Взлёт

Приятный и успокаивающий запах благовоний витал по маленькому помещению в красно-чёрных тонах, и Уён ясно понимал, почему у него именно с этими цветами ассоциируется Хонджун. Освещение также навевало спокойствие и ощущение, будто всё лежит на своих местах и иначе быть не может, хотя человек, ломащий пальцы на руках от нервозности, всех этих эмоций не испытывал. Старший пригласил его посидеть в уединённом месте в клубе, где обычно всегда много народу, а сегодня количество особенно возросло, но сей факт, что им никто не помешает, совершенно не успокаивал. Уён не знает, что он здесь делает, и также что творится в голове старшего, что сейчас предельно внимательно изучает лицо, шею, плечи, слишком медленно спускаясь взглядом вниз, но после, задерживаясь на ногах, тут же возвращаясь к глазам. У Чона от такого мурашки, признаться честно, по спине бегут и становится то ли страшно, то ли интересно. Он без понятия, зачем согласился на встречу, даже если не учитывать, что увидеть старшего хотелось очень сильно, но. — Хочешь знать, как появились первые вампиры? — Хонджун с завораживающей улыбкой гладит двумя пальцами выпирающую жилу на шее младшего и смотрит, кажется, глубже, чем смотрел кто-либо когда-то. У Чона внутри доля страха за то, что его видят насквозь и за те мысли, которые он боится озвучить вслух. Хотелось бы стереть эту красивую улыбку собственными губами… Но Уён лишь кивнул на вопрос. — По преданиям, много тысяч лет назад существовало одно селение. Оно было очень бедным и находилось на грани вымирания, словно вид животных. В какой-то степени так оно и стало потом. Но пока не об этом. В общем, старейшина этого селения решил — он во что бы то ни стало вернёт людям нормальную жизнь, никто больше не будет болеть и все смогут прожить целых сто-о лет. Но он не знал, как это можно сделать. И тогда, одной глубокой ночью, его светлую голову, — вампир поднялся рукой выше и подушечкой пальца принялся массировать висок Уёна, отчего тот довольно замычал, прикрыв глаза, а Хонджуну тут же захотелось вобрать эти звуки в себя… — пришла идея. Если человек умирает из-за старения, то значит старение можно замедлить, лишив человека жизни. Ему это казалось простым ответом, однако следом за ним вставал новый вопрос. — Ким замолчал, переставая массировать, и уставился на младшего. Господи, почему он такой красивый? Так вообще бывает? Уён хмурится от пропавших приятных ощущений и открывает глаза, одновременно с этим озвучивая уже свой вопрос. — Какой? И тут же сталкиваясь с затуманенным взглядом глаз, красную радужку которых обрамляет жёлтые языки пламени. Уён впервые видит такую картину, но, кажется, она теперь навечно отпечаталась в памяти. Всё внутри замерло, сердце будто остановилось. Хонджун улыбнулся вроде просто, но почему-то Уён расценивает эту улыбку как нечто соблазнительное и провокационное. Щёки загораются огнём, стоит лишь багровому пылающему взгляду соскользнуть с шеи вниз. Это происки сатаны, не иначе. — Как украсть жизнь, но подстраховать смерть? — Старший обводит языком выступившие клыки, но держит рот закрытым, вдруг, Уён испугается. Нужно говорить осторожно, чтобы ничего не было видно. — Он решил, что то, что даёт человеку жизнь, сделает его бессмертным. Под кровавую луну, он велел собрать всех юношей и девушек в одном сарае и дал им испить отвар смешанный с собственной кровью. В каждом бокале её было немного, но вкус уловить не получится. Все, кто находился тогда там, ни о чём не подозревая, выпили всё до последней капли. А потом старейшина всех их зарезал. Кому-то перерезал глотки, кому-то вонзил кинжал в животы, кому-то свернул шеи. Но факт остаётся тем же — все погибли, как один. Все двадцать один человек. Старейшина размышлял, сидя в окружении трупов: «когда они очнутся? А что будет, когда это произойдёт?» Он подумал о будущем, когда лишал ещё юных людей жизни? Нет. Он совершенно не думал. Он был движемый желанием жить, как бы это противоречиво не звучало. Жизнь за жизнь. Он сидел в том сарае долго. Может быть несколько часов, может быть больше, он проверял пульс каждого парня, каждой девушки, слушал их дыхание, которого не был, он делал всё возможное, а именно потому, что не знал, что будет дальше. Но в какой-то момент пальцы одной девушки дёрнулись. — Она воскресла?! — не сдержав эмоций, воскликнул Уён, но после сразу же закрыл рот рукой под смешок вампира, который одобрительно угукнул. — Да. А после неё начали просыпаться и остальные. Но, к сожалению, не все. Мёртвыми остались шестеро. — Хонджуна, признаться честно, забавляет реакция Чона. Он так бурно реагирует на историю, его интерес буквально можно расслышать и разглядеть. — А что старейшина сделал дальше? Он выпустил их из сарая, потому что те уже были бессмертны? — Нет. Не совсем так. — Вампир заправил у Уёна локон волос за ухо и погладил щёку, ощущая, как от жара тела по ладони бегут колючие мурашки. — Он предполагал, что это не конец и необходимо пройти ещё несколько стадий. Первой была — испить человеческой крови. Второй — умереть с этой кровью в организме. Третьей — воскреснуть. Четвёртой — вновь испить крови человека, но уже того, кто первоначально делился ей, то есть старейшина должен был отдать свою жизнь, чтобы подарить вечную другим. Пятая — первая охота. Но он не думал, что сойдут с ума, лишь сделав глоток его крови. Он не видел ничего, кроме откровавленных ртов и клыков перед омутом глаз. А последний вдох сделал, когда до ушей донёсся скрип двери сарая и душераздирающий крик одной из матерей, которая, по всей видимости, сидела и ждала чуда прямо на земле. Чудо её погубило. Как и погубило всё селение. Кроме воскрешённых. Они несколько дней питались жителями своего родного дома, а потом разбрелись кто куда. И с тех пор сами научились делать себе подобных. Вот и всё~ — Такое ощущение, будто ты просто перессказал главу какого-то произведения… — Уёну немного не по себе от этой истории, но в то же время он восхищён. Вроде бы старейшина хотел спасти людей, но в то же время подверг их мучительной смерти. Своими руками уничтожил то, что так рвался сохранить. Невероятно. — А… Никто никогда не видел их? — Парню даже представить страшно, насколько старые эти создания и какой огромной силой они обладают. В голове не укладывается… — Никто. Но тебе нечего волноваться. До нас они не доберутся. — Хонджун совсем немного склонился к чужому лицу, вдыхая запах страха и прикусывая собственную губу, но забывая, что клыки всё ещё не исчезли… — А это больно? — тихо спрашивает Уён, с замиранием смотря на еле заметный клык, так опасно будто разглядывающий человека перед собой. — Что? — Ким сначала не особо понимает, а потом до него доходит. — Для каждого по-разному. Хочешь… — он жутко не уверен. Стоит ли предлагать такое, ведь… Это особенное событие. По крайней мере, для Уёна. — Хочешь проверить?.. — И чего уж таить — для Хонджуна тоже. Ему Уён очень нравится и если вдруг что-то пойдёт не так… — Да… — не уверенно, хотя вампир прекрасно всё понимает. На месте младшего, Ким бы давным давно сбежал и выпил бы весь бар с алкоголем. — Но ты мне не совсем доверяешь… — договаривает за него Хонджун, понимая, что его сейчас пошлют или сменят тему разговора. Но вампирское нутро рвёт и мечет, а лёгкое возбуждение бьёт по мозгам. — Я хочу тебе довериться, но… — Уён слишком волнуется, его привычно звонкий голос понизился в тональности, пробирая до мурашек, заставляя теперь ещё и сердце вампира трепетать. Договорить не дают, прикладывая указательный палец к губам, сопровождая тихим «чшш» — А ты попробуй. Доверься. — Совсем ласково — шёпотом говорит Джун и приобнимает парня одной рукой за талию, придвигаясь ближе. Диван приятно скрипит. Уён очарован, повинуется, чуть склонив голову в сторону, открывая тем самым обзор на шею. Ему страшно и в то же время как-то интересно. А будет ли больно, а что это за чувство? А что будет потом?.. Он закрывает глаза и поджимает губы, когда ощущает горячее дыхание на чувствительной коже, тяжело выдыхает носом немножко с вибрацией. — Всё хорошо. Я буду аккуратен. — Джун успокаивает, целует невесомо в соблазнительную выступающую вену и почему-то нет такого чувства, что хочешь вонзить клыки или перегрызть глотку. Сейчас хочется нежно и аккуратно, медленно и трогательно, чтобы хотелось продолжить. Хотя Джун уже готов начать… Рука, обвившая тело, скользит наверх, ощущая каждую складочку одежды, пока губы тщательно исследуют молочную кожу. К сожалению, Уён получит меньше удовольствия от этого процесса, нежели вампир, слух которого уже испытает своеобразное удовольствие. Вампир даже представить себе не может, насколько прекрасен будет голос младшего, голосовые связки которого будут тянутся в стоне, когда вампир будет толкаться… Боже, да даже простые вдохи уже сводят с ума. За всю свою жизнь и смерть Джун ещё никогда такого не испытывал. Наверное, сказки о истинном для вампира всё же реальны. В это хочется верить также, как и в то, что крутится на уме уже которую неделю и то, что сейчас случится. — Я вер… — Уён в очередной раз не может договорить, вдруг зажмуриваясь, ощущая, как в шею вонзается что-то, и сжимает руки в кулаки. Голову придерживают с другой стороны для удобства, за что Чон очень благодарен, потому что всё тело охватило уже скоро тяжестью. Джун пьёт осторожно, жмётся к Уёну всем телом, желая ощутить ещё больше тепла, которое и получает, стоит только оторваться от шеи. В человеке проснулась жадность, а вампир и понять не смог толком, как оказался на чужих коленях, каждой клеточкой чувствуя весь жар, стоило только губам столкнуться и языкам переплестись. Чего уж грех таить, Уён целуется куда лучше, Хонджун это чувствует очень отчётливо и ясно, но ещё рано. Слишком рано… Тяжёлое дыхание разнится с причмокиваниями. Губы Уёна в его же крови. До одури сексуально. Как считает сам Хонджун. Но ему надо остановиться. Надо взять дело в свои руки, пока всё не зашло слишком далеко. Пока он не настолько опьянён этим человеком, в руках которого находится.