Коллекция

Просыпаться по утрам всегда тяжело. Царство Морфея так нехотя отпускает. Кажется, что просто жизненно необходимо поспать еще часик, ну или, хотя бы, пару минут. В моем случае, пробуждение было крайне неприятным. Вас когда-нибудь сбивал пятитонный грузовик? Нет? Меня тоже, но, как чувствует себя пострадавший я догадываюсь… Первая попытка принять сидячее положение увенчалось грандиозным провалом, две последующее за ней так-же не принесли плодов. Складывалось такое впечатление, что тело не мое, болело без исключение все: спина, руки, ноги, даже задница и та болела неимоверно. Оставив попытки подняться, я осмотрел комнату. Просторную, с большими окнами, выходящими в заброшенный сад. Обстановка в комнате была скромной: кровать, пустой письменный стол, несколько стульев и большой, грубо сколоченный, шкаф. Даже в комнате, которую я снимаю, было уютнее, хотя, чего таить, обстановка там убогая. С легким скрипом открылась дверь, на пороге появился мужчина, мозг с садистским удовольствием начал воспроизводить картинки прошлой ночи, хотя, прошлой ли? И сколько я, интересно, провалялся в отключке? Это, несомненно, один из тех моментов, когда хотелось бы все забыть, заснуть и проснуться в прекрасном мире без проблем, лжи, предательства и боли. Просто красочный и яркий мир полный загадок, такой, каким видит его ребенок. В то время, мужчина дошел до кровати и сел рядом, достал шприц с какой-то мутной жидкостью и грубо, схватив меня за руку, потянул. Резкая боль, пронзившая все тело, отдалась темными пятнами в глазах, игла легко прошла сквозь кожу и содержимое ввели мне в вену. - Что это за хрень? – голос звучит хрипло, а горло пронзает тупая боль, как при сильной простуде. - Антибиотики, или ты хочешь заражение крови заработать? Между прочим, это был лучший вариант – взять и сдохнуть. Смерть - это один из распространенных способов избавление от проблем. Кто-то хватается за бритву, кто-то идет под колеса автомобиля, другие лезут в петлю, а четвертые доверяют ядам. Слабые люди всегда ищут путь полегче, ну, или людей, которые пройдут за них этот путь, ведь всегда проще сдаться, чем наперекор всему шагать вперед. В моей жизни уже был момент, когда я опускал руки, поддавался минутной слабости, и пусть попытка была провальной, я вынес из нее урок – жить надо наперекор всему! Нет, я не против смерти, но не здесь и не так! Я не хочу сдохнуть как свинья на бойне, а значит любым способом надо выжить и выбраться из этой психушки. Мой новый знакомый вытащил маленькую аптечку, принесенную с собой. И как я ее не заметил? Хотя, не важно. - Слушай, а как тебя звать? Я твоего имени не помню. – мне показалось, или в его голосе промелькнули виноватые нотки… - Габриил, – поймав его недовольный взгляд, поправился – ну можно и Габи. - Ну значит так, Габи, перевернуться сам сможешь или тебе помочь? - Я сам! Перед ним выставлять себя беспомощным и слабым не хотелось, поэтому, собравшись с силами, я кое-как перевернулся и, сразу же, рухнул лицом в подушку, сдавленно застонав. На сегодня геройства однозначно хватит. С меня бесцеремонно стянули теплое мягкое одеяло, на многострадальную пятую точку вылили какую-то холодную, густую и жутко противную жидкость, и грубо начали размазывать. Не из-за особо приятных ощущений я захрипел. - Да где я так провинился, что ты меня мучаешь-то? – вопрос вырвался как-то сам собой, я и не ждал, что мне на него ответят. - Считай, что виной всему твое имя. - тихо сказав это, мой мучитель удалился, а я остался обдумывать что значит его ответ. С момента моего появления в этом доме прошло больше месяца. Со временем я привык к странным и непонятным речам моего «сожителя», к, постоянно закрытым, комнатам, полуфабрикатам, которыми меня исправно кормили три раза в день и, иногда, раздаваемым нечеловеческим крикам. Наверное, это было самым тяжелым - сидеть и слушать, как просят помощи и, при этом знать, что ты ничем не можешь помочь. В такие моменты я укутывался в одеяло, забивался в угол и молился всем богам мира, молился не за себя, а за тех, кто кричал прося принести им