Возрождаясь из пепла

Она не придет — её разорвали собаки Арматурой забили скинхеды Надломился предательский лёд Её руки, подготовлены не были к драке И она не желала победы Я теперь буду вместо неё

***

— Цзинь Лин, мы правда хотим помочь. — Сычжуй предпринял последнюю попытку, но к сожалению она полностью провалилась. — Да, я верю в то, что вы хотите помочь, но вы даже не спрашиваете нужна ли мне ваша помощь, — Цзинь Лин повернулся к друзьям, всё-таки решая окончательно присвоить им этот титул, и полностью серьезно произнес им ту ложь, в которую когда-то верил и сам, — Нет, не нужна. Возможно, я пока не справляюсь, но скоро всё обязательно наладится. Оттенок лёгкой улыбки сверкнул на его лице, словно призраком проскользнув по обкусанным губам. Он редко улыбался по настоящему, но сейчас это было вполне искренне. Это была одна из тех редких минут, когда он чутка приоткрывал створки окна в себя и давал людям вокруг, буквально на считанные секунды, насладиться тем, что он стали свидетелями того самого «глотка воздуха». Им правда интересно, и они правда хотят помочь. Возможно, когда-нибудь, он точно им что-то расскажет, но не сейчас. Это первые настоящие друзья, он не хочет ничего портить, отпугивать их. Чёрт, как же всё сложно. Он поднимает глаза и как раз вовремя, потому что видик, что Сычжуй делает шаг ему на встречу, начиная говорить: — А-Лин, но тем не менее. Нет. Зачем он подходит? Лин думает, что сейчас задохнётся, потому что последний воздух покидает его лёгкие. Он учащает дыхание, надеясь найти спасение и молится, чтобы так называемые друзья не заметили его панику. Сычжуя перебил Цзинъи, легко дёргая парня назад. Он наверное всё увидел её метания. Гадство. — Хорошо. Мы тебе верим. Если ты говоришь, что всё наладится, то всё наладится. Но если всё-таки что-то пойдет не так, юная госпожа, — на губах блеснула лукавая улыбка, — Ты знаешь куда обратиться. Цзинь Лин тяжело выдохнул «Придурок», наконец начиная нормально дышать. Какой воздух приятный. Когда дыхание полностью восстановилось, он отвернулся и продолжил: — Всё, мне кажется, мы друг друга поняли, и если это всё, то я всё-таки начну медитацию. Он отворил дверь, впуская запах пионов в помещение. Сладкий, тягучий и такой красивый. На пару секунд она прикрыла глаза. наслаждаясь благоуханием этих весенних цветов, здесь, в этом месте они будут всегда и никакие морозы им не страшны, потому что они не настоящие… Это лишь её воспоминание, размытое, старое и выцветшее, воспоминание о Гуаньяо, которое он должен забыть. Как жалко. От этого занятия его оторвал голос: — Да, конечно, а ужин мы тебе всё-таки занесём. Её передёрнуло. От этого чертового ужина девушку стошнит. Говорить, конечно же, это в слух она не будет, проблем и так по горло. Девушка фыркнула, вспоминая все упрёки и издёвки: «вам пора бы похудеть, господин Цзинь, не на что не намекаю, но мне кажется в Юньмэне вы излишне пополнели», «ещё одна булочка, и на меч уже встать не сможешь». Но она уже давно похудела, но что изменилось? Раве ненависть к себе и издевки от этого ушли?

Она, плавает в формалине Двигаясь постепенно В мутном, белом тумане У меня, её лицо, её имя Никто не заметил подмены Ключи проверяю в кармане

