Ставка

      

1

             Я прокрался в кабинет воровато, заранее чувствуя себя неловко. Валентино не поднял головы, но шевельнул пальцами, разрешая говорить.       — Вэл… хотел попросить. — Едва начав, я уже знал, что говорю не то и не так. — Этот цикл шоу заканчивается. Можно мне маленькую передышку?       — О, кексик, если бы ты сказал пораньше. — Он с деланным сожалением развёл нижними руками. Сразу стало понятно — просьба нарушает его планы. — Всё расписано на год вперед. Грядёт большое турне, визы в другие круги уже в моём кармане. И мне нужно, чтобы ты очень постарался в этот раз.       — Я не хочу…       Он словно нехотя шевельнулся, отложив бумаги, и я осекся на полувздохе.       — О чём мы говорили, сладкий? Таких слов не должно быть в твоём лексиконе.       — Я очень устал, и не могу…       — Не устраивай истерик, ты всё можешь. Думаешь, я не устал? — Валентино вскинул на меня обжигающе-ледяной взгляд, и я виновато уставился в пол. Он не умел отдыхать, вкалывая без перерывов, и ожидал того же от меня. Разница была в том, что он знал, чего хочет, и за каждой покорённой вершиной видел ещё одну. Я не видел ровным счётом ничего.       Силы заканчивались. Как он не понимает — невозможно зажечь публику в таком состоянии, и турне будет провальным. Рано или поздно мои ноги заплетутся — этого ещё не произошло, но для меня было свершившимся фактом — и это станет ужасным, им спровоцированным фиаско. Все новостные каналы будут обсасывать и пережёвывать меня, пока не выплюнут обглоданные кости. Сраные стервятники!       С неприязнью я кинул взгляд на беззвучно исходящий криками экран. Одни мерцающие отблески грозили мне головной болью, а Валентино приглядывал за происходящим в городе постоянно.       Я долго набирался храбрости. Переминаясь у дверей, хотел просить о месяце; войдя, надеялся на неделю, а стоя пред очами — уже и вовсе не думал, что достучусь до него. Нужно было подготовиться тщательнее. Если бы я трахнул его перед тем, как заводить этот разговор — может, он бы подумал подольше?       Сам он не остановится, пока не ляжет костьми. Но я лягу гораздо быстрее. Была надежда чуть притормозить его, позвать оставить Дворец, капо и бумажки позади, хотя бы на чуть-чуть выкинуть всё из головы. Но, взглянув в его глаза, я понял, что предлагать взять перерыв равносильно мольбам ветру не дуть. Было гораздо легче расслабиться и позволить ему увлечь меня ввысь, словно пушинку одуванчика.       Я втянул воздух и попытался ещё раз:       — Вэл, ты и я, маленькие каникулы, один-два дня…       — Каникулы?! — Поразился он. — Может, тебе нужно в подвальчик?       И я вдруг понял, что эта угроза уже не пугает, пытки или бесконечные выступления — всё стало едино. Мне хотелось лучика солнца на коже, но и это желание отдалялось и блекло, оставляя тупую безысходность.       