Оно сводит меня с ума...

Говоря честно, Maneskin устали от этой шумихи. После победы на Евровидении на них обсыпалось слишком много всего: клипы, песни, толпы фанатов, бесконечные интервью и каверзные вопросы, которые продрали уже всю душу. Сейчас как никогда даже такому горячему и взрывному Дамиано хотелось тишины, не говоря уже об Итане и остальных. Они были рады: они молоды, горячи, любимы. Но разве молодые и любимые смогут выдержать такие волны популярности? Конечно, смогут, да вот, с трудом. Виктория понимала, что когда-то это пройдет. Они — для многих просто очередной «тренд», как все те сериалы, обретающие популярность молниеностно, да теряющие её за месяц. Когда-то это точно закончится, хорошо это или плохо. Это лишь момент молодости, как бы меланхолично это ни звучало. Когда-то у каждого из них будет своя семья, отдельная жизнь, и даже если они продолжат дружить, такого пика, как сейчас, не будет. Так что она старалась удержаться за эти моменты всеми силами, даже не смотря на то, как вымотана. Очередное интервью было для неё необычным. Его проводила её давняя знакомая — кажется, подруга со школы. Сейчас они не общаются, но как только настал момент славы рок-н-ролла, она вдруг показала себя и своё свежее образование в сфере связей с общественностью. Вик согласилась провести интервью у себя дома, а предлогом был момент, что выпуск будет «уютным девичником». Вот Робéрта сидит напротив неё на чёрном кожанном кресле (да, дом Виктории явно не блещет особым уютом так, как блещет дерзостью) в чем-то, отдалённо напоминающем пижаму. Они всего вдвоём: нет оператора, нет светорежессера, нет кучи людей вокруг, никого. Рядом на столике стоит бутылка красного полусладкого (она не особенно и любила такое: в её вкусе был скорее ликер или виски), которое интервьюерша заботливо притащила из ближайшего супермаркета, а напротив стоял один лишь штатив с хорошей, что заметно, дорогой камерой. — Доброго времени суток, любители рок-н-ролла, вы попали на девичник с Викторией Де Анжелис! — громко, но не слишком, начала Роберта. Это было, пожалуй, первое интервью, которое проводилось отдельно от остальной части группы. Хотя в какой-то мере это, может, было и к лучшему: даже самым заядлым друзьям стоит иногда отдохнуть друг от друга. Да и само интервью проходило хорошо. Старая знакомая подбадривала, веселила, и вскоре после половины бутылки вина Виктория расслабилась окончательно. Теперь она чувствовала себя так, будто бы она в кругу своих, даже если такого и не было. — Ну и последний вопрос для тебя на сегодня: все правда хотят узнать… Возможно, это будет не очень комфортно для тебя. Если так, можем упустить его. Так вот. Есть или было ли что-то между вами с Дамиано Дэвидом? — А… — прокряхтела девушка, заметно напрягаясь, — да, ты права, такое не стоит задавать. — Ах, хорошо. Прости, — девушка повернулась в камеру и отобразила широкую улыбку, — Ну а это была Роберта Шармези и Виктория Де Анжелис на канале «MIC»! Не прощаемся. Шармези поднялась и стремительно выключила камеру. Вик не видела, что она делала конкретно, но знала точно — камера больше не следит. Она приподнялась и взяла себя в руки из состояния, близкого ко сну. Роберта села рядом на то же кресло и долила в бокалы остатки вина. — Допьем и я пойду, — улыбнулась она, на что Де Анжелис лишь кивнула головой, готовясь принять часть добычи в виде красного вина. В тишине они сидели не долго. Виктория уже была бы не прочь лечь спать, даже несмотря на то, что времени всего семь вечера. На улицах Рима темнело поздно, но сегодня погода распорядилась светом немного иначе. На улицах уже было почти черно от мороствшего дождя. — Скажи, — тихо начала Роберта, теперь став не интервьюершей, а старой, доброй Робби, — про Дамиано… Между вами действительно ничего нет? Виктория с громом выдохнула. — Было, — с тяжестью протянула Вик, отпив из бокала. Было очень странно видеть её такой, ведь обычная, веселая и жизнерадостная, жаркая и будоражущая Виктория никогда не могла быть такой, — Только не говори никому… — Ты можешь мне доверится. — Ещё два года? Или три? — путалась девушка, — Два года назад мы пытались что-то делать. Нет, не думай, мы хотели дружить. Я встречалась с моим… уже бывшим, он тоже что-то мутил. Но в итоге получалось так, что мутили мы только друг друга. Так странно, что теперь, спустя несколько лет, я ворошу прошлое в котором я была только простой девчонкой с басс-гитарой, пытавшейся пробиться в свет, — усмехнулась девушка, допивая вино так, что остаётся ещё пол бокала, — Дамиано мне нравился. Даже несмотря на все ссоры, я в нем что-то находила. Да и он во мне. А потом «раз»… и все. Началась игра, которая, мне кажется, уже никогда не кончится. Честно, Робби, — «Робби», ох, это было так мило, — иногда я хочу застрелиться. Это стало невыносимым… Так вот. Было жарко. Правда. Ролевые игры, эти сраные дерганья за волосы. Но все закончилось так же быстро, как началось. Мы решили, что стоит пока предержаться. Ну знаешь, мы можем ошибаться и все такое. Я видела, как он тает. Тогда он нашел Джорджию. Он решил попробовать: а вдруг что-то выйдет? Я, вроде как, была не против. Конечно, мы же друзья. Так продолжалось долго. Понимаешь, он ведь верный, он не будет изменять. Он её любил. А меня, как я думала, нет. Но перед концертом на этом Евровидении… Случилось кое-что. Он ей изменил. А я ему, в общем-то, помогла. Мы чувствовали себя ужасно, так что перестали вообще как-либо контактировать. Только на людях. Сейчас все более или менее, но… это игра. И она сводит меня с ума. Думаю, его тоже. — Вот почему ты не хочешь ничего говорить, из-за Джорджии? — Да. Мы оба не хотим делать ей больно. Она ни в чем не виновата. Никто не виноват. Все просто так вышло. Я чувствую то напряжение, которое копится между нами, а потом выплескивается… нет, я даже говорить не хочу. Телефон Виктории завизжал от уведомлений. На экране была куча сообщений: от новостных пабликов, от друзей. Все гласили об одном: «ты в прямом эфире, Вик!». Девушка будто бы ожила. Она тут же стремительно оглядела комнату и на барной стойке заметила телефон. Он стоял на самом видном месте, но она его не заметила. Проснулась уверенность: было слышно абсолютно все. Глаза резко заслезились и направились на Роберту. Она ехидно улыбалась. В голове крутилось много мыслей, но главная из них: «Теперь об этом знают все».