Я скучаю

Привет, Фред. О, Мерлин, всегда был уверен в том, что моя фантазия совершенна и безгранична, и вот уже полчаса пытаюсь написать хоть пару строк, а в голове ничего. Пусто, безумно пусто, как и весь этот год. Бестия, именуемая умнейшей ведьмой столетия, обязательно прочитает мне лекцию о том, что нельзя бередить прошлое и что этим письмом делаю только хуже себе. Хотя знаешь, братец, готов поставить все наши изобретения, на то, что она, сидя в своей комнате этажом выше, сейчас также обращается к тебе. Она всегда так делает, хотя пытается это упорно от всех скрыть, доказывая кому-то, что у нее все в порядке. Но мы все знаем, это не так. Мы живем вместе, представляешь, Фредди? Ох, будь ты сейчас рядом, точно не обошлось бы без твоих едких комментариев, под которыми скрывается дикая ревность. Подумать только, девушка великого и ужасного Казановы всех времен и народов, Фреда Уизли, делит обитель с его младшим близнецом! Как ты только посмел подобное допустить? Как ты позволил мне вместо тебя, вытаскивать ее из регулярных ночных кошмаров, когда она задыхается и истошно кричит во сне, обливаясь холодным потом и метаясь в агонии? Почему, когда ломается ее маска крепкой и сильной героини войны, она сотрясается от плача в моих, а не твоих объятиях, умоляя осипшим от рыданий голосом, не оставлять ее одну и побыть рядом? Как, дракл тебя подери, возможно такое, что эта девчонка приходит среди ночи в мою спальню и просит с ней полежать, потому что призраки прошлого невыносимо душат ее, ломают раз за разом, такую храбрую и стойкую гриффиндорку, настолько, что она попросту боится остаться в одиночестве? Ты должен быть на моем месте, братец. Ты должен слышать ее смех, который сейчас стал такой редкостью, что и представить трудно. Видеть ее улыбку, наполненную теплом и любовью. Не только ко мне должны быть обращены такие привычные лекции мисс Заучки, ее чрезмерная иногда опека и забота, хотя и это случается теперь довольно нечасто. Ты должен раздражаться с ее перфекционизма и пытаться избежать этих ужасных уборок и перестановок мебели, которые она так любит. Ты, черт возьми, ты. Мне кажется, иногда, она видит во мне тебя. В те ночи, когда я тормашу ее за плечи, надеясь разбудить, она распахивает свои глаза, и те, на секунду наполняются таким счастьем. А потом, она начинает осознавать происходящее и ей становится еще хуже, она максимально закрывается, а красные и опухшие от бессонных ночей и моря пролитых слез, которые неизбежно следуют за этими мгновеньями, глаза, становятся неоспоримым доказательством того, что наша мисс Зазнайка так старательно прячет даже от меня. Ты и подумать никогда не мог, что такой нарцисс как я, способен перебить все зеркала в своем доме. Мы живем в нем больше полугода, а они так и не появились у нас. Ни одного гребанного стеклышка. Я шарахаюсь своего отражения, Фредди! Представь только, такой красавчик, а боюсь себя увидеть даже на поверхности толщи воды. Возможно тебе покажется это абсурдным, или вовсе враньем, но, братец, это правда. Хотя мы живем на берегу моря, я выхожу к нему только в шторм, когда точно уверен, что не увижу себя в зеркальной глади. Пару месяцев назад именно это произошло. Ты непременно рассмеешься, узнав, какой я жалкий трус, но два месяца я не мог пересилить себя и прогуляться к любимому водоему. Гребанный трус. Еще в середине мая 1998, как-то ночью, привычно выйдя в сад, в надежде покурить в одиночестве, я встретил Грейнджер. Такую же сломленную, старательно избегающую любого контакта с людьми, с зарёванным лицом и сиплым голосом, как я. Она молча лежала на холодной траве, глядя в звездное небо. Этот опустошенный и отчаянный взгляд, вместе с твоим, таким же, всю жизнь будут преследовать меня, я уверен. Я предложил ей сигарету, а потом, впервые за пару недель мы заговорили. По-настоящему, не теми короткими фразами, в попытке отделаться от переживающих домочадцев, а полностью обнажая израненную душу. В ту ночь, я понял, что не одинок в своем горе, а мы, выкурив две пачки еще до рассвета, приняли решение покинуть