Детективное агентство "Анна и её духи" - 3. История вторая. Нечисть отеля "Эдельвейс"

Анна была необыкновенно задумчива по дороге в их гостиницу. — Яша, я в последнее время думаю, что люди совершенно разучились нынче терпеть и дожидаться результатов. Ведь посуди, Сове, конечно, вложили крупную сумму в восстановление комплекса, но ведь они и без вреда для Броссо могли привлечь постояльцев. Их гостиница новая, с прекрасными шале, это обязательно дало бы им приток клиентов. Но даже малое время они ждать не пожелали, решили разорить соседа и получить прибыль мгновенно. Я перестала находить положительные черты в таких людях. Я старею, да? — взволнованно спросила она, заглядывая мужу в глаза. Штольман улыбнулся. В этом вся Аня: пытаться найти что-то стоящее даже в тех, кто пропитан жаждой наживы и желанием насолить ближнему. — Нет, Анечка, — пожал он ладошку жены. — Ты просто стала смотреть пристальней, вот и видишь острее, чем раньше. Анна откинулась на сиденье. Ей не хотелось становиться чёрствой женщиной, но она и в самом деле не видела в Сове и его жене добрых черт. «Глубже-то я, может, и смотрю», — подумала Аня, — «но вот справедливее! Эх!» Дома выяснилось, что дети катались всё утро и обед. Аня покачала головой: они у них были крепкие, но всё же воздух был холодным, как бы лёгкие не задело! Отогрев сына и дочерей и накормив их горячим пряным картофелем, томлёной говядиной в вине и горячим шоколадом, Штольман лично попросил мадам Броссо принести им в шале ещё два шерстяных пледа. Женщина внимательно посмотрела на мужчину, грустно улыбнулась и кивнула. Вернувшись в домик, дети отправились наверх, чтобы немного отдохнуть: после бессонной ночи и четырёх часов катания подряд силы их иссякли, нужна была передышка. Аня взглянула на мужа. — Ты понял, что мадам Броссо — ведьма? — спросила она, осознав это после диалога между ними в обед. — Да. Сопоставь рассказ Роз и Франсин, самой мадам и её мужа. Его речь прервал стук в двери. В шале вошла Тифен. Она остановилась у входа и вопросительно посмотрела на Якова и Аню. — Мадам, мы заберем ваших горничных в такое место, где они будут избавлены от посягательств вашего мужа. Ведьма деревни Шамрусс может уйти на покой, — сказал Штольман. Тифен молчала и внимательно смотрела в глаза Якова. Потом она слегка улыбнулась. — Вы им поможете? — спросила женщина. Штольман кивнул. На лице мадам Броссо внезапно проступило такое облегчение, что Ане мгновенно стало стыдно за то, что она думала о ней дурно. Вовсе она не смирилась с тем, что муж её использует служанок в гостинице. — Я сама многим помогла, — улыбнулась наконец Тифен, тяжело садясь на стул. — Отправила в места получше, просто дала денег на первое время. Были, конечно, те, кто сами были не прочь под Матье лечь. Те подольше оставались. Им я не судья и не советчик. Выбрали то, что выбрали. Но терпеть приставания моего мужа против воли — это совершенно другое дело! Его только могила исправит, не может он себя в узде держать! Но они-то это не выбирали. А Роз и Франсин идти некуда! Им так просто не помочь! Уехать они могут, работы в округе нет, как быть, коли они ревут чуть не каждый день? Ну я и решила Матье напугать? — Матье? -переспросила Аня, которая ругала себя пуще прежнего — вот она, чёрствость! — Да! — вдруг улыбнулась Тифен по-настоящему. — В образе ведьмы подловила его около сарая нашего, он девушек туда водит, чтобы подальше от глаз, чтобы не помешал никто. Подловила я его, палец на него наставила и сказала, что будет ещё горничных сюда водить, лишу его мужской силы, и вовсе не сможет ни с кем и никогда. Вот тут он и струхнул! Видели бы вы его лицо! Штольман поднял брови. Однако! Потом представил эту картину и в самом деле чуть не рассмеялся. Для любителя женщин Броссо это было самым страшным наказанием — лишиться возможности ублажать свою плоть. Никогда он не понимал мужчин, которые не могут удержать себя от разгульной жизни. Он, разумеется, знал, что есть разные темпераменты и потребности, но ему в большей мере казалось, что это вопрос дисциплины и самоконтроля. Сам Яков не считал, что у него нрав флегматичный, напротив, страсти, особенно по молодости, его просто раздирали, но он никогда не смотрел на женщин как на объект только телесных утех. Это было низко и подло. Представив, что он в своём собственном доме посягает на горничных, оскорбляет Аню и делает детей заложниками своих пороков, Штольман скривился. Ему, конечно, повезло, что у него есть Аня, она одна своим темпераментом с лёгкостью затмевает сераль с самыми сладострастными наложницами, но даже если бы это было не так, то он не стал бы поступать так низменно и криводушно. — Я и девочек напугала, чтобы лишний раз ему твердили, что не пойдут сюда, покуда тут нечисть бродит. Он и успокоился немного. Потом, правда, привык, стал снова речь об этом заводить. Ну, я снова к нему пришла как ведьма, сделала вид, что разозлилась и будто прокляла его. Но пока с предупреждением. А сама зверобоя корень в большой концентрации ему в чай добавила, ну и вот. Больше он и не мучил девочек-то. Вы уж простите, но будьте покойны. Коли Роз и Франсин отсюда уедут, ведьма больше не появится! Спасибо вам большое! Тифен ушла. Штольман, повернувшись к жене, спросил: — Корень зверобоя в большой концентрации нужен для чего? Аня хихикнула: — Временно, но бесповоротно снижает потенцию. Штольман поморщился. Действенное средство от сластолюбцев, однако!