***

А-Лин бежит. Бежит так быстро, как только он может. Он падает, поднимается, снова падает, сдирает в кровь руки, лицо, рвёт одежду и волосы. Боли больше нет. Юноша бежит до тех пор, пока наконец в легких не заканчивается весь воздух, а ноги не перестают сгибаться. И наконец, он падает окончательно, зная, что больше не сможет подняться. Он падает прямо в сточную лужу, со всей силы ударяясь грудью о сырую землю. Здесь, наедине с собой А-Лин плачет. Плачет так, как ни плакал последние лет пять, он задыхается, захлебывается, но не может остановится. Тишина. Здесь больше нет никого, кто-бы мог её нарушить. Никто не увидит и не осудит. Поэтому он может излить всю свою боль. Мысли большим фашистским самолётом бомбардируют разум. Столько не нужных и бестолковых фраз в его голове: «он заслужил того что с ним случилось?», «как вообще этого выблядка Гуаньшаня земля носила?», «позор реалии мира», " — Не вздумай жалеть о нем, А-Лин». Да пусть они все к чертям собачим идут! Он затыкает уши, пытаясь остановить поток сознания, но это же мысли, их не заткнёшь. Он корчится на полу, закрывает голову руками и кричит, плачет, бьётся в конвульсиях, выбрасывая все накопившиеся эмоции. Вскоре, остаются только сухие хрипы, раздирающие его глотку на части. А-Лин поднимается на дрожащих руках. Он не помнит, что произошло и как она здесь очутилась. Последние несколько дней вообще прошли для него словно в горячке. Однако, А-Лин здесь, а в его мешке рука Цзинь Гуаньяо, и это всё что у него осталось от младшего дяди. Губы искажаются в кривой усмешки, когда он вытаскивает её на свет и юноша наконец произносит: — Ты редкостный мерзавец, дядюшка, — слова вылетают до безобразия легко, вместе с ними из груди раздается хриплый смех, к сожалению голос он уже сорвал. Этот смех, этот голос не принадлежит ему, кому-то другому, но точно не ему. В этом мире вообще ничего не принадлежит А-Лину. Ни его тело, ни слезы, даже мысли как оказалось тоже не его. Если то, что он чувствует это и вправду то, что ему навязал младший дядя, то где тогда он сам? Где настоящий А-Лин? Почему на месте настоящего наследника двух величайших орденов сидит мерзкая карлица? Его кривая разбитая копия? Фальшивка. Марионетка. Глупая, никому не нужная кукла. Почему? — Ты и обо мне всё знал, наверное, — она рассматривает мертвую руку. Отвращения больше нет. Да и страха в общем-то тоже. Она отпоет и похоронит его по всем правилам и пусть это никому и не важно.

Она не придёт — руки были в змеиной норе Голова в осином гнезде А спина в муравьиной куче Буду я — я из более прочного теста Я достойна занять это место Я многое делаю лучше

