Детективное агентство "Анна и её духи" - 3. История третья. Под носом у правосудия.

За три дня до Дня рождения Алекса Поль Мартен сидел в гостиной у Штольманов и потягивал вишнёвую наливку, которую Аня готовила по материнскому рецепту. Яков как всегда предпочёл коньяк, а Аня ограничилась крепким чаем. — И теперь началась война! Самая что ни на есть кровавая и ожесточённая! — сказал помощник префекта и пригубил наливку. Дело в том, что пойманные шулеры, доставленные в полицию, поначалу молчали, будто воды в рот набрали. Когда стало понятно, что вина их будет доказана в любом случае, двое из пяти стали потихоньку рассказывать, как именно все строилось в казино, как они обманывали посетителей. Выиграть там можно было только в том случае, если было видно, что у человека есть возможность заплатить больше. Тогда его приманивали несколькими выигрышами, а в решающий момент обдирали как липку. Полиция предложила сделку: картёжники рассказывают, кто именно покрывал их сверху, и суд будет немного более лоялен к ним. Знал об этом, в очень туманных подробностях, лишь один из них. Оказалось, что гнилой головой был один из социалистически настроенных министров, который, как выяснилось, стоял поперёк горла у Аристида Бриана, министра внутренних дел. Обвинений шулера показалось недостаточным для начала дела, и теперь в кабинете министров разыгралась настоящая баталия, которая непонятно во что выльется, потому как замаравший себя чиновник вес в политике имел значительный. — Поэтому кто выйдет победителем, увы, не ясно! — печально сказал Поль. — Такова реальность, дорогие мои. Мы ловим преступников, а те, кто стоят выше простого люда, оказываются недосягаемыми! Аня вспомнила вдруг, как Яков говорил то же самое в отношении Разумовского, когда расследовал дело Элис. Только её муж не печалился, а злился и негодовал. А она была слепа, ведь заподозрить такого уважаемого человека было практически немыслимо. Внезапно дом содрогнулся, послышался мерный шум, будто костяшки домино бились друг о друга, а после — гулкий треск и очередной толчок. — Что это? — испугалась Аня, вскочив. — Землетрясение в Париже? Все трое выскочили в коридор и увидели, что из библиотеки вышла взмыленная Лидочка с торчащими во все стороны кудряшками. Увидев испуганную мать и суровых отца и дядю Поля, она подняла руку в успокаивающем жесте. — Спокойно! Всё хорошо! — сказала девочка. — Это последствия неправильно рассчитанной формулы, — вздохнула она. Оказалось, что шкафы, всё же, не устроили Лидочку, и она решила их расставить правильно. Разумеется, передвинуть их самостоятельно она не сумела и решила найти средство, чтобы сделать это посредством рычагов и верёвок. Формула и чертёж были найдены, устройство собрано, но что-то пошло не так, и шкаф, рухнув, запустил цепную реакцию. Теперь все шкафы в библиотеке лежали на полу. — Зато их можно выстроить в правильном порядке! — не унывала Лидочка. Её всё же наказали, поместив под домашний арест и лишив чтения, что для девочки было страшной санкцией. — Ты ведь могла зашибиться! — чуть не плача говорила Аня. — Что было бы, если бы тебя придавило? Видя, что она причинила родителям боль, девочка разрыдалась и пообещала всегда думать, перед тем, как делать что-либо. Или обращаться к взрослым. Штольман вздохнул — хотелось бы верить. Три оставшихся дня всем миром приводили библиотеку в божеский вид. Шкафы, кстати сказать, были расставлены по-новому. Наступило первое марта. Александру Яковлевичу Штольману исполнилось 17 лет. С самого утра в его комнату ворвались сёстры и горячо его поздравили, подарив ему новый лыжный костюм и его портрет, нарисованный в новой манере — кубизме. Лидочке очень