые тот, судя по оловянному лицу, слышал уже сотню раз. Двое подвыпивших спорщиков у бара вяло перебрасывались претензиями, чтобы оправдать очередной заказ. Еще один клиент громко похрапывал, уткнувшись лицом в липкую столешницу. Однако в одиночестве близнецы не просидели и десяти минут. К их столику бесшумно подошла фигура в черной мантии с наброшенным капюшоном. Из-под него виднелась лишь узкая полоска карнавальной маски, скрывающей лицо, но даже этого было достаточно, чтобы узнать холодный, испытующий взгляд. – Я хотела бы вернуться в Хогвартс до наступления темноты, – раздался знакомый резкий голос. – Так что предлагаю больше не тратить время на такую бесполезную дыру, как эта. Малфой всегда считала праздники нарочитой, шумной и тривиальной суетой – то самое «рождественское веселье», что так восхищало других, было ей глубоко чуждо. И хотя неожиданный поступок гриффиндорцев по-прежнему вызывал сотни вопросов, какой-то упрямый внутренний голос нашептывал, что, возможно, провести этот день с Уизли в Хогсмиде – не худший из исходов. Обойдя несколько заведений Хогсмида, близнецы потащили Кассиопею на рождественскую ярмарку, где уже кипела жизнь. Гулкий смех, возгласы и оживленные разговоры сливались в оглушительный гомон, создавая атмосферу принудительного веселья. Здесь толпились не только студенты Хогвартса, но и самые разные магические существа, жители и гости деревни. Площадь была заставлена рядами прилавков, ослепляющих пестротой конфетти, гирлянд и стеклянных шаров. Воздух трещал от хлопков фейерверков и шипения бенгальских огней и густел ароматом теплой выпечки и терпких пряностей. Прижав к лицу карнавальную маску, Малфой скептически наблюдала, как близнецы, словно заведенные, носятся от одной лавки к другой. Что их могло так восхищать в этом базаре? В назойливой толпе? В этих подозрительных торговцах, наперебой расхваливающих свой сомнительный товар – кричащие украшения, приторные сладости, хрупкие безделушки и мази сомнительного свойства? Из мыслей Кассиопею вырвали двое мальчишек-хаффлпаффцев. Они промчались мимо, целясь друг в друга снегом. Малфой едва успела отпрыгнуть, чтобы не быть сбитой с ног, а школьники, увлеченные игрой, этого и не заметили. Их искренний, беззаботный смех звенел в воздухе, даже когда они скрылись в толпе. Девушка проводила их грозным красноречивым взглядом и вдруг подскочила от резкого холода между лопаток. Начисто забыв про манеры, Кассиопея выругалась и принялась стряхивать снег. – А вы, оказывается, и такие слова знаете, госпожа Староста, – весело рассмеялся Фред, подходя к девушке. – В этом нет ничего смешного, Уизли! – прошипела слизеринка, стуча зубами и приплясывая от холода. – Да расслабься, Малфой, только хуже делаешь. Кассиопея метнула в него колючий взгляд, с трудом сдерживая новые ругательства. Но когда Фред, все так же улыбаясь, обошел девушку и начал стряхивать снег с ее плеч и спины, гнев странным образом начал таять, уступая место смутному замешательству. Его прикосновения были быстрыми, деловитыми, но оттого не менее непривычными. – Бедные дети! Они даже не знают, что навлекли на себя гнев самой Малфой, – продолжал подтрунивать парень. – На их месте я бы уже паковал вещи. – Еще хоть слово, Уизли, и тебя не спасет даже переезд на другой континент. Вместо ответной шутки Фред сощурился и посмотрел на нее с любопытством. Кассиопея почувствовала, как под этим взглядом по коже побежали мурашки. – Малфой, а в твоем мире вообще существуют шутки? Те, после которых можно просто посмеяться, а не защищаться? Она открыла рот для язвительного ответа и замерла, на миг растерявшись. Этот момент, пойманный им, вызвал у нее странное чувство – не столько досады, сколько уязвимости. Увидев это, Уизли только улыбнулся и продолжил стряхивать снег с плеч девушки. Кассиопее неистово хотелось что-то сказать. Ей не нравилась мысль, что в этом споре победителем выйдет Фред, но по какой-то причине девушка не могла подобрать нужные слова. – Знаешь, гриффиндорец, – наконец проговорила она, – шутки бывают разными. Не все хотят превращать свою жизнь в цирковое шоу. Фред улыбнулся краешком губ, и слизеринка почувствовала, как сердце пропустило удар. – Шутки бывают разными, Малфой. Иногда шутки – это просто шутки. Чтобы расслабиться и повеселиться. Кассиопея отвернулась, ощущая, как его слова находят в ней неожиданный отклик. Ее гордость кричала об опасности, но в глубине души шевельнулось щемящее чувство – желание узнать, каково это, быть такой же легкой, как он. Веселый нрав и