Взлёт

«Хён, может быть, встретимся?» — отправить. Уён ждёт ответа тут же, потому что знает, что его сообщение прочитали. Волнение отдаёт покалываниями на кончиках пальцев. Парень надеется на что-то хорошее… «Прости, я не могу. Дел слишком много.» — а получает вот это. Хонджун где-то спрятался от всего мира, кинув телефон на кровать и зарываясь дрожащими пальцами в серебряные волосы, краска с которых у корней уже начала слезать. Ким не может сейчас видеть младшего, не в состоянии. Не после того, что между ними случилось. Может быть, для Уёна — это нет ничего, пустяк, который и гроша не стоит, а вот для Джуна — очень важное событие. Вампиру найти своего истинного — практически нереально, запредельно, почти сказка. И это чудо, что исключения всё же бывают и порой сказка может стать реальностью. Он так боится навредить. Так боится зайти дальше, чем позволяют правила. Поэтому сейчас он отгораживает от себя младшего, постоянно придумывая новые правдаподобные отговорки, но неизвестно — верит ли вообще Уён. На языке заиграл внезапно привкус чьей-то очень знакомой крови, и Ким прикрыл глаза, откинувшись спиной на кровать. Смакуя этот вкус снова, вампир уже не мог выкинуть его из головы. И пока телефон разрывался от сообщений, видимо, от Уёна, Джун впал в странное состояние: улыбался чему-то широко, облизывал постоянно губы, зловеще посмеивался. Но вдруг… Дверной звонок. И сердце парня падает в бездну, путясь в трясине отрешённости и неверия. Он рывком поднимается, в панике оглядывается, очень сильно надеется, что его квартирой просто ошиблись, потому что ничего другого быть и не может. Нет тех людей, которые могут взять и прийти, чтобы поболтать или проведать — они не здесь и не могут быть так близко. По полумёртвому телу прокатил неистовый жар, предчувствие заиграло горячее танго. Хонджуну это совсем не нравится. Он встаёт на ноги, слегка покачиваясь, будто опьянён, и бредёт нехотя к входной двери, борясь с желанием выпрыгнуть из окна и убежать куда глаза глядят, потому что страх снова берёт вверх, потому что страх сильнее правильности. Страх перед неизбежностью, перед голым фактом, что его судьба стоит прямо за дверью и упорно звонит в звонок, кажется, не намереваясь уходить. Парень прислоняется к двери и прислушивается… Сбившееся судорожное дыхание, глухой шёпот почти про себя, кажется, молитва, Уён мнётся за дверью, поправляет постоянно и так отлично уложенные волосы, но потом зарывается в них пальцами в пустых попытках успокоить тревожные мысли о том, что его, скорее всего, выгонят, даже не дав возможности раскрыть рот. Потому что кому это вообще нужно? Кому нужно выслушивать романтические поэмы о чужих чувствах? Не Хонджуну, наверное, точно. Щелчок, дверь открыта, а на пороге никто иной как сам Чон Уён, собственно…чего вампир не хотел больше всего, но и кого хочет больше всех. Весь такой промокший до нитки от ливня: чёлка прилипла ко лбу, лезет в глаза — Хонджун совсем не обратил внимание на идилию за окнами -, с одеждой практически та же ситуация. А Джуна больше волнует то, как парень смог найти его адрес, а не то, что его бы надо впустить в тёплое помещение, чтобы ненароком не замёрз и не получил воспаление каких-нибудь лёгких. — Джун, почему ты меня игнорируешь? — младший без разрешения заходит в квартиру и подходит к вампиру вплотную, утыкаясь своим носом в чужой, опаляя горячим от злости и недопонимания дыханием лицо. А Джун мысленно молится всем, кому можно и нельзя, чтобы ему дали терпение — справиться со своими желаниями, точнее одним желанием — подхватить Уёна под бёдра, вжать в стену и заставить кричать от блаженного удовольствия, которое бы кислотой растекалось по венам и сжигало всё на своём пути. — Хён…скажи мне… Я- И в эту же секунду Джун целует. Напористо, прикрывая глаза с дрожащими ресницами, глубоко, слишком даже, отчего у младшего моментально подкашиваются ноги, а внутри душа делает тройное сальто. Уён изо всех сил держится за Кима, прижимается к нему сильно, наплевав на мокрую одежду (только ботинки снимает, швыряя с ног куда-то в угол) Хонджун готов кричать от того, как сильно скучал по этим пухлым губам, что так самозабвенно мажут по его; как скучал по этим рукам, прижимающим за талию вплотную и сжимающим ткань домашней футболки. Уён не знает. Ничего не знает. О том, что у Хонджуна спина — мертвецки холодная, о том, что Хонджун — сожрать с потрохами в