понравилось такое отображение реальности, и теперь Алекс смотрел на своё лицо, изломанное во всех направлениях, и думал о том, что, пожалуй, пока это слишком ново для восприятия публики. Родители поздравили его чуть более сдержанно — в комнату его не врывались — но так же тепло и радостно. Семнадцать лет, шутка ли! Уже настоящий мужчина, что и говорить. Их подарок, однако, показал, что настоящий мужчина реагирует на то, что ему нравится, как мальчишка. — Полёт на воздушном шаре? — вопил от восторга Алекс, вдруг напомнив Штольману, как он шестилетний наворачивал вокруг него круги от переполнявших его эмоций. — Вы на самом деле организовали полёт на воздушном шаре! Откуда вы знали, что я мечтаю об этом? — Ну, за последние полгода ты сказал об этом всего лишь шестьсот тридцать три раза, поэтому мы имели некоторое представление, — подняв бровь, ответил Яков. Вся семья и пришедший Павел стали готовиться к поездке на лётную площадку, а Алекс, который был не в силах терпеть, уже вышел во двор и ждал всех, вдыхая весенний терпкий и будоражащий воздух. По улице мимо него проходила Таис. Забывшись от радости и возрождения природы, бурливших в венах, Алекс улыбнулся и поздоровался первым. — Добрый день, мадемуазель Димитру! Отличный сегодня денёк, вы не находите? Девушка от неожиданности остановилась перед калиткой Штольманов. Соседский сын сиял широченной улыбкой и просто лучился довольством. — Вот скажите мне, господин Штольман, — даже не поздоровавшись, начала Таис. — Почему вы всегда такой невозмутимо весёлый? Я вам грублю, вы улыбаетесь. На улице так себе погода, а вы всё равно всем довольны! Почему? Алекс облокотился на калитку, обхватив железные столбики руками, и улыбнулся ещё шире. — Потому что я люблю эту жизнь! Она мне нравится! Люблю мою семью, учёбу, будущую работу, друзей, дом и людей вообще, как мне кажется. Отчего же мне не улыбаться? — немедленно ответил он. Девушка была так изумлена, что смотрела на него открыв рот. — Ну, и к тому у меня сегодня День рождения, — закончил юноша. — Поздравляю вас, господин Штольман, — густо покраснев, сказала Таис, до которой наконец дошло, что она вновь была страшно невежлива. — Спасибо! — кивнул Алекс. — Вы разрешите мне быть сегодня наглым и напроситься на подарок? Девушка пожала плечами, не понимая, что имеет в виду юноша. — С самого первого дня нашего знакомства вы изволите обращаться со мной так, будто я какой-нибудь монстр во плоти! Девушка испуганно вскинулась, но промолчала. Алекс вновь не понял, отчего у неё такие странные реакции на его слова, но Таис молчала, и он продолжил. — Я вас обидел чем-нибудь? Мадемуазель Димитру медленно покачала головой. — Я вам категорически неприятен? И вновь отрицательное движение головой. — Ну что же! Тогда так, — улыбнулся Алекс и протянул руку через ограду. — Доброе утро, мадемуазель! Позвольте представиться, Александр Штольман! — Что вы делаете? — удивлённо спросила девушка, глядя на его ладонь. — Знакомлюсь с вами заново и начинаю всё с чистого листа. Если вы согласитесь не бросаться на меня каждый раз, когда мы с вами встречаемся, и не считать меня — уж не знаю, кем я вам вижусь — это будет лучшим подарком на мой день рождения. Вы уж не сочтите за грубость! Таис некоторое время смотрела на его протянутую руку, потом вдруг прыснула и, пожав её, сказала: — Таис Димитру, очень приятно! Вы уж простите меня, господин Штольман. — Мы с вами только что познакомились, — наклонившись вперёд, прошептал Алекс. — Мне не за что ещё вас прощать! Девушка кивнула, улыбнулась и, попрощавшись, пошла дальше по улице. Алекс проводил её глазами и, подставив лицо весеннему солнцу, зажмурился. Жизнь была прекрасна!