Он увидел что-то в моих глазах и самую малость сбавил тон:       — Об этом не может быть и речи. Сменишь обстановку, развеешься — в турне. Подпиши вот тут, и покончим с этим.       Он кинул на стол очередной контракт. Всё было давно готово, у него просто руки не доходили поставить меня в известность.       Я медлил, подыскивая правильные слова, и оказался не в силах найти их.       — Подпиши блядскую бумажку. — Поторопил Валентино. — Она всё равно ничего не значит, ты сделаешь, как я скажу.       Его ждали другие дела, каждая потраченная зря минута грозила переполнить чашу терпения. Я не стал даже делать вид, что просматриваю текст, и подмахнул, не глядя.       — Вот так, леденчик. — Сразу же довольно замурлыкал Валентино, и я бледно ему улыбнулся. — А теперь соберись, сегодня едем на большую вечеринку, ты помнишь? Будь хорошим мальчиком, и через год я устрою тебе "маленькие каникулы".       Я представления не имел, о какой ещё вечеринке он говорит, но кивнул, потупив глаза.       Ещё год? Большие выступления, маленькие выступления, пип-шоу, приватные танцы, выходы с богачами, фотосессии, порносъемки и снова всё по кругу. Я забыл, когда спал больше двух часов к ряду и не мог сказать, сколько это продолжается. Добро пожаловать в мой персональный ад, без выходных, без отпуска, без передышки.       — Не слышу.       — Да, миста Валентино.       Он откинулся на спинку, рука защёлкала пультом, тасуя бесконечную вереницу каналов. Кровь сменилась пожаром, потоки лавы — каннибальским кулинарным шоу, побоище в грязи — чудовищным провалом посреди города.       — Ты даже представления не имеешь, что значит работать на износ. — Буркнул Валентино практически про себя, пока я, понурившись, пятился к дверям.       — И не вздумай показывать дурное настроение на людях. — Напутствовал он чуть громче, когда я уже выскальзывал в коридор.       Было невозможно продолжать бегать по кругу, будто цирковой пони. В голове на разные лады безостановочно звучал припев песни:       — Round and round, round and round…       Вернувшись к себе, я зло уставился в зеркало. Чем больше я трахался, тем сочнее выглядел, чужая похоть наполняла тело силой, шёрстка и волосы лоснились, глаза блестели… и тем больше я разваливался изнутри.       Я смял лицо в ладонях. Если изуродовать себя непоправимо, так, чтобы не зажило — всё закончится? Будто я осмелюсь, даже если найду способ!       Рыдания подступили к горлу, я горько и безнадёжно завыл, кусая пальцы. Нельзя плакать, потому что скоро нужно будет нанести вечерний макияж, надеть очередное платье и делать вид, что всё ещё блистаю.                     

