Среди чудовищ

В баре было очень шумно. Играла музыка, сквозь нее пробивались обрывки разговоров и смех. Я проснулся среди ночи, и понял, что мне после всех этих переживаний очень надо выпить. К тому же, оказалось, Ким оставила конверт деньгами на моем столе, и я решил, что это знак. Мое состояние было странным. В анклаве людей ночного бара не было, но совсем близко стоял "Толстяк-Кабан", куда я прежде никогда не ходил. Здесь могли и съесть, в баре отдыхали в основном фурри, а людей было мало. Но после того, как Ким меня чуть не сожрала, мне было как-то… страшно, но не так. Заказ принесла официантка — пышная свинка. Поставила на стол, оскалилась в улыбке и тут же ушла. Я только проводил ее взглядом. Животик у нее был почти человеческий, сама она ростом лишь немного выше меня… как Ким. Как выглядела кошка, когда в ее животе свернулся я? Брюхо висело огромным шаром, как у беременных? Могла бы, например, вот эта официантка слопать меня? Я слишком мало знал про фурри, только слухи, только страшилки. Я боялся, очень боялся, но здесь ко мне относились, как к обычному клиенту. Я отпил крепкое пойло. Я даже не знал, что это, просто ткнул пальцем в первое попавшееся. На вкус было неплохо — что-то с фруктами, и по телу разливалось тепло. Я начал расслабляться. — Не угостите девушку? — рядом со мной присела милая дама. Стройные длинные ноги, плоский животик, небольшие грудки… и голова лани с огромными глазами. Одета, как одеваются все фурри — собственная шерсть и немного ткани, прикрыть грудь, бедра. Я растерялся. Я никогда прежде не разговаривал так близко с фурри. Кроме Ким, но там совсем другое. Ухаживать? Просто поговорить о чем-то? Лань посмотрела мне в глаза понимающе и грустно, и улыбнулась. — Ну, нет, так нет, — сказала она и начала вставать. — Нет, извините, — остановил я ее, — я просто задумался. Она села обратно, а я сделал знак официантке. В конце концов, мне и в самом деле было надо как-то узнать о фурри. Вместо официантки подошёл здоровенный толстый свин, глянул на меня исподлобья. Я показал на лань, мол, пусть она заказывает. — Парень, ты уверен? — буркнул свин. Я пожал плечами. — Мы просто разговариваем, кому какое дело? — В самом деле, — вмешалась лань, — мы ведь все взрослые существа! Принесите нам лучше по коктейлю Зелёная Долина! Свин снова глянул на меня, и я кивнул. Он, наконец, отошёл, и вскоре подбежала официантка и поставила перед нами два высоких бокала с прозрачной зелёной жидкостью. — За знакомство? — я взял один и салютовал лани. — Джек. — Шуа, — она чуть наклонила голову, словно смутилась, и тоже взяла свой бокал. Я пригубил, не зная, о чем говорить. — Пахнет как трава, — сказал я о напитке. Шуа кивнула очень серьезно. — Я же травоядная, — сказала она. — Мне нравится. А тебе, Джек? И она подняла на меня свои огромные глаза, и я почти утонул в них. Я кивнул и выпил почти залпом. Дальше все было, как в тумане. Она смотрела, я что-то болтал. Она улыбалась, отвечала. Потом взяла меня за руку и тихо сказала: — Пойдем? Я кивнул, радостно и с готовностью. Попытался встать, и понял, что ноги не держат меня, весь бар качался, только огромные глаза Шуа оставались неподвижными. — Смешно, да? — сказал я. Лань серьезно кивнула и поддержала меня. — Вы, пушистые звери, все такие сильные! — сказал я почти шепотом. Шуа ласково лизнула меня в щеку широким языком, словно поцеловала. Я почему-то вспомнил шершавый язык Ким, и в голове всплыло беспокойство. — Ты ведь травоядная, да? — спросил я. Она кивнула и шепнула прямо в ухо: — Почти всегда. Теплое дыхание щекотало щеку, и я засмеялся. Подошёл кто-то, спросил строго. — Человек, вы точно знаете, что делаете? Я возмутился и даже попытался взмахнуть руками. Но бар снова качнулся и пришлось крепко ухватиться за Шуа. — Конечно! — решительно заявил я, и понял, что моя рука лежит прямо на груди лани. Мягкой, теплой, словно специально под мою руку предназначена. Шуа придержала меня за талию. — Давайте счёт! — заявил я. Потом они о чем-то говорили, мне казалось, что очень долго. Я выложил всю пачку денег, мне