отчий дом. О да, братец, именно ты должен вставить мне люлей, за то, что я подсадил ее на эту отвратную привычку, но тебя… А, впрочем, неважно, мы до сих пор ужасно много курим, весь дом пропах табаком, и даже наша правильная мисс староста больше не пахнет своей любимой корицей, а вся насквозь пропиталась запахом никотиновых палочек. Мы быстро отыскали отличный домик на берегу, убеждая друг друга в том, что так выглядит именно наш дом мечты. Оба прекрасно зная, что нагло врем. Твой, не наш. Ты всегда грезил о светлом, двухэтажном коттедже, с большой террасой, которая выходила бы к водоему. О саде на заднем дворе, в котором можно было бы спрятаться в тени деревьев от летнего зноя, а совсем рядом, расположилась бы небольшая лужайка, где отменно было бы гонять в квиддич. О светлых больших спальнях, с окнами во всю стену, чтобы пропускать в помещенье как можно больше света. Об огромной гостиной, посреди которой раскинулся бы диван, вмещающий непременно огромное количество веселых гостей, а вечерами, ты лежал бы на нем, положив голову Гермионе на колени, пока она перебирала бы пальцами твои волосы. Или мы с тобой, растянулись бы на нем, потягивая эльфийское вино и наблюдая, как в столовой хихикают наши жены, а мимо бегали бы счастливые рыжие дети, утащившие очередное наше изобретение, а камин бы тихонько потрескивал, погружая в атмосферу уюта. И дом всегда был бы наполнен шумом и смехом. У нас есть и сад, и поле для квиддича, и чертов диван, даже море есть! Но нет ни шума, ни смеха, иногда мне вообще кажется, что этот дом мертв, настолько давящая тишина буквально осязается в воздухе. Мы не жжём камин, точно не могу сказать почему, но мне кажется дьявольски неправильным, пускать сюда тепло и уют, Грейнджер кажется, думает также. Здесь есть все, о чем ты мечтал, братец. Абсолютно! Разве только твоих маленьких копий, с глазами мисс Идеал и ее непослушными кудряшками не хватает для полноты картины, но уверен, вы бы быстро смогли это исправить. Здесь есть все. Но нет самого главного компонента для счастья. Здесь нет и никогда не будет тебя. Ма была в бешенстве, когда мы сообщили ей об этом, она кричала и громила кухню, а потом разрыдалась. Это было ужасно, Дред, она выкрикивала, что не может позволить потерять себе еще двоих детей, не сейчас. Но мы тоже не могли продолжать дышать, пока находились под родной крышей. Мерлин, я всюду видел тебя, везде, просто везде! Вот мы убегаем через сад от Ма, размахивающей полотенцем и обещающей по достоинству нас наказать. Или обыгрываем в квиддич Билла и Чарли. А за столиком в нашей спальне ты впервые взорвал какую-то ерундовую разработку, опалив себе челку и ресницы. Из-за двери, ведущей в гостиную, я впервые случайно стал свидетелем ваших с Грейнджер отношений, вы целовались, а потом краснели смущенные своими действиями. На диване, когда я лишился уха, ты травил идиотские шуточки, хотя твоей бледности позавидовало бы любое полотно. Везде, куда бы я не взглянул, я видел тебя. Смеющегося, раскрасневшего, счастливого и живого. Это было невыносимо, Дред. Смотреть на лестницу, и видеть, как именно по ней мы кубарем скатывались вниз, когда дым от неудавшегося изобретения заполонил все верхние этажи, заставляя головы кружиться, а ноги заплетаться. Сидеть за столом, а рядом видеть тебя, с удовольствием уплетающего мамин фирменный пирог. Или стоять на крыльце, задумчиво вглядываясь в темноту и буквально ощущать твою теплую руку на плече, успокаивающе похлопывающую. Лежать в кровати и слышать твой голос, повествующий о раздражающей кудрявой ведьме, как в последние лет пять. Ма поняла нас, когда смогла успокоиться. Она знала, как сильно режут воспоминания и не хотела, чтобы мы страдали, поэтому позволила сбежать, предварительно получив обещания хотя бы по праздникам их навещать. Знаешь, я в который раз убедился, насколько невероятна и сильна эта женщина. Ей тоже наверняка хотелось убраться как можно дальше из дома, где все напоминало тебя, но она этого не сделала. Мама полностью погрузилась в помощь в воспитании дочки Билла и