Вопрос цены.

Моккан отступил на несколько шагов и ожидая пока откроют ворота еще раз окинул взглядом, высокие, неприступные стены из красного песчаника. Древние мастера потрудились на совесть, нисколько не хуже тех, кто возводил замок на его родном острове. Прежде белолис много слышал об этом месте, но теперь у него была возможность не просто взглянуть на легендарное аббатство издали, а побывать внутри него и собрать ценнейшие сведения. И хотя кочующие по Стране Цветущих Мхов разбойничьи банды предпочитали обходить Рэдволл стороной, Моккан знал нескольких хищников-атаманов, которым можно было выгодно продать информацию. Запасной вариант, на тот случай, если в аббатстве, для него не найдется достойной награды. Между тем, чуткий слух лиса уловил шаги и бряцанье оружия с той стороны ворот. Заскрежетал засов, тяжелые створки немного приоткрылись… И Моккан тут же принял бесстрастный вид, нацепил маску холодного и равнодушного профессионала. На поясе у белки-привратника, заступившего ему дорогу, покоились в ножнах короткий меч и два кинжала. — Ага, — сказал привратник. — Узнаю. Белолис, не так ли? Моккан кивнул, не переставая наблюдать за лапами белки, которые тот держал на поясе. Он знал, что их опасно упускать из виду. — Слыхал я кое-что о вашем племени. — продолжал тем временем привратник, барабаня когтистыми пальцами по широким латунным пластинам, и не выпуская из виду лап белолиса. — Хотя, сдается, мы никогда не встречались, думаю ты тоже обо мне слышал. Я Регуб. Рузвел Регуб. Моккан кивнул в знак того, что слышал. Знал он и цену, которую за голову белки-наемника давали атаманы от Западного побережья до Северных гор. Небольшую, по его мнению. Риск был гораздо выше. — Ну, добро, — хмыкнул Рузвел, по своему истолковав молчание белолиса. — Можешь идти. В аббатстве, как мне ведомо, тебя ждут. Но свой топор, оставь мне, будь так любезен. Мне, видишь ли, платят за то, чтобы я придерживался такого церемониала. Никому не дозволено входить в Рэдволл с оружием. Понятно? Моккан равнодушно пожал плечами и, вытянув топор из-за пояса, передал Регубу топорищем вперед. Тот усмехнулся уголком рта. — Надо же, — молвил он. — Вежливенько, ни слова супротив. Я знал, что слухи о вас преувеличены. Хотелось бы, чтобы ты как-нибудь попросил меч у меня. Увидел бы ответ. — Эй, Рузвел! — раздался строгий окрик и в воротах появилась еще одна белка, потолще и пониже Регуба. — Пропусти его. Доброго дня, господин белолис, — добавил он обращаясь к Моккану. — Заходите. В сопровождении двух белок, Моккан прошел под широким словно туннель сводом Главных Ворот и очутился во внутреннем дворе аббатства. Ему хватило одного взгляда, чтобы зафиксировать и оценить обстановку, даже несмотря на то что угрозы в данный момент не было. По правую лапу от ворот — сторожка, чуть дальше пруд и тенистый сад. По левую — усыпанные цветами лужайки и пасека. Впереди — дорожка, ведущая от ворот к высокому зданию из того же красного песчаника, с высокими витражными окнами и стоящей особняком высокой колокольне. А вокруг — кольцо высоких стен с зубчатым парапетом, и круглыми башнями по углам… — Впервые в Рэдволле, господин белолис? — голос второй белки, товарища Регуба, вернул Маккана к действительности. — И что же, как впечатления? — Впечатляющие. — ответил он переведя взгляд на собеседника. — Но я пришел к вам не восхищаться видами или архитектурой. Я здесь по делу. — Наслышаны, а как же. — кивнул тот. — Командор и прочие члены Совета сейчас в Большом Зале. Идёмте, я провожу вас.