насмешливость близнецов всегда казались ей показателем их легкомысленности и безответственности. Разве можно шутить и смеяться обо всем подряд? – Может, ты и прав, Уизли, – тихо выдохнула слизеринка. – Но не все могут шутить, как вы. – А что, если иногда стоит просто попробовать? – спросил он, смахнув последние снежинки. Кассиопея вновь посмотрела на Фреда. Его взгляд – открытый, слегка насмешливый и все же искренний – вызвал внутри настоящий ураган. Вместе с тем она ощутила, как узел внутреннего напряжения между ними на время ослаб. В этом молчаливом обмене взглядами родилось что-то новое, незнакомое. И мир в ответ будто подстроился: краски вокруг стали сочнее, а колючий морозный воздух обжег щеки не холодом, а живительным теплом. Вдруг заиграла музыка, и площадь взорвалась движением. Гости, словно околдованные, пустились в пляс, кружась и меняя партнеров с радостными возгласами. Это зрелище обычно вызвало бы у Малфой лишь презрительную усмешку. Но сейчас, с этим новым, странным чувством легкости в груди, она смотрела на них иначе. Их смех и улыбки казались не глупостью, а частью какого-то общего веселья, в котором она, против всей логики, теперь невольно участвовала. – Госпожа Староста! – Голос Джорджа вырвал девушку из задумчивости. Подойдя ближе, он протянул ей печенье в форме змеиной головы с красным языком-помадкой, покрытое чешуйками из блестящей глазури. – Вы просто обязаны попробовать это. Кассиопея не удержалась и прыснула, тут же поймав веселый взгляд Фреда. – Очень остроумно, Уизли, – с притворной строгостью сказала она Джорджу. – Надеюсь, оно не ядовитое? – Не попробуешь – не узнаешь, – весело парировал парень. Малфой покачала головой. Гриффиндорцы всегда ей казались безумцами, но их искренность и заразительный энтузиазм порой подкупали даже такого скептика, как она. – Хорошо, – сдалась Кассиопея, принимая угощение. – Но если я не вернусь в Хогвартс в целости и сохранности, вы оба составите мне компанию в больничном крыле. – В ее глазах блеснул озорной огонек. – Можете быть уверены, я об этом позабочусь. Фред с комичным отчаянием закатил глаза: – Мерлин, Малфой, в каком мрачном мире ты живешь. Это просто печенье! Несмотря на его слова, девушка с присущей ей осторожностью сначала принюхалась к лакомству и лишь потом откусила маленький кусочек. На ее лице застыло выражение крайней сосредоточенности, которое тут же сменилось удивлением, а затем – чистым, неподдельным удовольствием. Печенье оказалось вкусным, но с сюрпризом в виде шоколадной начинки, приятно тающей на языке, и шипучкой, крошечными искрами взрывающейся прямо во рту. – Ну как? – улыбаясь, спросил Фред, не отрывая от нее взгляда. Его рыжие волосы растрепались от ветра, а снежинки застрепали в непослушных прядях. Глаза гриффиндорца, смотревшие на нее, светились живым, озорным огнем – теплым и таким прямым, что Кассиопея смущенно потупилась, чувствуя, как по щекам разливается горячая краска. Джордж, по-своему истолковав ее румянец, молча снял свой бордовый с золотом шарф и накинул его на плечи слизеринки. Та от неожиданности едва слышно ахнула, и первым порывом было резко стряхнуть с себя чужую, пахнущую дымом и корицей вещь. Не останавливаясь, близнец ловко стянул с Фреда мохнатую шапку с помпоном и с некоторой театральностью натянул ее на голову Кассиопеи. Оказавшись в теплой, бесцеремонно навязанной ей одежде, она почувствовала себя невероятно маленькой и уязвимой. Шапка сползала на глаза, а в огромный шарф можно было завернуться с головой. Где-то на задворках сознания шевельнулась брезгливая мысль о том, сколько раз эти вещи переходили из рук в руки... Стараясь сохранить остатки достоинства, слизеринка с вызовом посмотрела на сияющие лица близнецов, внутренне морщась от осознания собственной нелепости. – Это было совершенно излишне. – Не за что, Малфой, – широко усмехнулся Фред. И как бы она ни старалась, непрошеные мысли лезли в голову. Несмотря на всю абсурдность и первоначальное отторжение, Кассиопея чувствовала себя... спокойно. От них не веяло подвохом или желанием поиздеваться. Эти двое были самой сутью праздника – его шумным, бесшабашным воплощением, готовым делиться своим теплом даже с теми, кто к этому не готов. И хотя Малфой знала, на какие поступки близнецы способны, сегодня между ними висело не напряжение, а хрупкое, но прочное перемирие. Перемирие, которое с каждым мгновением все больше ощущалось как начало чего-то нового. Чего-то настоящего. Даже если для этого пришлось натянуть на себя чью-то дурацкую шапку.