Детективное агентство "Анна и её духи" - 3. История первая. Переполох в секретариате.

Когда Алекс открыл дверь в кухню, они обнаружили, что за столом уже сидит Лидочка и, покачивая ногой, запивает огромный кусок малинового пирога чаем. Увидев брата и сестру, девочка просияла и помахала рукой. Лицо её выражало полное довольство жизнью. — Как ты тут оказалась? — удивлённо спросил Алекс, садясь за стол напротив девочки и благодарно улыбаясь мадам Агнес, которая тут же поставила перед ним тарелку с лимонным пирогом. Юноша кухарку любил и частенько болтал с ней, пока она готовила. — Я спустилась по чёрной лестнице! — сказала Лидочка, облизывая палец, испачканный вареньем. — Тем более, что мне нужно было спрятать клад, который можно найти по карте пиратских сокровищ! Так что теперь вам нужно будет его отыскать! А я постаралась всё очень запутать, чтобы вам было тяжело! — Я боюсь спрашивать, но всё же, — сказала Соня, заварив себе чаю и ободряюще погладив мадам Агнес по руке, говоря, что она сама возьмёт себе пирог, — что же выступает в роли сокровищ? — Папины запонки, конечно! Те самые, которыми его наградили от полиции в прошлом году. За поимку мошенника с государственными облигациями. Ведь сокровище должно быть настоящим! Лидочка говорила очень оживлённо, волосы её, обрамляющие упругими колечками худенькое личико, подскакивали вместе с ней. Светлые зеленоватые глаза её сверкали, а улыбалась она так широко, что не улыбнуться в ответ было невозможно. — Папа будет рад! — подняв бровь, произнёс Алекс и положил вилку с меренгой себе в рот.

***

В это самое время в гостиной разливалось тягучее молчание. Марта, дойдя до комнаты и сказав, что хочет поговорить, растеряла всю смелость и теперь сидела напротив Гастона, собираясь с духом и смотря в сторону. Мужчина, подогретый коньяком и всё ещё не улёгшейся обидой, ждал, не желая начинать первым. Однако сердце его никогда не могло долго держать зло на эту девушку. Она выглядела такой ранимой, несчастной и неуверенной, что Гастону стало внезапно так жаль её, что он не выдержал и сказал: — Что тебя тревожит? Марта вздрогнула, потому что он опять поймал её настрой, угадав внутреннее состояние. Это всегда поражало её в нём. Ведь она по сути опять его ранила, отказав ему, а вот пожалуйста — вновь он беспокоится о ней. Девушка подалась вперёд. Гастон растерянно заморгал, потому что в лице у неё было столько страдания, что он не мог понять, что произошло. — Прости меня, пожалуйста! — с отчаянием выговорила Марта. — Я сама не могу понять, что происходит со мной! Ты прекрасный человек, я…ты мне очень нравишься! Но я не знаю, почему у меня не получается ответить тебе согласием! Я боюсь! Гастон был ошарашен. Он был уже не рад, что залил своё горе коньяком, потому что теперь соображал менее остро и не мог сразу понять, за что ему хвататься. Первая мысль, которая к нему пришла, была самая сладостная. Он был готов отдать за эти слова всё своё состояние! Он ей нравится! Нравится! Да, она не сказала, что любит, но так ведь и он, дурак, никогда ей этого не говорил! Почему, кстати? Может, если бы он сделал это с самого начала, то сейчас всё было бы не так? Потом мысли его перескочили с собственной глупости и ликования от услышанных слов к фразе о страхе. Она боится? Его? Почему? Неужели он производит впечатление мужчины, которого стоит опасаться? Ведь они столько лет провели бок и бок, и он никогда не сделал ничего такого, от чего стоило так думать. Или сделал? Лихорадочные скачки по прошлому ничего подобного не выявили, но он был мужчиной, и то, что полагал он, вовсе не обязательно чувствовала Марта. — Ты боишься меня? — наконец выдал он связную фразу. Девушка замотала головой. — Нет! Нет! Ну что ты! Я сама не знаю, что со мной происходит! Гастон всё ещё ничего не понимал, но видел, что ей плохо самой, что она расстроена и несчастна, у неё даже слёзы на глазах выступили. Он не мог злиться на неё и не мог оставить без помощи. Но если он продолжит в таком же духе, то сам сойдёт с ума. Надо разобраться, но снизить градус накала. — Мы во всём разберемся! — наконец он нашёл в себе силы улыбнуться. — Мы пока сделаем паузу во всей этой истории и найдём причину твоего страха. А пока пусть будет нейтралитет! — вспомнил-таки Гастон подходящую формулировку. — Я не буду тебя смущать, будем держаться дружеского общения и решать эту проблему. А потом посмотрим! Хорошо? Марта расширила глаза. Что-то внутри неё встало на дыбы и взбунтовалось против такого решения. Слово «нейтралитет» вызывало глубокое отторжение. Она могла назвать то, что между ними происходит многими словами, но никак не нейтралитетом. Но девушка понимала, что и дальше мучить Гастона будет совсем уж жестоко. Поэтому она кивнула и протянула ему руку в ответ на его жест. Гастон, ощущая в своей руке тёплую ладошку вдруг подумал, что с нейтралитетом он, судя по всему, погорячился.