ничего было не жаль. Шуа считала, свин-бармен бурчал непонятно, а я держался за грудь. Наконец, мы пошли. Шуа отцепила мою руку и положила ее на свою талию. — Не спеши, — сказала она. Наклонилась к моему лицу и снова лизнула в щеку. Мне показалось, что в этот раз она проделала все медленнее, словно смакуя. Я даже успел заглянуть внутрь ее пасти, и подумать, как хорошо, что она травоядная — внутри как раз уместилась бы моя голова, а значит, Шуа вполне могла бы… — Пошли, — сказала лань, и почти понесла меня куда-то. — Конечно! — радостно ответил я, и попытался идти. Вышло не очень, мышцы превратились в вялые тряпочки. Зато в голове была прозрачная ясность, правда мысли очень быстро сменяли друг друга. Зато я видел и ощущал сразу все вокруг. Слышал смех где-то позади, и знал, что смеётся молодая лиса. Слышал цоканье копыт Шуа, когда она несла меня. Слышал, как негромко урчит живот моей подруги, и даже удивился — из бара же идём, могла бы заказать закуску. Но когда я попытался сказать это словами, язык заплелся, и вышло что-то несуразное. — Шуа, заказку быза наза! Конечно! И я засмеялся от нелепости своих слов. Шуа тоже хихикнула, и шепнула: — У меня все с собой! Потом я снова покачнулся, и оказался в какой-то комнате. Шуа аккуратно раздевала меня, а я сидел на большом столе. Опьянение так и не проходило, и всей кожей ощущал холодок в комнате, прикосновения рук Шуа, твердую поверхность под задницей. Я попробовал поднять руку и коснуться мягкой шерсти между ушами лани, но рука только немного приподнялась, и сразу упала. — Шуа, я… — Не волнуйся, — ласково ответила лань, — я просто тебя съем. Смысл ее слов не сразу дошел до меня. Я засмеялся, я был уверен, что это шутка. Но она села передо мной и аккуратно вложила пальцы моих ног в свою пасть. В теплую, мягкую и очень вместительную пасть. Я отчётливо чувствовал тупые и твердые зубки, мягкие губы, мускулистый язык. Ступни целиком не вошли внутрь, и по пятками щекотно ползла капелька слюны. Наверное, у меня стало очень испуганное лицо, потому что Шуа вдруг вынула мои ноги изо рта и засмеялась. — Ой, да ладно тебе так пугаться! — сказала она, и надежда вспыхнула во мне. — Переродишься тигром, догонишь меня и отомстишь! И она снова погрузила ноги в пасть. Я несколько секунд продолжал улыбаться, пока смысл фразы доходил до меня. А она неспешно и медленно затягивала ступни внутрь. Губами и языком, языком и губами. Нижняя челюсть чуть сдвинулась вперёд, язык подхватил пятку, верхняя губа приподнялась, и нижняя челюсть вместе с моими ногами двинулась назад. Ступни погрузились в пасть ещё на несколько сантиметров. А я наконец понял, что происходит и попытался закричать. Получилось только тихонько заскулить. Я попытался высвободиться, но Шуа лишь немного сильнее сжала челюсти. — Не надо, — прошептал я, — я не хочу… Лань в ответ так же медленно втянула в пасть лодыжки и звонко причмокнула. Пятки скользнули по передним зубам, и прошли дальше, пальцы ног оказались погружены во влажную тесноту. — Ты же травоядная, — умоляюще прошептал я. Шуа снова причмокнула. Язык огладил голень, нижняя челюсть вышла вперёд, зубы придержали, потянули, и ещё несколько сантиметров меня скрылись в пасти. — Я буду кричать, — сказал я, и вдруг понял, что не смогу. Как руки и ноги не могли напрячься, так и говорить я мог только совсем негромко. Шуа явно знала об этом, потому что уголки ее губ немного приподнялись в подобии улыбки. Но это нисколько не остановило ее медленного движения — причмокиванье, нижняя челюсть, язык, губы, и дыхание щекочет уже почти под коленями. Я чувствовал, как лодыжки упираются в плоские коренные зубы. Как ступни проскользнули уже в горло и сжаты там в горячей и тугой трубе. Как язык при каждом движении елозит по голеням, смачивает, массирует… и втягивает все глубже. — Помогите! — я попытался крикнуть это без особой надежды. Вышло еле слышно, даже если бы спаситель стоял прямо за дверью, он вряд ли услышал бы. Шуа вобрала в себя мои колени, и я понял, что пропал. Каким-то чудом я остался жив в прошлый раз, но