Хороший мальчик, плохой мальчик

Леви задержал взгляд на пятне крови, кляксой растекшемся по стене школы. Оно ввело его в какое-то странное состояние тревожности, словно это напрямую касалось Леви, но на деле это была не его кровь, и никого он не избил, лишь стал свидетелем. Аккерман вообще не горел желанием этим заниматься. Ввязываться во всякие драки первым было не по части Леви, но его попросили, а, точнее, заставили вмешаться. Пришлось разнимать двух пацанов, кажется, на два года младше его. Вцепились так, что не оттащить, и если б тревогу не подняли другие ученики, увидевшие из окна это зрелище, быть может, последствия были бы еще хуже. Красное неровное пятнышко красовалось на покрашенной стене школы, и Леви смотрел на него, пока взгляд вовсе не размылся. Затем подошла бедная уборщица с ведром и тряпкой, ей было положено убрать это свидетельство подросткового бунтарства. От чего же Леви так заострил на нем внимание? Просто ему показалось, что это касается его напрямую, что теперь все будет по-другому. Что это точка невозврата. И это его пугало. Несчастная уборщица оттирала пятно крови, а оно уже въелось и оттираться все никак не хотело. Он вдруг понял, где оказался. Не в том учебном заведении, куда так стремился попасть несколько лет, старался учиться, участвовать в олимпиадах, чтобы собрать достаточно увесистое портфолио, и его по рекомендациям потом пригласили в гимназию. Нельзя сказать, что это была мечта, скорее, средство для достижения цели — говорят, здесь сильнейшие учителя, которые подготовят тебя к экзаменам так хорошо, как нигде не готовят. Процент поступивших в лучшие университеты страны в этой гимназии был самым высоким. И поэтому он здесь оказался. Но теперь, когда Леви смотрел на это пятно крови, он подумал: да, точно. Моя совершенно спокойная жизнь, кажется, закончилась? Леви поправил новый пиджак школьной формы, сшитой специально под него (уж таковы были правила гимназии), и пошел в сторону входа. Но по пути что-то вновь заострило его внимание, на этот раз откуда-то сверху. На крыше школы кто-то сидел на перилах и болтал ногами. И вот, что внимание Леви привлекло: красные кеды. Будь они любого другого цвета, он бы, наверное, не заметил. Но кто-то совершенно беззаботно болтал этими ногами. Еще чуть-чуть подвинуться, и можно упасть с крыши, а он так по-детски машет ими. Затем обладатель красных кед посмотрел вниз и нашел глазами Леви. Ах, точно, это тот, кого Аккерману не посчастливилось разнимать в драке с другим парнем. Дрался он, конечно, как в последний раз. Как будто от этого зависела его жизнь. В целом, даже наоборот, можно было избежать всего этого дерьма. Но подождите, еще чуть-чуть, и Леви узнает, кто такой Эрен Йегер. Леви направился в крыло школы, где проходили уроки у старших классов. До конца перемены оставалась пара минут. Учитель грозно и довольно быстро ходил по школе, задавая всем один и тот же вопрос. Он был чертовски зол, и шаги его отдавались по всему коридору школы, уж очень он громко шагал, словно злость уже было некуда деть. — Йегера видел? — остановил учитель Леви. — Я не знаю, кто это, — пожал плечами Аккерман. Учителя этот ответ удовлетворил, и он обратился к другим ученикам, предварительно зло выкрикнув: «Сил моих больше нет, я его выгоню. Все, терпение лопнуло! Выгоню!» И не надоело ему одно и то же говорить? Йегера, кажется, уже не нашли в этот день. Ну, может, домой сбежал? Или прятался хорошо. Ладно, неважно. Неважно. Пятно на стене, кстати, плохо отмылось и впоследствии стало неким символом, а Йегер, словно те бездарные подростки, что ходят по ночам и пишут «Здесь был…», тоже оставил свой след. «Здесь был Эрен Йегер» — вот, о чем гласило это пятно на стене гимназии для мальчиков. Уже потом, после окончания школы, это пятно закрасят, но другой краской, потому что подходящей по цвету, молочно-белой, не нашлось. И