сына Люпина, стараясь отдать им каждую минутку своего времени. Но мы все знаем, она до сих пор плачет ночами, и больше не вяжет свитера. Просто не может даже допустить мысли, что изделие с буквой Ф будет только для Флёр. С братьями и Джинни я практически не общаюсь, как в прочем и со всеми остальными, довольствуюсь компанией Грейнджер и мне этого хватает. Мелкая сестричка стала второй из нас, кто нашел себе одного единственного спутника жизни и узаконил свои отношения, Поттер сделал ей предложение. Всегда думал, что вторым станешь ты, ну или третьим, если окажешься таким тормозом. Я нашел кольцо, с которым ты собирался сделать предложение Гермионе, сразу по окончанию этой войны. Она закончилась, Фредди, почему же мисс Идеал не носит на пальчике символ твоей вечной любви к ней? Честно, я не знаю, что с ним делать. Мне безумно больно на него смотреть, вспоминая, каким счастливым ты был, когда показывал его мне, безостановочно вещая о планах сделать на одну миссис Уизли в этом мире больше. Но мне кажется, я должен отдать его ей, она должна знать, но не сейчас, я думаю, Гермиона еще не готова к очередному удару. Не сейчас. Знаешь, за этот год, Грейнджер стала самым близким живым человеком для меня. Без нее я выбросился бы из окна, или подорвал себя какой-нибудь бракованной вредилкой, быстрее, чем Рон успевает доесть куриную ножку. Но мы вытаскивали друг друга, раз за разом подходя слишком близко к опасной черте. Никогда бы не подумал, Дред, что мисс Правильность отменный собутыльник. В этом году я выпил гораздо больше, чем мы вдвоем, вместе взятые за всю жизнь. А она сидела рядом, с такой же проворностью опустошая бутылку, слушала мой пьяный бред, и сама открывала мне душу. Мы столько раз сидели пьяные в дребезги, рыдая в плечо друг другу ночи напролет, а наутро делали вид, что ничего не было. Ох, с ней действительно комфортно. Только я бы предпочел никогда об этом не узнать. Уж по крайней мере не при таких обстоятельствах. Она пытается убедить меня не ставить на себе крест. Говорит, что я должен продолжить наш бизнес, даже пообещала помочь с разработками, если понадобится. Нет, ты представляешь?! Наша староста, которая так упорно боролась против вредилок, предлагает мне помощь в их создании. Грейнджер считает, что мне стоит ответить хотя бы на одно из многочисленных писем Анджелины, выбраться с ней на свидание, в конце таки концов вспомнить, что она моя девушка. А я не могу ни с кем общаться, потому что только Грейнджер (и семья, в какой-то степени) и понимает, что я чувствую, для остальных же, это событие не больше чем точка в твоей биографии. Гермиона говорит, что ты хотел бы, чтобы я двигался дальше, а не ложился в братскую могилу, следом за тобой. Только вот сама она себя видимо уже похоронила. На нее больно смотреть, братец, и мне чертовски перед тобой стыдно, что я ничего не могу сделать для твоей любимой женщины. Она провела все лето и осень, не вылезая из книг. Грейнджер даже посетила Малфой Мэнор, упросив хорька любезно разрешить ей доступ к библиотеке. Она искала способы тебя вернуть, Фред. А когда поняла, что нет пути назад с тех мест, где ты сейчас находишься, буквально обезумела от горя. Но она сильная, Фредди, ты должен ей гордиться, она чертовски стойкая. И хоть она и отвергает все приглашения на работу в министерство, регулярно присылаемые Кингсли, хоть и не вылезает из твоих свитеров, в которых комично утопает, она справится. Ей не стало легче, как и мне, наоборот, с каждым днем все сложнее, но она боец и со всем справится. Про себя я не уверен, но она добровольно протянула мне руку, а уж когда Гермиона Грейнджер берется за спасение утопающего, она своего не упустит. Мы не можем вызывать патронуса, представляешь? Как-то я застал ее в гостиной, тихо шепчущую заклинание, но палочка просто выпадала из трясущихся рук, вызывая новые потоки слез. Я сел с ней рядом и показал, что моя ситуация аналогична. А потом мы снова напились до беспамятства. И знаешь, это прекрасно, я провел бы в этом состоянии все оставшееся время своего существования. В