сейчас надеяться… только снова на чудо. Ким что-то надо было от меня, а этой — только моя плоть. Которую она неторопливо и с явным удовольствием медленно кушала. Даже со своеобразным изяществом — нисколько не помогая себе руками, спокойно и размеренно. Причмокиванье, язык облизывает бедра, колени сдвигаются ещё на пару сантиметров ближе к горлу. А ступни, наверное, уже в желудке — стало чуть свободнее, словно вокруг них небольшая полость, заполненная горячей жижей. Пока не жжет, но это дело времени. Наверняка переваривание травоядное такое же неспешное и размеренное, как и поглощение. Наверное, если б я не был опоен этой дрянью, я бы даже смог бы вырваться. Несмотря на то, что фурри все намного сильнее людей, Шуа не могла бы так спокойно меня кушать! И тут я понял, что она уже вобрала ноги до середины бедер, и начинает приподнимать меня. Пока я ещё сидел на столе, но совсем скоро она доберется до ягодиц, и я буду сидеть в ней, в ее пасти — и медленно уходить в глубину. И мой член… он тоже скоро попадет во влажную и скользкую тесноту. Я невольно вспомнил ощущения в пасти Ким — темное и страшное наслаждение, затмевающее разум… — Пожалуйста… — пробормотал я. Шуа не ответила, только поддела мои бедра языком. Приподняла, причмокнула. Мой член от ожидания напрягся и поднялся, почти упёрся в нос лани. Она снова улыбнулась, высунула длинный язык, облизал ягодицы, бедро и чуть коснулась яичек. Я вздрогнул. Шуа продвинулась ещё, и член коснулся ноздрей. Она подняла руку и ладшкой аккуратно прижала его, заправила в пасть. — Нет, — прошептал я, но тут же накатило наслаждение, и мой протест потерялся в потрясённом вздохе. — Ох… Да… Шуа подняла меня, и задница скользнула на язык. Я прикрыл глаза, чтобы не видеть. Остались только ощущения тела — пальцы ног упёрлись в скользкую упругую поверхность, желудок растягивается и готов принять меня целиком. Ноги сжаты в пищеводе, не пошевелить. Под ягодицами твердые зубы и непрерывно движущийся язык. Член возбужден и скользит по верхним зубам, Шуа немного поправляет его губами, прижимает плотнее, но пасть не раскрывается достаточно и мне больно. Боль смешивается с возбуждением, я пытаюсь как-то подвинуться, чтоб не так сильно давило. — Больно! — невольно вырывается у меня. — У Ким зубы острее, но она была осторожнее! Я понимаю, что говорю ерунду. Что ей за дело до моей боли, если она собралась меня убить? В ее желудке боль будет куда больше, там мое тело растворит кислота, раздавит в кашу и превратит в кучу навоза. Я вдруг понял, что по моим щекам текут слезы, мне было безумно жаль себя, и ужасно обидно. — Ты просто жадная бездушная тварь… — прошептал я, и вдруг понял, что лань остановилась. Непрерывное движение — язык, челюсти, губы, — замерло. Я открыл глаза. Шуа смотрела на меня снизу вверх своими огромными глазами, и даже сейчас этот взгляд очаровывал и заставлял верить. Она издала вопросительный звук. Я попытался сообразить, что она хочет, но конечно, ничего не понял. — Не разговаривай с набитым ртом! — сказал я, и засмеялся. Я плакал и смеялся, я не надеялся ни на что,и поэтому очень удивился, когда Шуа принялась вытягивать меня из собственной пасти. Член снова больно проехал по зубам, ягодицы кое-как вышли наружу. Наверняка останутся синяки. Хотя, только что я был уверен, что останется только куча дерьма. Наконец, я весь оказался свободен. Кожа на ступнях покраснела, все было мокрым, и после жаркого нутра, легкий сквозняк казался ледяным. — Какая Ким? — резко спросила Шуа, едва пасть у нее опустела. Я недоуменно потряс головой, пытаясь соображать. Сил у меня по-прежнему не было, и ни убежать, ни отбиться я не мог. — А ты ее знаешь? — спросил я. — Рыжая кошка Ким… Шуа поднялась и принюхалась ко мне. Я боялся шевельнуться, а лань ерошила носом волосы, лизнула горячим языком грудь. Потом выругалась. Помолчала, словно раздумывая о чем-то. — Что ж ты молчал? — сказала она. — Убийца Ким на тебе знак поставила, а я… Тут она замолчала и быстро подошла к окну. Осторожно выглянула, потом вернулась, и снова посмотрела на меня.