поэтому оно все равно будет свидетельствовать о том, что происходило в стенах этой школы и кто был виновником всего этого. Леви на следующее утро необходимо было выполнить важную задачу: найти укромное место. Нельзя сказать, что Аккерман был каким-то социофобом. Просто шум в столовых его всегда раздражал: эти пустые разговоры ни о чем или о том, что неинтересно Леви; стыдные разговоры, касающиеся темы секса, разговоры о видеоиграх и тупых сериалах, такие же глупые и совершенно плоские шутки. Все это смешивалось в какофонию раздражающих звуков, от которых начиналась мигрень. Легче всего было найти какое-то место, возможно даже посещаемое людьми, но не слишком часто. Самое главное, что тихое, без суматохи, хаоса и тупых шуток. В результате знакомства с неизведанными уголками новой школы выбор Леви пал на крышу. Он поднялся на четвертый этаж по чистым ступенькам, что после мытья полов пахли сыростью, а затем по дополнительной лестнице на крышу. Дверь была не заперта, и Леви толкнул ее. Его обдал осенний ветер, прохладный, но приятный. Дни осенью делятся ровно на два вида: прекрасные дни, когда хочется жить и дышать, и дни, когда промозглый, убийственно-холодный осенний ветер бьет тебе в лицо, и хочется тупо остаться дома. Погода была солнечной, и настроение стало вполне ровным, даже в какой-то мере хорошим. Многообещающий день. — Это моя крыша. Леви повернулся на источник звука и снова обнаружил его. Да чтоб тебя, ты, вездесущий сукин сын! Прошла неделя с нового учебного года, а Леви увидел его уже больше раз, чем преподавателей по основным предметам.  — Ну, других крыш в школе нет, так что подвинешься, — сказал Леви, вкладывая весь свой характер, всю резкость голоса в эту фразу. Он снова сидел, свесив ноги с крыши, и болтал ими в этих запоминающихся красных кедах. Смуглый, лохматый, нахмуренный. На лице красовались два пластыря в области скулы и подбородка. Ну прямо типичный образ оторвы школы. Но бояться Аккерману было нечего и некого, он сам кого хочешь напугает. — Не подвинусь. Вали давай, — сказал он и снова отвернулся, словно после этих слов Леви реально послушается и на цыпочках, лишь бы зверя не разозлить, пойдет прочь. Место было чрезвычайно привлекательным и манило своей тишиной, если бы не этот засранец. Сколько ему? Лет пятнадцать? Шестнадцать? Тявкает еще на него и хмурится, а сам худой, с юношеским мягким лицом, если не хмурится и не строит грозные морды. Леви решил прогуляться по крыше и обнаружил, что в этом месте действительно никто не обитает, и в целом здесь довольно чисто. Было приятно посидеть, особенно под козырьком, куда практически не дует ветер, и можно совершенно спокойно поглощать свой обед. — Ты оглох, что ли? — снова сказал он. Затем спрыгнул с перил и пошел в наступление. — Ты, видимо, новенький тут, иначе я не понимаю, какого черта ты не знаешь правила. Крыша — моя территория и, если я не хочу, чтобы ты здесь был, ты свалишь отсюда. — Нет, мне здесь нравится, — сказал Леви, раздражая не очень приятного собеседника своим спокойствием. — Не хочу быть занудой, но нигде не написано, что ты эту крышу приобрел. Мальчик замахнулся на него, сжав кулаки: — На твоем лице сейчас будет написано. Он промахнулся, ударив разве что воздух. Леви вовремя отклонился, избежав удара недружелюбным кулаком, но противник не отчаивался, замахиваясь на Леви кулаками, раз за разом, пытаясь ударить, пока Леви это не надоело, и он ударил нового знакомого в живот. Что ж, это была необходимая мера. Драться он не любил, но конфликты и конфликтные люди липли к нему как мухи, и Аккерман сам удивлялся, ну какого черта каждый раз это происходит, и ему приходится драться. Противник его, похоже, всегда любил драться до конца и упрямо доказывал свою правоту. Интересно, если ему зуб выбить или по яйцам ударить, он успокоится? Что-то подсказывало Леви, что нет. А он все не