быструю смерть, только, похоже с этого места боги не слышали молитв, и крики могли продолжаться сутками. После того, как новая жертва умирала, мой горе инквизитор ходил жутко довольным, иногда приходил ко мне в комнату и молча записывал что-то в толстую и, заметно потрепанную, тетрадь. Единственное, что радовало в эти моменты, так это то, что он забывал о моем существовании. Очень редко он разговаривал, не со мной. Он говорил с кем-то в темноте, кричал на него, что-то шептал, обвинял, а потом просил прощение. А потом шел в кухню и пил. Пил много. А после, уезжал и приезжал с кем-то, кого по обыкновению вел в подвал. С каждым прожитым в этом месте днем, я все больше склонялся к тому, что я попал в ад. Наверное, ад так и выглядит - пустым и холодным, с криками и стонами, с кровавыми дорожками и реками слез, с тенями, которые каждый вечер бродят по стенам ища очередную жертву… Смотря в сад и наблюдая за медленным увяданием зелени, я обдумывал как отсюда сбежать. Когда Леон уезжал, он никогда не закрывал дверь, явно считая, что духу у меня не хватит ступить за порог. Да и не в состоянии до этого момента я был. Сколько бы птица не прожила в клетке, она каждый день мечтает о свободе. Даже если клетка золотая и кормят ее отборным зерном, для нее нет ничего дороже голубого неба, белоснежных пуховых облаков, и густого зеленого леса. И каждый день она с грустью смотрит в окно, завидуя птице поющей на ветви дерева. И вот когда хозяин полностью уверен, что она приручена, он без страха открывает дверцу клетки и, именно в этот момент, птица, расправив крылья, летит к такой желанной свободе, к синему небу, которое зовет за собой. Печально лишь то, что очень часто она просто бьется об оконное стекло и, падая на холодный пол, теряет последнюю надежду… Совсем не хотелось повторить судьбу птицы, но сидеть и мечтать о небе намного глупее, чем попытаться достичь его, взлететь, расправив крылья, пусть и есть возможность сломать их. Уходил Леон всегда в одно и тоже время и отсутствовал два – три часа. За это время вполне можно покинуть дом и уйти от него подальше, найти участок и дело с концом. Вот только я не учел одного… Из-за резкого удара я потерял равновесие, упал, ударившись, не до конца зажившими лопатками, и понял, что сейчас лучше не вставать. - Значит как только смог ползать, решил сбежать?! – змееподобное шипение пугало намного больше, чем крики, я многое бы сейчас за них отдал, - Я тебя тут лечу, кормлю, всячески забочусь о тебе, а ты меня благодаришь таким образом? – Сильный удар под ребра, ну почему он носит такую тяжелую обувь? - Значит ты невоспитанный мелкий зверек, ну что же, будем тебя воспитывать… Заставив меня встать, повел к такой знакомой двери подвала. А я… А я как кролик перед удавом, даже не сопротивлялся. Просто сейчас он полностью соответствовал своему древнему и такому известному имени. Апполион* - интересно, чем мотивировались родители дав ребенку такое имя? Меня, грубо толкнув в железное кресло, крепко привязали кожаными потрепанными временем ремнями. Так что, я лишился возможности шевелиться. Руки тут же затекли и кончики пальцев начало покалывать. Я внимательно наблюдал, как Леон ищет что-то на столе, мысленно стараясь подавить страх и успокоить, хоть немного, сердце, которое билось в бешеном ритме. Я боялся. Диким животным страхом. Боялся повторить пройденный опыт, боялся, что будет что-то хуже, боялся, что я умру. Страх - это чертов кукловод, заставляющий невидимыми нитями поступать не так, как хочется тебе. Он заставляет тебя сидеть тихо в той ситуации, где нужно высказаться, он загоняет человека в угол, из-за него приходиться подчиняться, из-за него люди давно стали сплошной серой массой, боясь хоть как-то выделиться. Поэтому, сейчас я готов был на что угодно, лишь бы не сидеть здесь, намертво привязанным к такому холодному стулу… - Знаешь, тебе очень повезло, что этот стул ведьмы** не в рабочем состоянии… Скажи, какое твое любимое число? Мне вот нравится цифра восемь, она как символ бесконечности… Он наконец-то остановил свой выбор на больших, заляпанных