Возрождаясь из пепла

Зеркало, скажи мне кто прекраснее всех Пускай высокомерие — грех Ты моё эго волнуй с ним играй, Давай, давай давай!

***

У Цзинь Лина есть одна странная привычка. Тёмной-тёмной ночью, когда все спят, он запирается в своей комнате и встает перед зеркалом, зажигая свечку. После, он долго рассматривает себя, постепенно начиная снимать с тела одежду до тех пор, пока не останется в одном полупрозрачном шелковом ханьфу. Он смотрит на своё тело и ему хочется плакать. Потому что это тело принадлежит кому-то другому, кому-то, кто точно не является Цзинь Лину. Плавные изгибы талии, грудь, что не смотря на все тугие бинтовки в детстве и юности, к шестнадцати с половиной стала непростительно большой, даже для некоторых представительниц женского пола, ярки аппетитные бедра, лебединая шея. Это тело должно принадлежать какой-то девушке, но никак не наследнику двух сильных орденов небожителей.

***

— Цзинь Лин, ты — всё что у меня есть. Я хочу тебя защитить. Я знаю, что тебе будет очень сложно, но это лишь мера необходимости, — дядя говорит нежно, но на удивление серьезно, поэтому пятилетняя А-Лин его слушает внимательно, — Мужчиной у тебя будет больше шансов занять престол и удержаться на нем. Ты знаешь какое отношение к женщинам среди кланов, тебе просто не дадут выйти в свет, особенно в башне Кои. Тебя просто сразу задавят. Девочка моя, тебе надо быть сильной. Мне тоже не хочется, чтобы моя единственная племянница выдавала себя за парня, если бы не смутное время, я бы даже не стал делать этого. Но тем не менее игра уже началась и тебе надо её продолжить, по крайней мере пока ты не укрепишь свои позиции в роли главы клана. Надеюсь, ты меня понимаешь, — ей остается лишь кивать головой на слова дяди, ведь уже тогда девочка понимает в какое дерьмо она вляпалась, а цзю-цзю смотрит на неё строго, вздыхает и гладит по голове, — Вот и молодец.

***

Прекрасный господин Цзинь вовсе не «господин» Цзинь, а даже уже вполне себе прекрасная госпожа. Смешно. А-Лин уже даже в мыслях обращается к себе в мужском роде. Смотря в зеркало, в мыслях всплывает бредовая идея, будь «он» девушкой, у неё было бы много женихов. Эти мысли ужасают А-Лин. Ей кажется гадко думать о себе в таком ключе. Она же парень, как бы странно это не звучало. Но разве девушка виновата, что это правда? Хоть характер у неë и не сахарный, но хваленой Цзиневской красоты ей не занимать. А если ещё к нежной коже добавить косметики и сложить брови вот так — домиком, чтобы взгляд стал более томным, то она станет похоже на самую настоящую госпожу-небожительницу. А если ещё платье и прическу, и… Хватит! О чем она, чёрт возьми, думает? Тем более не так уж она и красива, чтобы сравнивать себя с настоящей госпожой. Девушка проводит пальцами по коже спины, забираясь под ночное шёлковое ханьфу и чувствует как неприятная шершавость возникает под ними. Это всё шрамы, старые и не очень. Они расчерчивают всё её тело кривыми змеями, но больше всего их на спине. Каждый — это отдельная история. Например тот, что идёт от правой лопатки до левого бока — совсем свежий и не до конца заживший. Этот шрам от недавнего покушения, о котором цзю-цзю, слава богам, не в курсе. А тот что на позвоночнике оставил Цзинь Лу, во время очередного поединка года два назад. А остальное — не важно. Про все не упомнишь. Главное — сам факт, что они есть. Главное, что тело мужчины они бы украсили, а вот её — уже нет. И это хорошо. Ведь они такие же мерзкие, гадкие и уродливые как и она сама.

***

Цзинь Лин было двенадцать, когда дядя впервые подарил ей женское ханьфу и немного косметики. Она помнит, как широко и удивленно были распахнуты её собственные глаза в этот момент. Эта странная, до сели ни разу не надеваемая ею одежда была прекрасна. Нежно-розовые цвета прекрасно сочетались с её охровыми глазами, обведенными светло-голубой, можно даже сказать небесной, подводкой. Она смотрит на себя в зеркало и ей искренне жаль, что никто другой не сможет оценить её красоту. Никогда. Только дядя, что смотрит на неё с грустью, виной и любовью, — не лучшее сочетание. А-Лин от этого грустно.

***

Девушка смотрит в зеркало, снова надевая на себя золотое мужское ханьфу. Она чувствует, что ей становится дурно от ненависти к себе. Гуаньяо, призраком приютившись на диване, говорит: — Мало ли у тебя обид, глава Цзинь? — и девушка понимает его. У неё нет времени думать о таких мелочах. Сегодня прибудут адепты из клана Лань, среди которых будут А-И и А-Юань. Жаль, что ей не удастся напиться с ними, как в старые добрые, да и вряд-ли они вообще пересекутся. Свеча затухает.

***

— Не ужели наша госпожа и впрямь такая неженка? Я надеялся на большее с вашей стороны.