***

Шагая по дорожке к главному к главному зданию аббатства Гром краем глаза рассматривал немногословного спутника. Мех белолиса, при ближайшем рассмотрении был скорее серебристым с темными и сероватыми пятнами, глаза прозрачные, почти бесцветные. На плечах просторный плащ, темно-бурый, со светло-коричневыми и зелёными пятнами, под плащом, не стесняющий движений кафтан и штаны, той же расцветки. Обуви лис, как и большинство хищников не признавал, так что Гром как ни старался не мог уловить звука его шагов. Не то чтобы он видел в этом повод для беспокойства, но подобная бесшумность его немного нервировала. — Бьюсь об заклад Рузвел пытался вас спровоцировать? — спросил он, первым нарушив молчание. — Пусть вас это не беспокоит — мой друг воин и хватается за оружие исключительно при необходимости. Так что не взыщите на него, господин… — Моккан. — представился белолис, верно истолковав заминку Грома. — Я не в обиде на вашего друга, господин… — Быстроглаз. Гром Быстроглаз. — Так вот уверяю вас, господин Быстроглаз, что данный эпизод не стоит того чтобы заострять на нем внимание. Мне случалось слышать в свой адрес, нечто гораздо более худшее. — белолис криво усмехнулся, будто что-то припомнив. — Но мне любопытно вот что — неужели, аббатство Рэдволл, неприступный оплот мира, в самом деле нуждается в услугах наемников, вроде Рузвела Регуба? — Что поделать, такие нынче времена. — вздохнул Гром. — Дерьма всякого развелось — видимо не видимо. В лесах — змеи и хищные птицы, в ручьях угри да щуки, на болотах жабы с тритонами… Раньше бывало идёшь по лесной тропинке, сердце радуется, а сейчас от каждого шороха шерсть дыбом встает, и не приведи Сезоны, если тебя лихо занесет в какое-нибудь урочище… Разбойники по трактам орудуют, путников грабят, древни жгут, малышей умыкают, на сотни уже счет пошел… Хвори, о каких раньше никто слыхом не слыхивал… Но это так, я бы сказал, для комплекта. — Да уж… А ведь предполагалось, что после Войны с Бродягами в Стране Цветущих Мхов настанет мир… — не удержался от иронии Моккан. Белолис не раз и не два имел дело с потомками тех, кто умудрился пережить битву у горы Барсучий Нос и прекрасно знал, что те ничего не забыли и не простили. — Как говорится: — «Казалось — оказалось». — Гром сделал вид, что не заметил подвоха в словах собеседника. — Так что неудивительно, что на наемников в наши дни такой спрос. Да и на вас, белолисов, тоже… Тут разговор пришлось прервать — пока они шли, вокруг них стала формироваться небольшая толпа из жителей аббатства, в основном малышей, для которых серебристый лис в пестром плаще был занятной диковинкой. Немного осмелев маленькие мышата, ежата, выдрята и кротята начали наперебой задавать вопросы: — Дядя Гром, дядя Гром, а кто это с вами? — Это лис? — А почему он седой? — Дяденька лис, а покажите фокус, хурр! — К порядку, дети, к порядку! — призвал Быстроглаз примирительно поднимая лапы. — Не донимайте господина лиса, он наш гость, пришел по важному делу… Успокаивая малышей Гром понемногу продвигался к дверям Большого Зала, равно как и белолис — с детьми тот держался спокойно и нейтрально, не поощряя их и не отпугивая напрямую. Внезапно его спину кольнул чей-то взгляд, со стороны озера, где собиралась молодежь постарше. Повернувшись он встретился взглядом с юной белочкой, которая наблюдала за происходящим у дверей главного здания с неподдельным интересом. Песенка улыбнулась и помахала ему лапкой. Улыбнувшись в ответ он заговорщицки подмигнул дочери, давая понять что обо всем расскажет позже. После чего быстро проскользнул в Большой Зал, под разочарованный писк детворы, так и не удовлетворившей свое любопытство. Моканн последовал за ним, лишь на краткий миг задержав взгляд на тех кто остался у пруда.