успокаивался и, оправившись от удара в живот и восстановив дыхание, дерзнул поднять руку и ударить Леви в челюсть, но кулак его был остановлен рукой Аккермана. Внутри у Леви словно сработал щелчок. Как же надоело терпеть этого заносчивого мальчугана и его замашки. Он поставил сзади его ног свою и ударил по икрам, сбив его. Парень упал, больно ударившись спиной, и выругался. Он начал понемногу подниматься, тут же готовясь к ответному удару, но ступня Леви заставила его снова прижаться к полу, и он так и остался там, как и отпечаток обуви Аккермана на его черном школьном пиджаке. Затем Леви немного нагнулся, не убирая ногу с его грудной клетки. — Ты охуел? Тебе непонятно, что ли? Ты тупой или умственно отсталый? Я тебе покоя не дам, так и знай! Ну что за прелесть, подумал Леви. Прямо все как в тупых подростковых сериалах, что ученики обсуждают в столовой и на переменах и иногда даже не могут успокоиться, перешептываясь на уроках, тем самым изрядно раздражая Леви своей несобранностью и безалаберностью. Осталось только, чтобы он плюнул в лицо самодовольно, но Леви знал, что парень этого не сделает, по крайней мере потому, что в лице его уже закралось сомнение. Ах, вот он, та самая оторва, сложный ученик, гроза всех школьников от младших до старших классов, и дорогу ему лучше не переходить. Неугомонный зверь, которого в подростковых сериалах приручает какая-нибудь серая мышка-отличница. Она не такая, думает он, она особенная! История любви начинается. — Мне непонятно единственное: как такая щуплая тявкающая собачка сумела себе забрать всю крышу. Справиться с тобой оказалось проще простого. Слушать я тебя не собираюсь. И в следующий раз, когда я приду на крышу и примусь за обед, ты тявкать уже не будешь. Надеюсь, я ясно выразился. Мальчик посмотрел на него снизу вверх, волосы его раскинулись по полу крыши. Лицо его выражало целую гамму эмоций, но все они были далеко не позитивные. В конце концов он посмотрел на Леви, схватил его ногу и с усилием сдвинул со своей груди. Аккерман подумал: руку я ему подавать не буду и никогда не заговорю. И вообще, пошел он к черту. Такая хорошая погода в воздухе витает, а от него негатива больше, чем от голодной стаи собак. — Пошел ты. Это мы еще посмотрим, что будет в следующий раз. Леви промолчал. Он ведь обещал больше с ним не говорить. Вечером Аккерман сделал все уроки, выучил параграфы, которые задали к завтрашнему дню. У него в жизни пока что была одна цель: поступить в хороший университет, занять бюджетное место и выпуститься с такой специальностью, которая обеспечила бы ему безбедное существование в отличие от того, какое существование у него было в детстве. Он четко был намерен иметь хороший дом, есть все то, что пожелает, пить лучший алкоголь, иметь комфортную машину. Все, ради удобной жизни в будущем. Вот, о чем он думал. Он очень старался и показывал хорошие результаты, да и сам был доволен собой. Но, конечно же, он не являлся ярым поклонником учебы. Наука и только наука — это не для него. Свободное время он проводил в спортзале, и уложить того парня ему не представлялось чем-то уж очень сложным. Поэтому крыша, по крайней мере ее половина, определенно принадлежала и ему теперь. Утром Леви приготовил себе обед, потому как не очень любил брать еду в столовой. Картошку там чистили плохо, тарелки порой не домывали, а на чашках красовались разводы от чая, ну куда это годится? Было противно и мерзко, поэтому он предпочитал есть из своего собственно вымытого контейнера собственноручно приготовленную еду, и он четко знал: она достаточно хорошо подверглась термической обработке, фрукты и овощи вымыты, и он точно знает, что в небольшом контейнере не кислый, пахнущий уксусом кетчуп за копейки, а вкусный томатный соус. Он просыпался рано, мылся, готовил еду и ехал в школу на своей скромной, дешевой и подержанной машине, но главное, что