Художник и солдат

Дело в том, что я был художником — не солдатом. Все дело том, что я не предназначен воевать. Все дело в том, что он был другом, другом [братом] Все дело в том, о чем я не могу сказать. Это все случайность. Так упали кости. Так набегал в колесе больной хомяк. Просто так случилось — просто так. Просто Бог дает, если очень просишь. Я просил. Иногда я думаю, что не знал, о чем. Мне сейчас на восемьдесят больше, чем могло быть, весны. А я помню о нем. Он был другом. Братом. Всем. Он был миром — и мир потерял свой цвет. Я как будто опять на стартовой полосе, но — Его Больше Нет. Я как будто дышу, но воздух горчит и жжет, И я чувствую вкус, там где вкуса по правде нет. Я один на чужой и не ждущей меня земле Вспоминаю лед. Я хочу забыть. Не его, но войну и смерть. Я хочу не видеть вокруг пустоту и тьму. Я хочу провалиться на вечность в свой пьяный бред. Я могу выпить море. Я пьяным стать не могу. Обреченный дышать, обреченный сходить с ума, Обреченный без цели и смысла идти вперед. Я никто и я символ, и просто из года в год Укреплялась тюрьма. Моя клетка просторней. Мне можно по ней ходить. Даже можно сидеть и слушать других людей. Мне нельзя умереть. Я должен [и буду] жить. Я сильней. Я сильнее, чем был — я слабее во много раз. Знаешь, мальчик-художник, возможно не мог дышать, Знаешь, мальчик-художник не мог приподнять кровать, но — Я тот, Кто тебя Не спас. Города изменились, теперь небеса горят. И вокруг все так много — но об этом мечтал не я. И они говорят. Так настойчиво говорят. Они лучше меня Знают, Кто я. И не знают меня, потому что меня-то нет, Потому что я умер полвека и день назад, Потому что я снова и снова падаю в пустоте, Потому что я знаю [до черточки] этот ад, Потому что разбиться намного проще, чем жить, У меня очень сильно И вечно Болит в груди. Я пытаюсь выплыть из бури. Пытаюсь плыть. Просыпаюсь с криком. Нет. Только не уходи. Это не кошмары. Не близко. Но хуже, да. Это солнце и лето, палатки и чертов бар. Понимаешь, я все еще ни чуточки не солдат. Понимаешь, Я все еще жду Тебя. Это семьдесят лет во льду и всего [целых] три весны, Это слишком много для помнить и жить в аду. И ты все еще [всегда] Приходишь в мои сны [я больше не могу]