порыве страсти может (хотя Уёна вообще хочется съесть даже без преувеличений, с бокалом красного виноградного вина), о том, что Хонджун — до смерти любит. Ким делает то, что хотел буквально пару минут назад — подхватывает парня рядом под бёдра и быстро перемещается из прихожей в спальню, не разрывая при этом поцелуя. Младший, кажется, даже не обратил внимания. Приятный бонус быть чудовищем — тебе присуще природой то, что не дано обычному человеку, а именно: скорость, сила, умение любить вечно. Они, преодолевая расстояние до кровати, сбрасывают, а то и во все разрывают друг на друге одежду. Хонджун даже прижимает животом младшего к стене и впечатывается легким укусом в предплечье, заставляя скулить и притираться мягким местом о полувставшую плоть. На грани прекрасного безумия. Что может быть лучше. Обнажённые тела такие горячие и совершенные. Ким впервые любуется таким Уёном и хочется к чёртовой матери откусить головы тем, кто хотя бы раз называл этого невозможного человека уродливым или противным. Возможно, Джун расспросит об этом, но чуть позже. Младший отзывчиво стонет, возбуждающе елозит по постели, комкает простыню, пока вампир огромное внимание уделяет его телу: ласкает языком, зубами и дыханием шею, плечи, медленными и дразнящими поцелуями спускается ниже, к груди, где продолжает свою адскую пытку. И Уён уверен, что его голосовые связки долго не продержатся, он уже начал хрипеть через раз. Живот втягивается рефлекторно, когда его касаются губы, будто что-то вырисовывающие на коже, а после Чон громко мычит, кусая сильно ладонь, потому что Хонджун, видимо, решил поиздеваться, широко облизав ствол и пощекотав напоследок кончиком языка уретру. Уён чувствует, как на уголках скопились слёзы, но и те вампир стирает собственными губами, облизываясь, словно пробуя. Хонджун старается быть очень нежным, он не хочет причинить боль младшему. Никакой боли. Поэтому он глубоко целует и скользит потихоньку ладонью по телу, переодически массируя, сжимает несильно один из сосков, вырывая писк, что благополучно уходит в поцелуй, и следует дальше. Оглаживает внутренние стороны бёдер, давит на область вокруг паха, отчего Уён дёргается, постанывая и позволяя ещё больше углубить поцелуй. Ким напитывается этим человеком так, будто завтра уже не будет, будто сегодня последний день, когда они могут быть вместе. Ким берёт то, что ему принадлежит. Уён ему принадлежит и сам Уён ничего не имеет против, полностью разделяя мысли возлюбленного. Стоит только Джуну помассировать слегка колечко мышц, подготавливая для растяжки, как… — Нет, не надо, — останавливает, убирая хонджунову руку и прислоняя её к своей щеке. — Я хочу почувствовать эту боль, которую ты мне преподнесёшь, — смело говорит Уён и утягивает Кима в новый глубокий поцелуй, намекая, что можно. Джуна просить второй раз не нужно. Он сразу же толкается в нутро, заполняя собой полностью, и зажмуривается, кусая до крови свою нижнюю губу. Уён создан для него. Уён — его. И этот факт не подвергается сомнению. Уён застывает в немом крике, вонзив ногти в кожу вампира. Ему кошмарно больно, парень даже уверен, что его порвали, но он сам этого захотел. Сам захотел отдаться без подготовки. Сам захотел таких воспоминаний, которые на всю жизнь останутся с ним. Уён не жалеет. Он тяжело дышит, пытаясь привыкнуть. Получает в подарок мешок успокаивающих поцелуев. Хонджуну жаль, это сразу понятно. Он совсем не хотел причинять своему человеку такую боль. Он хотел, чтобы их первый раз был волшебным… — Хон…джун… — выдыхает Уён, ловя чужие губы своими. — Двигайся… — только он не уверен, что готов. Что вообще когда-нибудь будет готов прийти к тому, что происходит. Он не был готов к тому, что встретит того, кого с детства говорили избегать. Он не был готов к тому, что многие дорогие люди погибнут. Он не был готов к тому, что родной брат окажется монстром. — Уён… Он не был готов к тому, что беспощадно влюбится… — Уён. — Снова зовёт Хонджун и младший наконец выныривает из абстрагирующих от всего мира мыслей. Мозг сам решил скрасить физическую боль воспоминаниями, чтобы не обращать внимания на происходящее где-то внизу… Уён смаргивает слёзы, убирая пелену, и смотрит на вампира выжидающе, но получает внезапно нежный недолгий поцелуй и… — Закрой глаза и не смотри. Я тебе помогу. Уён выполняет то, что ему сказали, и концентрируется лишь на ощущениях. Вот — ощущает чужие холодные