она была чистая, а ему не приходится соприкасаться частями тела в метро с совершенно незнакомыми людьми. Леви открыл железную дверь, что вела на крышу, придерживая свой ланч-бокс, и с ног до головы его осветило яркое-яркое солнце. Чудесная погода, тишина, поют птицы. Одно лишь мгновение, и Леви почувствовал, как с ног до головы теперь его окатили ледяной водой из ведра. На мгновение он подумал: хорошо хоть, что это обычная вода из-под крана. Но это он от удивления так подумал, все-таки его ледяной водой окатили. Кто же это был? Догадаться не представлялось чем-то трудным. В этот момент ему загородил чудесный солнечный свет парень и его самодовольная рожа. И вот он перед нами, герой, руки в бока, защищает свои (не свои) владения всеми способами. Леви подумал, что мальчик и кусаться бы начал в какой-то момент, лишь бы показать, кто тут хозяин. Хозяин крыши. Ну прямо как царь горы. Леви оценил масштабы катастрофы: пиджак и рубашка мокрые насквозь, по прямым, тоже черным, школьным брюкам стекает вода. — Ну что, написал в штанишки? — сказал он, улыбнувшись. Сейчас ты тоже написаешь в штанишки, подумал Аккерман и, совершенно спокойно развернувшись на сто восемьдесят градусов, пошел прочь. Послышался смешок и крик в спину: «Я же сказал, ты пожалеешь, что связался со мной!» и смачное такое «Уебок!», а затем резкий хлопок железной дверью. Леви подумал: ну что же, я один буду в таком неприятном «мокром» положении? И направился в сторону ближайшего туалета, взял ведро, так кстати попавшееся на глаза, налил доверху ледяной воды и снова поднялся наверх. «Клин клином вышибают, да?» — подумал Леви, открыл вновь дверь на злосчастную крышу, и его обдало прохладным воздухом, только на этот раз это было довольно неприятно из-за мокрой насквозь одежды. Из-за скрипа железной двери Эрен повернулся и пошел прямо сразу в наступление: хотелось его с лестницы столкнуть просто уже, достал! Решил за добавкой зайти? Вечно эти старшеклассники не до конца понимают, в чем суть, кто тут правит балом, и лезут на рожон. Он собирался столкнуть его с лестницы, как тут же парня окатило водой. Первое, о чем он подумал: ледяная, просто невероятно ледяная. Стоп, а почему я в воде? Глаза его широко раскрылись, и изо рта чуть не вырвался истошный вопль: настолько она была холодная, просто словами не описать, а ведь на улице осень. — Я подумал, что не только я должен быть в таком неудобном положении и любезно предоставил тебе почувствовать это на собственной шкуре, — Леви отбросил ведро в сторону. — Нравится? Парень вдруг очнулся и с серьезными намерениями осуществить свой недавний план, пошел прямо на старшеклассника, вот только Леви вовремя схватился за перила лестницы, будто предвидя, что сейчас произойдет, и Эрен по инерции вот уже собирался покатиться вниз, но Леви, особо не соображая, рефлекторно схватил его за запястье, останавливая это падение и его последствия, включая выбитые зубы, разбитую челюсть и возможно поломанные кости. Парень вырвал запястье, выровнялся и сказал с совершенно злым, недовольным лицом, на котором красовались хмурые сведенные брови, так что на переносице образовалась глубокая складка: — Делай уже, что хочешь. — Я просто хочу тут обедать. — Правила: никого не приводить, учителям не говорить, что я тут отсиживаюсь, ясно? — Я не собирался, — сказал Леви, беря с пола бережно оставленный контейнер с едой и вышел на крышу. Делать нечего, остается только поесть спокойно, насколько это вообще возможно, да подождать, пока одежда высушится хоть чуть-чуть. Благо, это была большая перемена, а значит, можно даже не пропустить урок. Он присел, открыл контейнер, достал чистую вилочку и с совершенно невозмутимым видом стал поглощать салат, пока парень смотрел на этого зверя невиданного. Это кто тут зверь? Губы его были сжаты в тонкую полоску, а брови густые снова нахмурены, от него прямо