***

Гром оказался прав — в Большом Зале действительно собрался Совет аббатства Рэдволл. В их числе был Комндор выдр, с которым несколько дней тому назад Моккан заключил договор, а так же Лог-а-Лог и несколько высокопоставленных офицеров из Гуосима. После традиционного обмена приветствиями Быстроглаз представил ему остальных членов совета: отца Батти — белку-летописца, сестру Тернолисту — преклонных лет мышь, заведующую лазаретом, ежа Траггло Остроспина — хранителя погребов, Губбио — Кротоначальника, и Красноокую Креггу — Защитницу аббатства. Слепая барсучиха, правда не смогла сдержать неодобрительно ворчания, когда почуяла его, но Моккана это не задело. Нетерпимость барсуков по отношению к хищникам, а в особенности к лисам давно уже стала притчей во языцех. — Итак, я полагаю всем присутствующим здесь известна цель моего визита. — еще у ворот аббатства Моккан решил, что не станет злоупотреблять гостепреимством его хозяев и поэтому сразу перешел к делу. — Лог-а-Лог, Командор — я выполнил свою часть договора. В качестве доказательства своих слов он распахнул плащ и снял с пояса пропитанный кровью мешок. Мгновение — и страшный трофей был представлен на всеобщее обозрение. — Ну и зверюга… — выдохнул Лог-а-Лог, с содроганием глядя на остекленевшие темные глаза и жуткую пасть, полную тонких, словно иглы, снежно белых зубов. — В Гуосиме с такой никто бы не управился… — А мы еще в вас сомневались, грешным делом. — добавил Командор. — Вы уж простите великодушно, господин белолис… — Великодушно прощаю. — промолвил Моккан без тени улыбки. — Всем известно, что Слово Белолиса нерушимо. Так же как и то, что задаром мы не работаем. — Ну разумеется. — доброжелательно улыбнулась Тернолиста и тут же, позвонив в колокольчик добавила: — Правда в связи с тем, что вы не соизволили прояснить вопрос цены, мы взяли на себя смелость предложить вам несколько вариантов на выбор. В Большой Зал вошли несколько братьев и сестер, разложив на столе перед Мокканом то, что Совет Рэдволла посчитал достойной наградой. На морде белолиса не дрогнул ни единый мускул, бесцветные глаза не изменили выражения. — Мы слышали, будто Белолисы принимают в качестве награды произведения искусства и разного рода ценности. — пояснил отец Батти. — Дайте знать если что-то придется вам по вкусу. Моккан неторопливо прошёлся вдоль стола, рассматривая предложенное с отстранённым интересом знатока. Резные поделки из дерева и керамику он исключил сразу. Чуть больший интерес вызвали расписные шкатулки, а так же кружевные платки и шали с искусной вышивкой. Имелось несколько недурно написанных картин, достойных украсить стены замка. Было представлено и оружие — мечи, сабли и топоры, оставшиеся еще со времен войны с Бродягами, все из доброй Саламандастронской стали. Но больше всего Моккана заинтересовал черный, с серебром клевец — тонкая работа, затейливая гравировка и навершие инкрустированное изумрудом. Он так долго и пристально его рассматривал, что ожидавшие его решения члены Совета уже было решили, будто он принял решение, и весьма огорчились, когда он двинулся дальше. Напряжение нарастало по мере того как иссякали предложенные варианты. Моккан понимал их беспокойство — по условиям договора, он мог взять из аббатства все, что пожелает… — Господин Моккан, прошу скажите уже что-нибудь! — сестра Тернолиста не выдержала первой, и ее возглас разнёсся по Большому Залу ровно в тот момент, когда взгляд белолиса упал на гобелен с изображением Основателя Рэдволла — легендарного Мартина Воителя. «Все верно. — промелькнула где-то на краю преисполненная темного торжества мысль. — Это, несомненно, ваша величайшая ценность, более чем достойная быть при дворе великой королевы Сильф...» Но огласить свое решение он не успел. Нежная, чистая, подобная весеннему ручью мелодия настигла его, приникла в самые глубины ожесточенной и мрачной души, поразила в самое сердце. Не отдавая себе отчета, Моккан обогнул стол и застыл у распахнутого окна устремив взгляд вдаль, через луг, к берегу озера, где звери всех возрастов точно так же замерли в немом благоговении, зачарованные песней юной белочки. — Какой дивный, милый голос… — промолвил он, когда мелодия и слова отзвучали, а слушатели разразились бурными аплодисментами. — Что ж, достопочтенные господа, я принял решение. Моей наградой, станет его владелица. На миг в Большом Зале воцарилась мертвая тишина. А затем… Гром Быстроглаз кинулся на белолиса с остервенелым воплем и только могучие лапы Крегги при поддержке Командора и Траггло сумели удержать его. — Ублюдок! — выпалил он, отчаянно вырываясь. — Да будь я проклят если отдам Песенку такому как ты..! — Господин белолис, так же нельзя! — всплеснула руками сестра Тернолиста. — Стыдитесь, хурр! — Возьмите что-то другое! Что угодно! Моккан не шелохнулся, не переменил ни позы, ни выражения. Когда он заговорил его голос, звучал ясно, четко и безразлично. — Договор заключен и исполнен. Цена назначена, как велит обычай. Слово данное Белолисом — нерушимо. Слово данное Белолису — нерушимо. Таков Закон. Он направился было к выходу, но обернулся у самых дверей. — Я готов уступить и отсрочить исполнение договора. Пусть ваша дочь, господин Быстроглаз, проведет время с вами и семьей, подготовится к путешествию. Достойно со всеми простится. Я вернусь в аббатство через три дня, и рассчитываю, что Рэдволл сдержит Слово. Для вашего же блага…