кровью, щипцах. - Мне нравится, что ты не сопротивлялся, поэтому я не буду тебя калечить. Знаешь, за что я люблю Святую Церковь? За их безграничную фантазию. Для допросов, было придумано больше тысячи видов телесного истязания и, лишь единицы убивали жертву, чаще, человек умирал от болевого шока и заражения. Рекорд побил один крестьянин, его пытали сорок суток подряд, практически без перерывов, он испытал на себе более сотни способов и, к концу пытки, был похож на кусок мяса, но так и не сознался… Похвально, не правда ли? Подойдя ко мне, он ласково провел по сжатой в кулак руке, жестом прося ее расслабить. Я повиновался. Взяв меня за палец, он щипцами подцепил ноготь и резким движением вырвал его с мясом. Боль. Наверное, это единственное, что тогда заполняло мои мысли. Резкая, отдающая в глазах яркими пятнами, заставляющая скулить и выть от бессилия. За первым ногтем последовал второй, третий, четвертый. Все попытки сжать руку в кулак пересекались на корню. За первой рукой последовала вторая, разжавшая уже с помощью грубой силы. И снова боль… Пусть она и вечный спутник жизни, но такой нежеланный. Я упустил тот момент, когда закончилось истязание моих рук. Все ремни, что удерживали меня, были сняты, я смотрел на искалеченные пальцы, на открытые рваные раны которые появились вместо привычных ногтевых пластин. Боль стала тупой, не яркой и резкой, что сопровождала вырванный ноготь, а постоянной, похожей на зубную, только в разы сильнее. - Ну что же, наказание ты получил, теперь только осталось вымолить прощение. Почему-то этот монотонный голос действовал отрезвляюще. Как ни странно, злости к нему я не ощущал, лишь отвращение. Печально. Смерть человека наступает не тогда, когда у него останавливается дыхание, а тогда, когда погибает душа. Причин для ее смерти много, и сейчас, ощущая внутри лишь пустоту, мне кажется, что я шагнул за черту, остался лишь пустой оболочкой, которая способна на все. Встаю со стула и тут же падаю на пол, ноги ватные и стоять не выходит. Неважно. На четвереньках подползаю к своему мучителю. Вымолить… Превозмогая боль в руках, расстегиваю, ширинку его черных, слегка заляпанных моей кровью брюках. Вымолить… Молитвы глупо читать в аду, Бог их все равно не услышит. Языком провожу по всему члену, во рту ощущается солоноватый вкус. Неважно. В рот беру головку уже вставшего члена и посасываю ее. Противно. Слышу хриплый стон. Ощущаю руки на своей голове. Позволяю ему трахать себя, при этом, с трудом сдерживая рвотный рефлекс. Терплю обжигающую и противную на вкус сперму, глотая ее. Всю. До последней капли. Противно, мерзко и обидно до слез. Хочется запереться в ванной, хорошенько осмотреть себя, почистить зубы, а после свернуться в маленький калачик и зарыдать. Навзрыд. Разбить руки в кровь. И выть, выть от бессилия. Он присел рядом со мной и, взяв за подбородок, притянул меня к себе. Горячие губы накрыли мои и я послушно ответил на поцелуй. Он длился недолго, на удивление был нежным. - Я тебя прощаю. – тихий шепот прям в губы. Слезы. Почему я сорвался при нем? Не знаю. Просто уткнулся ему в плечо и заревел. Наверное, мне нужна была хоть какая-то поддержка. Чья то рука, которая не даст окончательно умереть душе. И он дал. Дал поддержку, крепко прижал к себе, нашептывая на ухо какую-то чушь. А я ревел. Хватался изуродованными пальцами за его одежду, наплевав на жуткую боль, боясь отпустить и потерять эту опору. Пусть он и довел меня до черты, но он же и стал маяком, который давал хоть и слабый, но проблеск надежды. Вскоре, сил на рыдания не осталось и я просто всхлипывал. Руки, ставшие такими теплыми, подняли меня и понесли наверх, уложили в кровать и укутав одеялом, крепко прижали к хозяину. Уже на грани реальности и сна я услышал шепот: - Все будет хорошо… ___________________ Примечания Автора - Апполион – это одно из имен Сатаны. - Стул ведьмы – стул различной формы и размера, оснащенный шипами, наручниками, блоками для фиксации жертв и железными сидениями, которые, в случае чего, можно было раскалить. В данном случае стул имеет дефект – у него нет шипов.