Коллекция

От Автора: Memoria - с латинского воспоминания. Глава маленькая, будет как пояснение. Ответ на вопрос, почему иногда люди становятся животными, ну, и почему ГГ стал таким...

- Ты так на нее похож, - мужчина провел по щеке маленького ребенка сидевшего у него на коленях, - Ты знаешь, как я любил твою мать? Лео, ты знаешь? - Знаю, папочка, - ребенок обнимает отца за шею, крепко прижимаясь к единственному оставшемуся родному человеку. Слезы душат. Не дают вздохнуть. - Ты ведь, простишь своего отца, Лео? - мужчина смотрит на заплаканное детское личико. - За что? - ребенок не понимающе смотрит на отца. - За это... Леон уехал. Сказал, что вернется через сутки. Главным вопросом было - куда, а после - к кому. Хоть и было смешно ревновать того, кто не принадлежит тебе, я все равно дико ревновал парня, ставшего родным. Большую часть жизни я жил один. Родителям я, видно, очень мешал и в возрасте двух лет меня отдали в приют, где я и провел большую часть жизни. Наверное, именно поэтому, я боюсь остаться один. Именно поэтому я боюсь, что меня бросят. Чтоб отвлечься, я решил провести уборку. Комнаты Леон запирать перестал - сказал, что доверяет мне и надеется, что я больше не решусь на побег. Поэтому, набрав в ведро воды и вооружившись тряпкой, я принялся за уборку. То, что в этом доме не убирались целыми веками, я понял ещё в свои первые дни жизни здесь. Но всё же, самым грязным местом была комната Апполиона. Стол был завален бумагами, книгами, картами и прочим хламом, так что я начал его разбирать. Я совсем не ожидал того, что под завалами найду эту тетрадь. Старая, с потрепанными краями. Мне всегда было интересно, что в неё записывается, и сейчас я получил такой прекрасный шанс это узнать. Взяв тетрадь, я уселся на пол и, открыв в первую страницу, погрузился в чтение. 10 марта После смерти матери, отец отвел меня к странному мужчине. Кабинет был белым, так же, как и человек за большим, заваленным бумагами, столом. Он задавал много неинтересных для меня вопросов, показывал кляксы и требовал, чтоб я говорил ему, что я вижу и в конце концов сказал завести дневник. В тебе, мой новый и единственный друг, я буду писать то, что происходит вокруг. Для начала, я хочу рассказать о маме. Я её очень люблю, но ей пришлось уйти на небо к ангелам. Мою маму звали Габриэлла, и она была самой красивой на свете. А ещё, самой доброй и нежной. Я по ней очень скучаю, но папа сказал, что плакать нельзя, иначе маме будет плохо. Я напишу потом, когда будет, что писать. 24 марта Знаешь, дневник, я не уверен, но кажется, папа сделал что-то плохое. Мне после этого так больно, где-то там внутри. Все началось с того, что он опять заперся у себя в кабинете, а потом позвал меня. Мы говорили о маме, а потом он попросил прощения и сделал это. Я не знаю что, но это было очень больно и я не хочу чтоб это повторялось. Мне очень страшно. Это - детский дневник? Ужасно кривой почерк и куча ошибок. Интересно, сколько ему было лет? На следующих пяти страницах были черно-белые рисунки, как бы я ни старался, но разобрать, что на них изображено, я не смог. Следующие записи были сделаны явно повзрослевшим Леоном. Почерк ровнее, и ошибок, скорее всего, не было. Разбирал свои старые вещи и нашел этот хлам. Написать решил, лишь потому, что поговорить мне не с кем. Меня зовут Апполион, мне тринадцать лет. Так много произошло, о чём можно рассказать. Но, с чего начать я не знаю. Я недавно вернулся из кабинета отца, хотя, называть его так у меня нет желания. Я ненавижу его. Наверное, кто-то думает, что невозможно, чтобы родной отец превратил жизнь собственного ребенка в ад, но это так и есть. Говорят, от большой любви можно сойти с ума. Наверное, это и произошло с тем, кого я называл "папа". Смерть матери стала большим ударом для нас обоих, но это не дало ему права пользоваться мной в качестве подстилки. Когда он насилует, он называет меня Габриэллой. И от этого еще противнее. Смерть. Так часто посещают меня мысли о смерти. Но... не о моей. Я хочу, чтоб эта свинья сдохла в жутких муках. Я хочу чтобы, он почувствовал то, что чувствовал я эти пять лет. Знаешь, как только он умрет, я снова напишу. Дальше снова шли рисунки. Пролистав их, я продолжил чтение. Он, наконец-то, сдох! Ты не представляешь, как я рад. И ты не представляешь, какое удовольствие я получил, убивая этого ублюдка. Я отыгрался за все те года, что он издевался надо мной, но не буду торопиться, а опишу все по порядку. Он снова трахал меня в своей спальне, а потом заснул. Эта свинья слишком много пьет. Я давно всё спланировал и, приковав его к кровати наручниками, стал ждать его пробуждения. Он виноват сам. Эту кровать крепкую из темного железа он купил для меня, и наручники тоже. Я не раз был "распят" на ней, но теперь - его очередь. Все эти игрушки, купленные для того, чтоб он получил удовольствие, сыграют против него. Для начала, я высказал всё, что думаю о нем. Впервые в жизни я смотрел сверху на это ничтожество. Это было великолепно! Ты знаешь, я взял бутылку его любимого виски и засунул ее ему в задницу. Как он кричал... Он угрожал мне такой расправой... А после, я взял нож. Нет, я не резал его плоть, я раскалил нож под свечой и вогнал его в глазницу. О, эти крики... Когда-то и я кричал и просил не делать мне больно... А после, я вонзал в его тело нож, раз, за разом. Крики перешли в хрипы, а я все равно пронзал этот кусок мяса, даже когда он сдох, я продолжал, пока мог держать нож. Это лучший день в моей жизни. Местами, на страницах были серые пятна. Наверное, кровь. Я представил маленького Леона, над которым издевается отец. Понятно теперь, откуда возникло его желание убивать. Наверное, это самое страшное, когда тебя предают те, кому ты доверяешь больше всего. Наверное, именно поэтому, он не доверяет людям, именно поэтому, он предпочитает кровь и крики. Я закрыл тетрадь. Читать совсем не хотелось. Мне всегда казалось, что моя судьба трудная, но я ошибался. Меня не насиловали и не унижали. Меня не предавали самые близкие. Простить Леона нельзя, но понять можно. Судить со стороны всегда легко. А что бы сделал я, оказавшись в таком положении? В семь лет я играл в казаки-разбойники, а он раздвигал ноги перед отцом. - Ты чего тут расселся? - в дверном проеме стоял Лео. Я сразу представил его маленьким. К горлу подступил ком, вскочив, я кинулся к нему. Обнять и крепче прижаться. И не отпускать. Мне так одиноко, и я знаю, что он тоже одинок. Я прощаю ему все прегрешения, и знаю, что не оставлю, что бы он не сделал со мной дальше. Говорят, что любовь зла. Ну что же, я потерплю её злость и ярость, ведь, кроме злобы в ней есть нежность и понимание. У судьбы свои планы на каждого из нас и, раз она свела нас вместе, значит так надо. Я знаю, что не смогу быть рядом с ним жертвой, и я готов ради него стать палачом. Даже ад, вместе с любимым, будет намного слаще, чем рай в одиночку.