Возрождаясь из пепла

В глаза будто насыпали песок, приходилось постоянно моргать, в надежде, что вялая боль сама уйдёт. От количества прочтенных и написанных ей сообщений уже кружилась голова, но несмотря на все её старания, их не становилось меньше. Наоборот, казалось, стоит А-Лин только написать письмо и отложить его в стопку, как на том же месте появлялось десять таких же, причем все однотипные и, почти полностью, бессмысленные, с литрами воды. Девушка отвечала на них официально, без нотки живости, хотя к письму сто девятому, наверно, ей уже хотелось вылететь во двор, послать всё к гулю, объявляя всему и всем войну, и зарубить каждого, кто только попадется ей под руку. Однако, её остановило лишь то, что сто десятое письмо отличалось от предыдущих. Самым первым отличием была печать — это была печать клана Не. Что-то внутри неё перевернулось и с грохотом упало. А-Лин осторожно открыла конверт и быстро пробежалась глазами по строчкам. На первый взгляд содержание являлось обычным, но всё не так то просто. После второго прочтения в нём можно было заметить что-то, не то, чтобы враждебное или пугающее, но определенно отталкивающее и странное. — «Яблоко от яблоки не далеко укатывается, юный господин Цзинь, но я думаю вы более благосклонны и осторожны, чем ваши прославленные родственники. Что же до нас, клан Не всегда был союзником Ланьлин Цзинь», — прочла девушка шёпотом пару строчек с бумаги. Дядя Цзян всегда был прямолинеен и правдив, это качество безусловно передалось и А-Лин. Вот только к интригам у неё было особое отношение, она могла почувствовать что-то неладное за километры. Здесь надо проявить аккуратность. Девушка резко встала, чем потревожила крепко спящую у её ноги собаку-оборотня, затем мысленно перед ней извинилась. Она подозвала к себе слугу, стоящего у её двери, и попросила принести её стакан вина. Нет, А-Лин не была пьяницей и уж точно не собиралась уподобляться Вэй Усяню. Просто сегодня слишком сложный день, который она уже не была способна доживать без поддержки градусов. И девушки искренне не понятно, что ей с этим делать, ибо вариант не делать ничего, к сожалению, не рассматривается. Конечно, можно написать дяде, только вот этим письмом она скорее признает всю свою бесполезность на этом месте. Да и страшно. А-Лин уже около месяца не читала его писем, да и сама ничего не отправляла. У неё просто не было на это сил: ни физических, ни моральных. Вот что она может ответить на вопрос: «Не сдохла ли ты там еще?», или «Как дела в клане? Ещё не устроила публичный скандал, за который мне придется краснеть?». Что ей ответить? Что у неё всё прекрасно, — цветёт и пахнет, — как она говорит всем остальным? Но ведь тогда это будет наглая ложь, а врать дяде ей не хотелось, также, как и рассказывать ему о своих бессмысленных проблемах. — Ваше вино, господин, — зов какого-то юного адепта заставил её выйти из размышлений. Девушка встрепенулась и неспешным шагом подошла к слуге, который покорно ждал её у входа, с серебряным подносом в руках. По пути к заветному вину, А-Лин достала из цянькуня простой деревянный стакан, ну просто для осторожности. Как только девушка достигла слуги, он опусти голову ещё ниже, как бы кланяясь. Она хмыкнула и не особо расторопно взяла с подноса принесенный ей бокал, внимательно рассмотрела его и принюхалась. Вроде всё как всегда, однако на всякий случай девушка всё же перелила вино в свой деревянный стакан, оставляя в бокале лишь пару капель. Она конечно чутка к отраве, но ведь бывают яды без запаха и цвета. Она прищурилась и протянула вино адепту, приказывая ему: — Пей. Парнишка резко поднял на неё взгляд и одарил её непониманием и страхом, но покорно выпил остатки вина. После, он покорно опустил голову вниз и слегка поклонился. А-Лин оставалось лишь ухмыльнуться. Даже если в вине есть яд, он явно подействует не молниеносно, да и по симптомам, если они вдруг неожиданно появятся у этого юноши, она сможет сделать противоядия и себе, и ему. Так что всё хорошо. Она порыскала в цянькуне и подала слуге парочку монет, как бы вознаграждая за отвагу. — Хорошо. — Но, господин, здесь слишком много, — заикаясь ответил адепт, но всё же принял монеты дрожащими руками. — Бери пока даю, — холодно ответила А-Лин, отвернувшись и переключив всё внимание на вино. — Да, господин, хорошо, господин. — Ступай. Адепт откланялся и ушел. Судя по его нервному и суетящемуся топоту он был всё ещё напуган, но при этом рад неожиданным «чаевым». Тем временем А-Лин тихо сползла на мраморный пол. Как только за слугой дверь захлопнулась, то девушка прислонилась к ней, надеясь удержаться на ногах, но не смогла. — Всё обязательно должно наладиться, — шепотом произносит А-Лин, обхватывая свои колени, а бокал вина тоскливо ждёт у её ног. Ей хочется плакать, но вместо слез вырываются лишь сухие хрипы, которые разрывают тишину комнаты на части. За последние несколько месяцев она, похоже, истратила весь запас слез. Но кому на это не плевать? Она знает, что людям глубоко до фени и они даже если узнают, что у неё всё совсем не в порядке, то просто закроют глаза. Человек во истину могущественен, но слеп на чужие несчастия. К горлу подкатывает ком истерики и А-Лин понимает, что пора выпить таблетки. Она встаёт и идёт к рабочему месту, но пока шарит в поисках спасения, в руки попадается какое-то маленькое письмо. Она хмурится, но всё же вспоминает от кого оно. — Что за… Ах, да… Старушка на рынке с её терзаниями о пропавшем чаде, которого украл какой-то монстр, на которого всем в моем клане, разумеется кроме меня, плевать. Просто замечательно. Девушка подходит к шкафу, где лежит фиолетовое ханьфу, дырявый плащ, травянисто-зелёного цвета и лук, с парочкой заклинаний на его стрелах.