губы на шее, потом груди. Выгибается на каждое прикосновение, чуть слышно скулит, когда ласкают соски, сжимает в кулаки подушки над головой, когда под ребром — засос. Хонджун спускается всё ниже, а Чон даже ведь и не почувствовал пустоту внутри себя, слегка больновато и жжётся. По телу прокатывается очередная волна адского жара, когда чужие губы мажут по самой эрогенной зоне, обводя контуры. К лицу приливает густой, багровый, словно закат, румянец, Уён непроизвольно дёргает тазом, поддаваясь вверх, и простанывает. Внутри Хонджуна неимоверно жарко, и то, что вампир вытворяет с человеком — нельзя назвать разумным и логичным, потому что не может создание тьмы подбрасывать на небеса одними движениями губ и языка. Уён боится открыть глаза. Боится увидеть катастрофу, что происходит где-то внизу, но парень чувствует кожей взгляд вампира. Взгляд хищника, пожирающий с костями. Хонджун не будет давиться, он запьёт тем самым красным виноградным вином и лишь губы оближет. Внезапно вспоминаются слова вампира. «Самый главный компонент лекарства, из-за которого ты тогда остался живым — моя слюна. Будучи смешанной с моей кровью, эффект заживления увеличивается, поэтому когда вампир кусает, — вампир проводит пальцем по человеческой шее, наслаждаясь тем, как Уён добровольно чуть откинул голову в сторону, — это не больно.» И после Уён протяжно стонет, когда его бёдра приподнимают, а чужой юркий язык скользит внутрь, оглаживая стенки и, кажется, залечивая… Выстанывая имя старшего, Уён думает, что если и существует Рай или же Ад, то Чон никогда не скажет, что Хонджун находится где-то конкретно. В первом или во втором? Ангелом этого дьявола никак назвать нельзя. Дьяволом этого ангела — тоже. Чистилище в сердце Уена — самое то место, где Киму быть предназначено. Уёну вдруг стало интересно, о чём думает сейчас его Джун. Мысли Хонджуна заполнены до краёв лишь одним человеком. Плевать на законы. Плевать на клятву. Плевать на последствия. Против природы — все бессильны. Против её законов никто не посмеет пойти. Но почему-то все делают наоборот. Только вот Хонджун решил, что он больше не хочет. Тяга к человеку, что сейчас извивается, как змея, от наслаждения именно из-за него — лишь растёт в геометрической прогрессии. Страшно, но до боли внизу живота интригующе узнать, что будет, когда произойдёт слияние… Он счастлив… — Я не могу больше, Джун… Ах, перестань… — Кажется, Ким слегка увлёкся, решив довести человека до своего пика особым способом, но вампир благодарен, что его окликнули. Он отстраняется, оставляет влажный поцелуй на внутренней стороне бедра Уёна, от которого тот несдержанно хихикает, и возвышается над парнем, которого до смерти полюбил. Чон весь такой прекрасный. Запыхавшийся, краснющий, до ужаса милый и развратный, раскрепощённый, открытый. Таким его видит только Ким Хонджун. — Тебе лучше? — обеспокоенно спрашивает вампир, убирая прилипшую чёлку с мокрого лба человека, рассматривает с такого близкого расстояния, и даже так кажется, что между ними километры. Хотя Джун знает причину. — Конечно мне лучше. Ты только что трахнул меня языком… Я в шоке вообще-то! — воскликнул Уён, но после сказанного поперхнулся слюной, отводя взгляд в сторону, а Ким в который раз умилился. Уён точно ни с кем так открыто не разговаривал. Хонджун может праздновать очередную победу. Быть первым во всём — знатно повышает самооценку вампира. Быть первым во всём у Уёна — делает мир сказочным и незабываемым. — Покричишь для меня? — томно шепчет на ухо вампир, а у Чона всё внутри переворачивается, сжимается и устремляется к низу живота, приятно шекоча и заставляя колечко мышц пульсировать. — А ты заставь, — той же монетой, потому что может. Уён притягивает парня за шею и целует, вместе с этим скрещивая лодыжки на уже прохладной пояснице. Он заметил этот контраст. И это конкретно так сносит крышу, да плюс ко всему подталкивая сзади. Хонджун входит плавно, углубляя вместе с этим поцелуй и проглатывая чужой стон. Чон же будто проходит через это в первый раз, всё-таки его не только залечили, но и хорошо подготовили. Уён выгибается в пояснице, вновь ощущая себя полностью заполненным, но боли не чувствует, как ни странно. Ему так хорошо, что плохо, поэтому парень не сдерживает порыва, кусая несильно чужой язык и царапнув зубами нижнюю хонджунову губу. — Прости… — выдыхает тяжело Уён, разрывая долгий поцелуй. Он цепляется