А погода нынче в офисе...

— Брошу всё и уйду в монастырь! — пьяно икнув, объявила Таня. — В женский? — Бери выше — в мужской! — Кха! — издал Артём булькающий звук и, отставив подальше стакан с пивом, откашлялся. Сегодня они с Таней снова проводили вечер на его кухне, снова пили, на этот раз пиво, а не вино, и закусывали сушёной рыбкой. В кастрюле на плите варились пельмени, а на столе уже стояли заранее вытащенные из холодильника сметана и майонез. Таня жаловалась на жизнь. А точнее на то, как сильно ей не хватает каких-нибудь перемен в жизни. Над её головой летало бело-серое облачко, будто оно и само до конца не решило, кто оно — туча или облако? И из этого Тёма сделал вывод, что настроение у Тани было ещё далеко не самым паршивым. — Юлька стала волонтёром, представляешь? — Ну да, я ведь тоже её на фестивале видел. — Я завидую, — Таня вздохнула и покачала головой. — Юле? — не понял Тёма. — Так стань тоже волонтёром. — Не, это не то. — А чему тогда? — Хочу… Что-то изменить! Прям совсем изменить, на сто восемьдесят градусов всё развернуть! — Измени, если хочешь. Разве это проблема? — Я не знаю, что мне нужно изменить. Или как это сделать. — Значит, тебе это особо и не нужно, разве нет? — предположил Тёма. — Наверное, — согласилась Таня и ещё более печально добавила: — Но хочется. — Понимаю. — Правда, понимаешь? — Таня посмотрела на него с какой-то необъяснимой надеждой. — А ты чего хочешь? Или о чём мечтаешь? — Да особо ни о чём, — Тёма пожал плечами. — Ну уж нет! Все о чём-то мечтают! Может, ты раньше мечтал, например, о собаке или стать космонавтом? Что-нибудь типа того? — Раньше мечтал? — повторил Артём и задумался. — Хм… А знаешь, ты права. Я об этом только сейчас вспомнил. — Вот как? — Да, я себе даже письмо в детстве написал. Ну, типа представлял, какой будет моя жизнь, когда я вырасту. Даже, вроде бы, не одно такое письмо. — Знаю, я тоже себе такие письма писала. Целое множество! Думала, к этому возрасту уже выйду замуж, рожу ребёнка, даже троих, и буду жить где-нибудь на берегу моря. Эх, мечты-мечты. Правда, все эти письма потеряла уже давным-давно. А ты свои до сих пор хранишь? — Не помню. Но если они где-то и остались, то только в одном месте. Артём встал, подошёл к шкафу в прихожей и встал на цыпочки, чтобы дотянуться до небольшой красной коробки на верхней полке. Таня подошла ближе, когда Тёма спустил коробку вниз, и с интересом заглянула внутрь. Там лежали пара конвертов, альбом с фотографиями, сложенный из цветной бумаги журавлик и ещё немного всякой мелочёвки. — Что это? — спросила Таня. — Коробка с моим детством, — помедлив, ответил Артём. — Забрал с собой, когда из родительского дома съезжал. Порывшись в коробке, он достал один из конвертов, на котором выцветшим оранжевым фломастером были написаны кривые буквы, явно выведенные на конверте детской рукой: «Мне будущему». — Ого, так ты сохранил свои письма? — Таня обратила внимание, что на остальных конвертах значилась точно такая же надпись, только почерк там уже был получше, да и оранжевый фломастер сменился синей ручкой. Почерк всё ещё был детским, но будто бы следующие письма писал уже гораздо более взрослый ребёнок. — Да, сохранил. — И что внутри? Артём молча вскрыл запечатанный конверт, развернул сложенное пополам письмо, пробежался взглядом по его содержимому. А потом так же молча протянул Тане. — Держи. — Мне можно прочесть? — спросила Таня. — Это не слишком… личное? — Читай, — разрешил Артём. — Это не слишком личное. В письме было всего два слова, написанных корявым почерком ребёнка, который только-только учился писать, отчего половина букв оказалась развёрнута не в ту сторону, что нужно. Но прочитать это ничуть не мешало. «Будь счастлив». — Оу, — протянула Таня. Она представила, как маленький Тёма пишет себе будущему такое послание, и у неё в груди от боли защемило. Похоже, Артём был очень несчастным ребёнком. Она не знала, что сказать. Да и нужно ли вообще сейчас что-то говорить? — А… Эм… А что в других конвертах? Это же тоже твои письма себе, да? — Там то же самое, — буркнул Артём, потом немного помолчал и внезапно усмехнулся: — Я был не оригинален. — Ну… — Пойдём пельмени есть? А то переварятся и будут не вкусными. Таня аккуратно сложила письмо обратно в конверт, убрала конверт в коробку и поспешила следом за Тёмой к столу. В конце ужина Таня всё-таки решилась задать вопрос, который мучил её с тех пор, как она прочла письмо Артёма самому себе. — Скажи, а теперь ты счастлив? Артём внимательно посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на опустевшую тарелку из-под пельменей и стакан, который ещё недавно был полным пива. И кивнул: — Да, вполне счастлив.