исходила аура недовольства, несдержанности и злости. И его бесило, чертовски бесило, что Леви зашел на его территорию. Прямо невыносимо раздражало. Парень, делая резкие движения, сел на пол крыши и расставил конечности, лишь бы поскорее высохла одежда. — Холодно пиздец, — сказал он куда-то в сторону. — Сам виноват, — сказал Леви, пережевывая помидорку черри во рту. — Я? — вскочил он резко. — Все у меня было нормально, пока ты не объявился, коротышка чертов. Леви покосился на него: — Очень приятно. А теперь замолчи и дай мне поесть спокойно. Кеды его красные тоже стали мокрыми и приобрели бордовый цвет, местами чернея от отсыревшей уличной грязи. Рубашка намокла, и сквозь нее проглядывало мальчишечье тело. Лицо его изменилось, приобрело более спокойные очертания. Похоже, несмотря на свою вспыльчивость, он быстро остывал. Леви вспомнил это красное пятно. А может, точка невозврата это все же день, когда они окатили друг друга водой? После этого все пошло наперекосяк, и привычные деньки уже было не вернуть. Не вернуть спокойствие, уединение, не вернуть невозмутимость, привычную грубость. Не повернуть назад. У него были длинные пушистые ресницы. Необычно, что Леви вообще обратил на это внимание, ну какое ему дело до ресниц какого-то несносного мальчишки? Но они были такие… выразительные и еще больше подчеркивали его большие глаза. — Ты Эрен, что ли? — безучастно спросил Леви. Нельзя сказать, что знание это давало ему какую-то пользу, но ситуацию в целом проясняло. Тот повернулся к нему лицом, опять почему-то нахмурился, как будто Леви сказал невообразимую глупость: — Ну я. — Теперь понятно, — пожал он плечами. — Я же сказал, ко мне не приближаться, — заметил Эрен. — Да мне плевать. Нужно знать такого придурка в лицо, чтобы потом рассказывать всем, — сказал Леви. У Эрена, кажется, сил уже не осталось. Отлично, взял измором. Оставшееся время Леви преспокойно, но с некоторым дискомфортом из-за мокрой одежды поел свой салат — рис с овощами в соусе терияки — и запил это молоком из коробочки. Нельзя сказать, что ему было интересно, чем питается его неприятный знакомый, но, похоже, он питался исключительно сигаретами, иначе как объяснить, что он нервно выкурил уже две к ряду. Ох уж эти бунтари, усмехнулся он. Все как один. Самый обычный, пустоголовый ребенок, не вырастет из него ничего путного, только будет мешать жизни и спокойствию обычных граждан. Потом попадет в плохую компанию, будет замешан в наркоторговле, загремит в тюрьму. Или еще куча других плохих исходов. Ну не получалось у Леви думать о нем хорошо. У него на лбу написано: я — отброс. Он создавал такое впечатление исключительно своим видом. Но что-то ему подсказывало, что именно этого Эрен и добивался. Впрочем, это его не интересовало сейчас абсолютно. Через сорок минут перемена закончилась, но одежда их так и не высохла. Леви не собирался пропускать важный урок: преподаватели здесь были действительно требовательные, но и много давали в процессе обучения, и за урок они узнавали огромное количество информации, в том числе и задания на экзаменах, поэтому лучше не пропускать. Ничего не поделаешь, придется сидеть в классе подмороженным и намокшим, но в целом ему было плевать, что подумают люди. Эрен же идти никуда не собирался, но Леви это не очень заботило, скорее, просто очередной факт, подтверждающий его догадки. Когда Аккерман зашел в класс, преподавательница, строгая невозмутимая женщина в годах, даже удивилась и немного впала в ступор: — Леви, что с тобой? — только и могла спросить она. — Прошу вас не обращать внимание, немного повздорил с Йегером. Преподавательница многозначительно протянула «мда-а-а», и стало все понятно: даже она, женщина строгая, с громким, твердым и хлестким голосом, просто вешалась от него. — Этот несносный ребенок, — сказала она, процедив эти слова. — Ладно, садись. Открываем учебники.