***

Зима в Ланьлинь Цзинь пришла на удивление рано. Ещё не успели опасть все пожелтелые листья, как на землю опустился первый снег, а реки покрылись плотной коркой льда. Юкки Онна , почувствовавшая свою силу, развеселилась не на шутку, и ещё за долго до появление на восточном небе созвездие Цан , начала устраивать свои белоснежные истерики. Так, уже шестой день к ряду, бушевала сильнейшая буря. Казалось, стоило лишь на секунду выйти на улицу, как эта взбалмошная девица, смеясь, утащит тебя в своё загробное царство, оставив на земле лишь обледеневшую оболочку. Да что там, вода, выплеснутая за ворота, не успевала достигнуть земли, как обращалась в лёд, с вмерзшими в него клоками снега. В такую погоду даже самые отчаянные смельчаки не рискнут выйти из теплого жилища. Фа Бэй , хозяин таверны со смешным названием «Драконьи усы», на редкость сварливый и скупой старичок, сидел за своей деревянной стойкой, отхлебывая мерзкий напиток, по вкусу напоминающий сгнившее вино, и с немым укором смотрел на столпившихся у камина нищих. По закону, выпущенному нынешним главой клана Цзинь, он не имел права выгнать «нуждающихся», а ведь они, между прочим, одним своим видом отпугивали дорогих посетителей! Не то чтобы в такую погоду кто-то бы вообще рискнул отправится в путешествие, но всё же. В общем, дела обстояли не слишком хорошо. Деньги заканчивались, посетителей не было, да ещё и приходится глазеть целыми днями на этот сброд. Однако, удача сегодня была на его стороне. В дверь вежливо постучали, а после и медленно вошли. Посетитель «Драконьих усов» несколько небрежно поклонился хозяину и всем кто присутствовал в этом небольшом здании, осмотрелся, сморщил нос, всего этого, правда, не было видно под плащом, но Фа Бэй был точно уверен, что он прямо так и сделал, и прошел прямиком к стойке. За ним мелкой рысцой семенила собака, к ошейнику которой заботливо был прицеплен согревающий талисман, из чего можно было заключить, что её хозяин, либо слишком любит своё животное, что готов тратить деньги на такие вот безделушки, либо заклинатель. И тот и другой вариант одинаково нравился Фа Бэйю, ведь оба они подразумевали под собой наличие денег. Между тем посетитель спокойно уселся напротив него, снял с себя теплый плащ и к удивлению оказался вовсе не посетителем, а вполне себе прекрасной посетительницей. Девушке от силы можно было дать лет шестнадцать, макияж на её лице был не броским и прекрасно передавал невинность данной особы. Плотный пучок черных волос на голове выглядел слегка потрепанно, что неудивительно при такой-то погоде, а ханьфу, сшитое на Юньмэнский мотив, слегка было большеватым, вследствие чего левое плечо слегка оголялось. — Разрешите поинтересоваться, что привело столь юную особу сюда, да и в такой день. Сегодня даже для вашей заклинательской братии слишком холодно. — Долг, — холодно отозвалась госпожа. — Будете что-то заказывать? — Да. Стопку рисовой водки, две кружки чая, комнату до завтрашнего утра и две тарелки супа из свиных рёбер, — она приостановилась, погладила собаку и добавила, — И что-нибудь для Феи. — Рисовая водка… Не слишком ли крепкий напиток для столь юной особы? Может чего другого? — Нет. Госпожа хочет водки, — девушка нарочито небрежно вытащила мешочек, полный золотых монет и не раздумывая ни секунды кинула его Фа Бэйю. — Хорошо, госпожа, как пожелаете, госпожа. — То-то же. Я буду за тем столиком, — она указала вглубь зала. Девушка отошла от барной стойки и двинулась к столику, который выбрала. Она небрежно уселась на стул и стала ждать, тихо наблюдая за событиями заведения. Не прошло и полу-часа, как поручение особы было полностью выполнено. Тарелки с супом, ютились на столе, чай в чашках, а рюмка в руке. — Вы кого-то ждете, госпожа-небожительница? — спросила служанка, наливающая Фее какую-то похлебку. — Нет. — Кому тогда вторая порция? — Кому? — заклинательница задумалась, ударила себя по своей миленькой головке, что-то злобно прошептала, осмотрелась и в итоге сказала, — Вон тому мальчишке, — девушка кивнула в сторону камина, где среди прочих нищих и правда был один мальчик, — Приведи его сюда. — Хорошо, — служанка быстро откланялась и пошла выполнять просьбу. Заклинательница же в это время, выдохнула и залпом выпила весь напиток. Крепкий алкоголь обжёг гортань, после чего проникая глубоко внутрь и согревая изнутри. Мальчик, потрепанный, в грязных одеждах и с чумазым носом подошел к ней, опуская глаза в пол. Фея ощетинилась, но юная госпожа лишь пригладила ей шерсть, произнеся: — Всё в порядке, — после она обратилась к мальчику, — Садись. Ешь. Тот покорно выполнил поручение. Так они сидели друг против друга в полной тишине. Мальчик ел суп, девушка, притронувшаяся к еде лишь раз, чтобы сказать «и это они называют супом», молча наблюдала за ним. В глазах её был ленивый интерес, так будто она что-то поняла и теперь лишь убеждается в своей теории. Впрочем, так и было. И когда её юный друг перестал поглощать суп, она выдохнула и сказала: — Так ты прибожек? Мальчик посмотрел на неё ошалелыми глазёнками и вжался в кресло. По нему было видно, что парнишке страшно. Она усмехнулась. Нищий аккуратно, заикаясь спросил: — Так госпожа-небожительница пришла меня убить? — Тебя то? — девушка рассмеялась, добавляя, — Да сдался ты мне. Таким даже юные адепты не балуются. Ты же безобиден. — Так я могу идти? — с надеждой в голосе спросил прибожек. — Я тебя отпущу, — нежным тоном пропела девушка, — Но чуть позже, — после она уже серьезно добавила, — Дело у меня к тебе одно. — Какое дело, госпожа-небожительница, я всё выполню. — Ты же здесь живешь? Всех здешних духов знаешь. — Да, госпожа-небожительница. — Не появлялось ли здесь ничего нового. Такого необычного, что могло бы заинтересовать порядочную заклинательницу. — Было дело, — прибожек задумался, — Но браться за него вам, милсударыня , не советую. — Это ещё почему? — Слишком черная там магия. — Что ж… Это как раз мой профиль.