атмосфере приятного помутнения сознания. Но алкоголь выветривается, а вместе с ним и вся легкость. Пронырливая Скитер разнюхала о том, что мы сожительствуем и раструбила на весь магический мир о том, что золотая девочка, упустив одного близнеца, принялась за другого. Рон с Гарри быстро уладили все, выдавая мерзкой журналистке запрет на публикацию. Но след на Гермионе это все равно оставило, очередной рубец на сердце. Хотя мы все прекрасно знаем, что любила и любит она только одного. Сегодня мы были в Норе, ма испекла наш любимый торт и по традиции зажгли свечи, но Грейнджер погасила их сама, стремительно левитировав их прочь, и я благодарен ей за это. В ее День Рождения, при виде горящих свечей, она впала в истерику, в слезах вылетая из дома и трансгрессируя прочь. И я повел бы себя точно также, наверное, само присутствие в отчем доме давалось мне с трудом, если бы не она. Ни я, ни она, больше не верим в силу загаданных желаний, а то, как ты любил задувать эти восковые кусочки, нахально пролезая вперед всех, даже если именинником был не ты, и вовсе вызывали желание уничтожить их во всем мире, чтобы больше в жизни не видеть. Потом, одним из зимних вечеров мы случайно коснулись темы ее поведения в сентябрьский визит в Нору. Знаешь, мы оказались гораздо более похожи друг на друга, чем могли представить. Мы оба, каждый год загадывали не потерять любимых. И кажется, у обоих, вера в чудеса навсегда была утрачена, когда мы поняли одно. Чудес не бывает, а желания не сбываются. Я скучаю. Я чертовски сильно по тебе скучаю, Фред. Я отдал бы все, чтобы еще хоть раз заглянуть в твои глаза, коснуться, обнять. Чтобы выслушать еще один дурацкий подкол, а потом локтем пихнуть тебя в ребра. Чтобы снова вместе покрасить миссис Норрис во все цвета радуги, или подкинуть слизеринцам блевотные батончики в завтрак. Знаешь, братец, я отвратительный трус. Я каждый день задаюсь вопросом, как меня только приняли на гриффиндор. Ты всегда был таким храбрым и смелым, что этого с лихвой хватало на двоих. Я боюсь. Чертовски боюсь пытаться вернуться к жизни, в которой нет тебя. Боюсь преступить порог нашего магазина, боюсь заглянуть в квартирку над ним. Черт, без Грейнджер я побоялся бы даже отправиться в Нору, хотя нет, не так. Я побоялся выйти бы из нашей комнаты, не под покровом ночи. Ты бы непременно рассмеялся и вручил бы мне сейчас огромный розовый бант, чтобы я полностью соответствовал образу соплячки, стоило тебе только увидеть все соленные капли, усеявшие пергамент и создавая на нем разводы. Хотя, может всему виной моя предательски дрожащая рука, делая мой почерк еще корявее чем обычно. А еще я чертовски много ругаюсь магловскими словами, но это не моя вина, это все твоя культурная и правильная девушка. А я прячусь ей под юбку даже в собственном письме, боясь писать о себе, Боже, позорище. Мерлин, Фред, я сделал бы все что угодно, чтобы сказать тебе о том, как сильно я тебя люблю, а в ответ услышать, какой сентиментальной тряпкой я стал, а потом тихие бурчания, что ты тоже любишь меня. С Днем Рождения, братец! Нам сегодня 21, представь себе, мы уже совсем взрослые мальчики! Только вот я не рад. Всегда рядом был ты, с кем я разделял торт, веселье, фразочки, подготовку праздничного фейерверка. А сейчас, когда это все достается лишь одному мне, я понимаю, что главная фишка этого праздника, да и вообще всего, это то, что нас двое. А сейчас нет ни одного. Мне словно вырвали душу, оставляя лишь оболочку, заменяя ее на оголенные нервы. Я так хочу, чтобы ты присутствовал в моей жизни, так не должно быть. Нам ведь было всего двадцать, весь мир впереди, а за плечами война. Я каждый раз спрашиваю себя, за что с тобой так обошлась судьба? За что она так обошлась с нами? Неужели, мы, те, кто познал всю тяжесть войны, не заслужили долгожданного счастья? Ты, я, Гермиона? Я буду счастлив, братец, клянусь тебе, я продолжу жить, но та половина всего светлого во мне, за которую отвечал ты, навеки останется оледеневшей и пустой. Я люблю тебя, Фредди, всегда буду любить. Навеки твой, Джордж