за крепкие плечи вампира, смотрит виновато на место преступления и кусает собственные губы. — Всё хорошо. — Хонджун улыбается, слизывая выступившие капельки, и выпрямляется, чуть выйдя из тела и тут же врезаясь со звонким шлепком. — Чёрт бы тебя побрал, Уён. — И после этих слов и одобрительного сладкого стона человека, Ким начал двигаться. Если честно, вид открывался слишком божественный. Хонджун такое только представлял раньше. Но так хочется закрыть глаза и просто отдаться желанию… Так хочется перестать контролировать свои фантазии и делать своим это лучшее творение бога всю ночь… Что ж, Хонджун ждёт этого дня. Но не сегодня. Сегодня чувственно, особенно и запоминающе. Чон, будучи довольным собой, улыбается, смотря на объект воздыханий сквозь пелену из слёз. Но стоит парню только метнуть глазами в соседний взгляд, как узел в животе моментально скручивается, а в груди начинается целый ураган. Так, как смотрит сейчас на него Хонджун, не посмотрит ни один человек или не человек. С багровыми и вместе с этим наполненными диким желанием и светлым чувством глазами. Уён только хочет что-то сказать, как вдруг с криком закрывает глаза, слишком сильно в спине выгибаясь, что аж хруст позвонков слышен. Всё тело простреливает каким-то непонятным чувством, от которого всё внутри дрожит. — Нет, выйди! Я не могу! Это слишком! — Нельзя ни с чем сравнить. Нельзя никак описать. — Госп… как же хорошо… М-м-м~ — Можно лишь ощущать и наслаждаться. И испытывать противоречия на собственной шкуре. Парень потом лишь понимает, что к нему прильнуло тёплое и мокрое тело, а движения внутри стали более обрывочными, но размашистыми. В глазах при каждом сильном толчке взрываются айсберги, будто в них заложено очень много взрывчатки. Уён уже не особо осознавал, что происходит, слыша лишь собственные вскрики, вперемешку с глухими стонами, рычание над ухом и звуки ударяющихся обнажённых друг о друга тел. Хонджун переплетает пальцы с человеком, заводит чужие руки над головой. В мыслях не пойми что, мозг будто отказался соображать, лишь порой здравый смысл даёт о себе знать, говоря, что зря, зря вампир собирается делать то, что хочет. В душе противоречия уму. Там пекло из эмоций, лава из чувств. Они горячие, и от них его тело физически согревается. Это восхитительно — чувствовать себя живым. Хонджун врезается в тело под нужным углом и обрывочно толкается, ощущая как бёдра дрожат, и одновременно впивается в основание шеи клыками. Если уж и сгореть, то только от кипящей крови внутри. Внизу живота буквально следом разрывает оболочку, вампир изливается в сжимающее его нутро, заполняя собой всё, что можно, и доставая именно до того, чего нужно. — Чт. что, ах. Что это?.. — Уён чувствует, как постепенно начинает терять сознание, но приятная боль в шее и пульсация прямо там не позволяют отключится. — Это мы, Уён, — Ким слизывает кровь с губ, отстраняется и судорожно выдыхает в любимые искусанные губы человека, только после этого отпуская руки и покидая размякшее тело. — Это то, что мы называем «слияние». Уён на какое-то время теряется в пространстве и понимает лишь то, что перед глазами плывёт, он неуклюже пытается перевернуться на бок, но без помощи вампира не обходится всё равно. Парень укладывает голову на любезно предоставленную руку в качестве подушки. — У меня до сих пор это странное чувство… Будто ты… всё ещё во мне. — Завтра утром всё будет хорошо. Но да, часть меня действительно находится в тебе, — усмехается двусмысленно Ким и убирает ладони младшего, когда тот пытается прикрыть смущённое лицо руками. — Эй, не закрывайся от меня. Уён кивает и внезапно скулит, прижимаясь лицом к шее Джуна. Подгибает ноги, находит на ощупь скинутое на пол одеяло и кое-как натягивает на себя и вампира. — Мне не холодно, — Хонджун будет абсолютным лжецом, если скажет, что его сердце не щемит от такого милого Уёна. — Мн-не тоже. Зато жутко неудобно-а… — Бурчит человек, чувствуя как по спине бежит волна мурашек. — Тихо, тихо, — Ким успокаивающе гладит по спине любимого. Он прекрасно знает, что сейчас чувствует Уён. Джун много читал про это. И он немного соврал, когда сказал, что к утру всё пройдёт. Пройдёт физические ощущения потустороннего там, внутри, но появится кое-что другое. В прочем, вампир предпочитает сейчас об этом не думать. Он, как только младший проснётся, по полной будет расплачиваться. И расплата эта будет семидневной…