2

             Судя по роскошному белью, прилагавшемуся к платью и прочим аксессуарам, вечеринка должна была перерасти минимум в оргию. Оценив набор, я утроил порцию пыли и кинул пригоршню пакетиков в сумочку, потеснив уже свернувшуюся там кожаную плётку.       Надо мной второй час корпел нескладный с виду черноглазый парнишка. Он был ловок и проворен, снуя вокруг и делая десяток дел одновременно, я только садился, вставал и подставлял лицо, покорный его рукам.       Макияж он наносил будто бы походя, но результат оказался идеальным. Платье было белым и розовым, как и роскошный длинноволосый парик. Всё вместе отлично гармонировало с цветовой гаммой начёсанной шёрстки и заставило меня выглядеть нежным, как клубничный молочный коктейль под шапкой взбитых сливок.       Завив последние локоны, гримёр отступил и восхищённо поцокал языком. Образ был великолепен, не к чему было придраться, но я бы предпочёл всё это время перешучиваться с Эш. Мы поссорились. Наверно, я чем-то её обидел, теперь она держалась отстранённо, когда изредка наводила мне марафет перед выступлениями. Кажется, она начала с кем-то встречаться, и я был рад за неё.       Раздался короткий условный стук, я подставил губы под последние мазки влажного мерцающего блеска, поднялся, одним движением подхватив ждущий розовый клатч, и выскользнул из комнаты.       Валентино с сопровождением двигался по коридору. Девушка при нём была из новеньких, фигуристая и с эффектным лицом. Только вот на слишком высокие каблуки она встала зря — в росте ни со мной, ни тем более с ним она не сравнилась, а шаткая походка портила всё впечатление.       Для съёмок она не подходила, но на фотках будет получаться неплохо. Мы с боссом отсмотрели тонны фотографий и тысячи миль плёнок, и видели это легко, будто всегда одним глазом подглядывали в бойницу объектива.       Я же оказался идеален для камер — тонкий, без единой лишней складочки, будто бы матированный собственным пушком, с распутной многообещающей улыбкой и узнаваемыми при крупных планах изюминками — от золочёного зуба до раскиданных повсюду розовых отметин. Так я стал визитной карточкой студии, и босс требовал, чтобы меня можно было узнать с одного мельком брошенного на экран или журнал взгляда.       Едва Валентино оказывался в прямой видимости, тело бездумно начинало двигаться плавно и обольстительно. Я отвернулся, закрывая дверь, и красивым движением, будто подсмотренным на полотнах Мухи, перекатил гриву волос на одно плечо, демонстрируя шею и обнаженную до ямочек над ягодицами спину.       Дымная тень вилась далеко впереди и уже доставала до меня, опутывая щиколотки чуткими щупальцами. Его чувства тянулись ко мне, взгляд стал таким колким, что кожу на лопатках и затылке начало пощипывать. Когда я повернулся, встретившись с ним глазами, то распластался по косяку, слепо шаря вокруг и не находя, за что ухватиться.       Новенькая двигалась рядом с Валентино, держась на ногах нетвёрдо, как зомби. Ещё не отошла от дурмана, зрачки расширены и чуть заметно подёргиваются, между ног мокро от слизи и спермы. Она скакала на нём прямо перед выходом, их перемешанные запахи ловила каждая шерстинка моего тела. Валентино исправно метил кобылок своего табуна раскаленным клеймом своего внимания, и ни одной ещё не удалось этого забыть.       Уже давно ему не нужно было рыскать по городу, выискивая что-то особенное. Кастинги Дворца мечтали пройти сотни, каждый претендент был готов юлой крутиться на члене, чтобы получить место, и Валентино, хищнику до мозга костей, это перестало быть интересно. Теперь он исследовал неверные и вязкие дебри договоров, распутывал нечёткие следы заметок на полях и зорко следил за новостями и котировками. Мне его не хватало — прежнего, метущегося, готового порвать врагов голыми руками. Я терял его, как терял и себя — медленно, капля за каплей, и никто не мог подсказать, как заделать эту брешь.       Они подошли совсем близко, и Валентино по-волчьи сузил глаза, глядя на меня с затаённой жадностью. Мне, Дьявол побери, всё ещё это льстило. Омываемый его вниманием, я чуть сполз вниз по косяку, откинул голову и пробежался кончиками пальцев по ключице и ложбинке над ней. Я прекрасно понимал, каким он хочет меня видеть. Маленькой, обольстительной и безропотной куклой. Было несложно демонстрировать послушание, жаль только, что в ответ он, даже не выслушав, отказал мне в единственной вымученной просьбе.       Хотелось перебить колом стоящие в носоглотке запахи, так что я запустил пальцы в портал и выцепил из-под волос тонкую дамскую сигарету. Без заминки Валентино отработанным жестом поднёс к её кончику огонёк вычурной, тонущей в его ладони зажигалки. Я благодарно прикрыл глаза и прикурил, потом занял своё место рядом и нежно подхватил его под руку.       Девица закопалась в сумочку и тоже вытащила сигарету, но безнадежно опоздала. Зажигалка бесследно канула в Лету, мундштук по плавной дуге поднялся к зубастому рту, мы вместе выдохнули розоватый дым и слаженно шагнули вперёд. Неловко дёрнувшись вслед, она утратила последние остатки лоска и быстро засеменила, чтобы удержать равновесие и поспеть за нашими длинными ногами.       Валентино не замечал её потуг и не собирался ждать. Он излучал удовольствие и даже мимоходом приласкал мои пальцы. Разногласия считались исчерпанными, я снова вёл себя подобающе, соответствуя его ожиданиям, и всё было в порядке между нами.       Если я пережил столько вчера, то как-нибудь переживу и завтра. И снова, и снова, и ещё раз. Пусть только закончится сегодня.