***

У ворот его встретил Рузвел Регуб, выступив навстречу из тени арки, как и в первый раз позвякивая оружием. Моккан молча протянул лапу за топором, который наемник держал на сгибе локтя. Регуб отступил. — Торопишься, белолис? — Тороплюсь. — Я, покамест вы болтали, осмотрел твой топор. Моккан смерил белку взглядом, который при всем желании нельзя было назвать теплым. — Есть чем похвалиться. — кивнул он. — Мало кто его осматривал. А еще меньше тех, кто мог бы об этом рассказать. — Хо-хо. — сверкнул резцами Рузвел. — Жуть как грозно прозвучало, аж волосы встают дыбом. Мне всегда было интересно, белолис, чего это все вас так боятся. Думаю уже знаю. — Я тороплюсь Регуб. — с нажимом повторил Моккан. — Возврати топор, будь так любезен. На этот раз Рузвел приблизился, практически вплотную. Исчезла вся его напускная веселость, осталась только холодная, жестокая сосредоточенность. — Дым в глаза, белолис, — процедил он, возвращая топор. — Ничего больше, только дым в глаза. Вы пугаете зверей, словно еж-пасечник пчел, дымом и вонью, своими каменными мордами, своей болтовней, слухами, которые, верно, сами о себе распускаете. А пчелы драпают от дыма, дурные, вместо того чтобы воткнуть жало в лисью задницу, которая тут же распухнет, как и любая другая… — Чего ты цепляешься ко мне Регуб? — Моккан с трудом подавил рвущийся из груди грозный рык. — Ищешь ссоры? Что тебе надо? — А ничего. Просто интересно, сколь правды в том, что звери болтают. Мол вы, белолисы, от того так хороши в бою, потому как нет у вас ни души, ни сердца, ни жалости, ни совести. И этого достаточно? — спросил Рузвел скептически изогнув бровь. — Обо мне, к примеру, в ваших кругах, говорят тоже самое. И не без оснований. Оттого мне и любопытно узнать, если бы я ступил на лесную тропинку с одной стороны, с мечом, а ты, с топором, с другой, кто из нас вышел бы с нее живым? А? Как думаешь? — Не привык тратить время на глупые раздумья. — бросил Моккан, выходя за ворота. Впрочем, у обочины дороги он все же остановился и добавил: — Но если тебе когда-нибудь взбредет в голову помешать мне пройти по тропинке, то добром советую, Регуб, сначала подумай как следует. — Дым в глаза. — усмехнулся привратник. — Ничего больше, только дым в глаза. Стало быть до встречи, белолис. Как знать, быть может на какой-нибудь тропинке. — Как знать. — обронил зловещее пророчество Моккан и… исчез. А Рузвел Регуб не стал выходить за ворота, чтобы проверить куда и как.